The tiny rabbit

      – Что у тебя за дурная привычка за меня всё решать? – распалялся Ван Ибо, взмахивая руками. – Мне пять лет? Скажу тебе прямо, этот альфа, которого зовут Сяо Чжань – и запомни это – он потрясающий человек! И он здесь не живёт, с чего ему тут убираться!       – Значит, жить он с тобой не живёт, но отцом собрался становиться? А замуж он тебя брать не собирается? Или поиграется немножко, пока ты беременный, либидо высокое, ведь можно поразвлекаться, и бросит, стоит только появиться ребёнку на свет?       Мама с брезгливостью вытащила из раковины чашку, осмотрела её, и как будто с посудой говорила, а не у сына что-то спрашивала. И керамика была ещё больше непослушной и неуважительной, поэтому лицо у мамы раскраснелось от возмущения. Ван Ибо эта её привычка не смотреть прямо во время разговора выводила из себя.       – Ты сейчас говоришь полнейшую чушь!       – А откуда тебе знать, что у того на уме? Чушь, не чушь, ты ни разу ни о каких альфах не упоминал, с каких пор ты якшаешься с ними? Он обманул тебя? Запугал? Изнасиловал? Он… принудил тебя забеременеть?       С каждым предположением мама всё сильнее округляла глаза.       – Мам! Что ты несёшь! Сяо Чжань единственный, кто помог мне передумать насчёт аборта!       Чашка выскользнула из маминых рук и упала обратно в раковину на стопку другой посуды. Раздался звон, и мама беспомощно прикрыла рот ладонью. Для Ван Ибо это не стало весомой причиной прекратить ссору. Он просто не мог позволить даже маме говорить о Сяо Чжане с такой предвзятостью.       «Потому что я его, в отличие от вас всех, хотя бы немного знаю, и не позволю очернять его! Он ни разу не сделал мне плохо».       Его мозг всё больше подкидывал воспоминания, которые Ван Ибо не желал доставать из прошлого, однако они выскакивали на него, цеплялись за волосы и кричали на ухо. «Ты как отец». «Ты старший и обязан заботиться о брате». «Никого не слушаешь, на всё у тебя находится отговорки». В нём всё вскипело.       – Уж извините, что вся информация такая внезапная, если бы вы сами не совались в мою жизнь без ведома, не скрывали свои тайны, то и узнавали всё постепенно. Однако извините-простите, такого уж сына родили. Для меня это ещё большая неожиданность, потому что кто-то не потрудился мне рассказать!       – Ты… – мама продолжала стоять к нему спиной, и он подступил к ней, почему-то ощущая себя совсем крошечным, таким, чьи выкрики были сравнимы с пустым собачьим тявканьем, которого не слушали, никогда не слушали.       – Можешь ругать меня, сколько влезет. Ругай, считай идиотом. Наивным, упёртым, капризным. Да что хочешь, будто новое придумаешь. Я плохой сын, и знаю это. Но не смей, просто не смей думать ничего подобного о Сяо Чжане, он тоже ничего об этом не знал! Небеса, когда твой партнёр тебе говорит, что он альфа, ты поверишь ему на слово и его запаху, так? Вот так шутка, что до встречи с ним у меня был запах альфы, – Ван Ибо перевёл дыхание, смочил горло слюной и снова вернулся на тональность выше своего обычного голоса. – Для нас всех это неожиданность, одинаковая по значению. И нам придётся с этим жить! Да, скорее всего, Сяо Чжань отец моего ребёнка, скорее всего – потому что мы ещё не подтвердили отцовство, но обязательно это сделаем, чтобы не возник ещё один ворох проблем. Восхвалять Сяо Чжаня можно уже только по одной причине: он не сбежал из-за этой новости, как я, сразу же взял на себя полную ответственность. Хотя его вины в этом самая малость! И мы справимся. Мы решили с этим справляться, и мы справимся, и я хочу, мама, чтобы ты хоть раз в жизни меня поддержала!       Только та молчала. Её плечи затряслись, и Ван Ибо развернул женщину к себе лицом. По её щекам скатывались горячие слёзы, целым неостановимым потоком, и мама оглушительно шмыгнула носом.       – Ты действительно хотел… хотел… сделать… это… – каждый тон опадал, и в конце мама открывала рот и произносила слова, но звук не выходил из её горла. – Неужели… неужели? Ты настолько во мне разочарован, что не доверяешь собственной матери?       Ван Ибо выдохнул. Вот они и вернулись к корню их ссоры, продолжающейся годами. Из-за которой и возникла вся эта ужасная ситуация. Ему претило вопросить в ответ: «А разве ты мне доверяла?» Вместо этого он лишь крепко её обнял, прижался носом к твердому плечу, мечтая окунуться в мамину заботу, расслабиться, и испытывал какое-то отторжение от собственных желаний.       – Я не хотел создавать никому трудности. На момент, когда узнал о беременности, я посчитал этого ребёнка нежеланным, для всех нас, поэтому это не было вопросом доверия, мам.       – Ты был рождён вопреки всему. Потому что я люблю тебя, потому что мне хотелось, чтобы ты появился на свет. Пусть Ван Шоу и не застал твоего рождения, всё же он тоже ждал тебя. Ты наш общий сын, его продолжение, и стоит ли говорить, сколько любви к тебе у Бай Цюя? Твои победы и неудачи – это всё наше тоже. Мы семья. А ты… хотел принять такое решение… один…       – Мам. Мам! – ко всем её эмоциям он добавлял это «мам», то ли осуждая за будто бы смену темы и переманивание внимания, то ли ещё почему-то. – Понимаю, как горько подобное слышать, но ты можешь…       – Как бы я могла смотреть тебе в глаза? Как мне смотреть тебе в глаза? – перебила его мама, отстраняясь, глядя на него покрасневшими глазами, и Ван Ибо поймал себя на сравнении, может быть именно такими потерянным и сломленным выглядел и он, когда попросил Сяо Чжаня о разговоре? Он не сдержал ласки, утёр её текущие слёзы. – Я знаю, что виновата. Перед тобой, перед твоим отцом, держала всё в тайне, возможно оправдываясь страхом и собственным прошлым. Ты столько всего из-за меня натерпелся… Хотел избавиться от ребёнка, молча, не сказав и слова…       – Мам, я…       – Это так больно слышать, сынок. Страшно. Что именно я первопричина всего.       – Нет, конечно же, нет, но…       – Не исключено, что мы можем иметь обиды, поступать отвратительно по отношению к друг другу. Только я, Ло Миньюй, всегда останусь твоей матерью, сердце которой открыто для какого не было тебя. Не скрывая от своей матери подобные вещи… – мама почти шептала, Ван Ибо пришлось наклониться, чтобы её слышать, – старое сердце может и не выдержать.       И вдруг она прямо в его руках начала оседать, её зрачки закатились, обнажив ужасающую белизну белков глаз, пронзённых лопнувшими капиллярами. Ван Ибо, разволновавшись, еле успел напрячь мышцы и удержать её. Он подтащил маму к дивану, уложил, подпихнув подушку под голову, и бросился открывать окно. Влажный прохладный воздух ворвался порывом ветра в комнату, вздымая занавеси. Ван Ибо метнулся к раковине, намочил кухонное полотенце, налил воды в стакан и вернулся к маме, становясь перед диваном на колени.       – Мам?       Он принялся утирать её бледное лицо полотенцем, обмахивая ладонью, помог ей чуть выше сесть, когда она часто заморгала в попытках сфокусироваться на нём. Мама приняла из его рук стакан, сделала маленький глоток и снова упала на подушки. У неё было редкое дыхание, а кожа всё стремительнее теряла краски.       – У тебя есть какие-то таблетки? У тебя давление? Мам, ты меня слышишь?       Сердце стучало в груди как сумасшедшее, и Ван Ибо не представлял, что делать в первую очередь. У него в квартире не было тонометра, он не знал, какие лекарства можно было принять при обмороке. Оставалось только вызвать скорую.       – Не надо никого вызывать, – слабым возгласом остановила его мама. – Оставь меня в покое…       Как он мог ничего не предпринимать? Он заметался в поисках телефона, набрал Сяо Чжаня, потому что одному было страшно что-либо решать.       – Маме плохо стало, ты можешь вернуться? Я растерялся… не знаю, что делать, а в скорую позвонить она мне не дает…       – Уже бегу, – раздался в трубке уверенный голос альфы.       – Я же просила никому не звонить, – что-то навроде ругани выдала мать.       Ван Ибо отложил телефон и продолжил утирать её влажным полотенцем, а когда ткань становилась тёплой, вставал, охлаждал её под струями ледяной воды и возвращался. Он извинялся, погладил маму по руке, и всё оглядывался, ожидая прихода Сяо Чжаня с его спасительной интуицией. Ван Ибо ещё раз предложил вызвать скорую помощь, но мама отказалась, прикрывая веки ладонью.       Минуты проходили за минутами. Наконец-то маме значительно полегчало, она попросила поправить подушку и погладила Ван Ибо по голове. И у него в глазах встали слёзы.       – Прости меня, мам. Прости, что я такой плохой сын.       И когда мама собиралась что-то ему высказать, сурово сдвинув брови, входная дверь распахнулась. Широким шагом Сяо Чжань влетел в квартиру. Весь взмыленный, с увесистой сумкой и влажными пятнами на футболке. Неужели он бежал?.. Альфа разулся и в два счёта оказался рядом.       – Извините, что так долго, я старался бежать, как мог, – был прямой ответ на не озвученный Ван Ибо вопрос, при этом Сяо Чжань оставил сумку в стороне и тоже присел на колени рядом с гаммой, с беспокойством вглядываясь в лицо его мамы. – Госпожа Ло, у вас что-нибудь болит? Кружится голова, может? Если вам совсем плохо, давайте я вызову скорую, или просто отправимся в больницу.       – Да не нужна мне скорая! – возмутилась мама, отпихивая руку сына с полотенцем. Казалось, присутствие альфы дало ей силы снова набрасываться на всех. – У меня от волнения просто поднялось давление. В моей сумочке есть таблетки, принесите.       Сяо Чжань опередил Ван Ибо, вскочив на ноги, и принёс мамину упавшую сумочку. Покопавшись в ней, женщина вытащила блистер, выковыряла белый кругляшек на ладонь, сунула в рот и запила водой, которую ей подал сын. Поёрзала и опять нахмурилась.       – Я хочу поговорить с этим молодым человеком, – в конце концов выдала она, кивнув на Сяо Чжаня.       Для Ван Ибо это прозвучало как плохая идея. Ужасная идея. Отвратительная. Опасная. Они даже между собой ещё не успели ничего договорить, а она уже принялась за его альфу?       Он покачал головой.       – Может тебе лучше полежать и отдохнуть сначала? Сяо Чжань никуда не денется.       – Я хочу поговорить с ним. Наедине! Раз он соизволил в итоге прийти.       Сяо Чжань нервно сглотнул, поправил на носу очки, и его паника была такой явной, что царапнула Ван Ибо. Он похлопал его по руке, лежавшей на коленях. «Я не дам тебя в обиду».       – Если тебе есть, что сказать нам, то говори при мне, мам.       – Устроим общее семейное собрание, – вставил своё слово Сяо Чжань, судорожно улыбаясь, потом вздрогнул и потупился, потому что мама посмотрела на него со всей строгостью.       – Ты пока не муж моему сыну, чтобы считать себя нашей семьёй.       – Мам!       – А ты вообще выйди и дай нам поговорить!       – И куда мне по-твоему деваться? На площадку выйти или в ванной закрыться? – запальчиво хихикнул Ван Ибо.       – Выйди на площадку, – великодушно разрешила ему мама.       Сяо Чжань повернулся к нему и попытался сделать вид, словно всё было нормально, ободряюще улыбнулся. Гамме хотелось раздосадовано взвыть, потому что ладонь альфы перевернулась, сжала его пальцы, как будто умоляя не бросать его одного. Почему они вообще должны были подчиняться глупым приказам мамы?       Однако Ван Ибо понимал и другое. Альфе требовалось установить отношения с его семьёй, показать себя с наилучшей стороны, и как бы он принимал эту ситуацию как подходящий случай. Наверно? Только всё равно беспокоился из-за своей непредсказуемой матери.       – Точно всё нормально? – шепнул он Сяо Чжаню на ухо.       – Ага. Только возьми, пожалуйста, табуреточку, хорошо? Не стой. Или прогуляйся, но не загуляйся, ладно?       – Хватит вам там шушукаться! – рассердилась мама.       Раз она начала ругаться в полную силу, значит, ей точно становилось лучше – так решил Ван Ибо. Ему не оставили выбора, как согласиться со всеми и подняться. Он уцепился за край дивана, ухмыльнулся, когда Сяо Чжань подал ему руку, и встал. Прихватив свою любимую ступеньку, он с тяжелым сердцем вышел на лестничную площадку, разместил себе местечко около двери и с кряхтением уселся. Колени почти подпирали шею из-за его низкого «стула», и ещё он явно ощутил свой выросший живот.       – Жестоко они с нами обращаются, да? Давай возьмём и сбежим от них, м?       Тот, к кому он обращался, естественно воздержался от комментариев. Ван Ибо уложил подбородок на ногах и обиженно засопел. С чего он вообще обращался к чему-то несуществующему в такой напряжённый момент?       Он пропустил руки между бёдрами и икрами, обнял и в какой-то момент словил необузданное желание всё поменять. Забрать свои обещания назад, согласиться на аборт и начать строить жизнь с Сяо Чжанем с самого начала. Приступить к обычным свиданиям, неловким прикосновениям, милым поцелуям в щёку перед тем, как перейти к чему-то более глубокому и чувственному. Перестать думать о финансах, о том, где жить, и как в краткие сроки притереться к совершенно незнакомому человеку, медленно идти к этой цели без зуда в заднице. Ну или с зудом, только другого значения.       Он рассмеялся.       – Откуда в тебе столько романтизма, Ван Ибо?       Время перетекало к позднему вечеру, а разговор в квартире не заканчивался. Ван Ибо даже надоело строить догадки, что столько часов можно было обсуждать. Он находил себе разные занятия: раздвинул ноги и начал пальцем вырисовывать на грязном полу что-то похожее на цветы и кружочки вокруг них. Телефон он оставил около дивана, поэтому развлекался тем, что игрался, сводя и разводя ноги, и тихо напевал:       – Твою нежную заботу ношу всегда при себе. Достаю там, где никого нет рядом. Хочу спросить, ты теперь… не грустишь?       Он набрал побольше воздуха в лёгкие.       – Как море, купающейся в лучах солнце. Как цвета, окрашенные сердцем. Улыбайся, будь смелым, – он пропустил куплет и припев, и хохотнул, потому что по смыслу получилось очень даже вдохновляюще. – Любовь всё равно неизбежна. Не избежать боли, не стоит начинать всё сначала.       И вскрикнул, потому что дверь рядом приоткрылась, и он уловил это боковым зрением, развернулся и вздрогнул от продолжительного последующего скрипа.       – Ой, прости, небеса, я тебя напугал?       – Чуть-чуть, – не стал признаваться в своей слабости гамма.       Сяо Чжань выглядел понурым, смотрел под ноги и избегал прямого взгляда на Ван Ибо, почёсывая шею. Гамма приподнял голову, заглядывая тому в глаза, потому что он ещё ни разу не замечал за альфой такой медлительности в произношении, словно он думал совершенно о другом.       – Выйдешь ко мне?       Ван Ибо поманил его, и Сяо Чжань выскользнул из квартиры, прикрыл за собой дверь и присел на корточки справа от него, сразу спрятал лицо, уткнувшись носом в колени.       Альфа молчал, и чем дольше тишина между ними растягивалась, тем сильнее переживал Ван Ибо. Что такого могла наговорить ему мама? Кричала на него? Убедила в том, что он будет плохим отцом? Не потянет их маленькую семью? Что он, гамма, ему совсем не пара, и даже не любит? Скорее всего, она пользовалась манипуляциями, как всегда это делала с самим Ван Ибо. Всё для своего любимого Бай Мина, «золотого» ребёнка.       Ван Ибо потряс головой. Почему он просто не открыл рот и не спросил Сяо Чжаня? Зачем откладывал разговор?       Уложив ладонь себе на живот, он выпрямил ноги и всё оглядывал отрешённого Сяо Чжаня: его раскрасневшиеся уши, небольшую сыпь на щеке в виде еле заметных прыщиков, всё ещё влажные волосы, упирающиеся в переносицу очки. Красивый. Каким же его альфа был красивым в такой обычной своей простоте.       Ван Ибо не сдержался, уложил руку тому на бедро и погладил.       – Всё в порядке?       Сяо Чжань слегка повернулся к нему. Из-за того, что он какое-то время упирался в собственные ноги, очки надавили ему на переносице полоску. И стёкла, наверно, тоже заляпались…       – Да, да. Всё в порядке. Твоя мама чувствует себя гораздо лучше, думаю, что ей будет достаточно просто поспать и хорошенько отдохнуть.       – Я спросил о тебе.       Губы альфы расплылись в слабой улыбке.       – Неужели господин Ван так переживает? Боится, что его матушка отговорила меня?       – Эй, – он пихнул его в плечо, и Сяо Чжань рассмеялся чуть веселее и бодрее. – Вообще-то, переживаю. Не боюсь. Переживаю.       – Не переживай, не надо, – альфа поймал его руку, подтянул к себе и потёрся щекой. У Ван Ибо загорелось лицо от затопившей его душу теплоты. – Мы справимся. Ты же хочешь справиться, Ван Ибо?       – Я хочу справиться, только если ты будешь рядом со мной.       И от того, как довольно расхохотался Сяо Чжань, он пуще прежнего смутился.       – Тогда не отпускай меня.       И Ван Ибо действительно захотелось к нему прижаться, вцепиться всеми конечностями в альфу и никогда, никогда, никогда не отпускать. Но они сидели в подъезде. У всех на виду. И было не до конца ясно, готов ли был Сяо Чжань перейти на другой уровень их отношений.       «Мы и так скачем по уровням, словно у нас обоих есть чит-код. Ведь договорились – не спешим».       Только внутри гаммы что-то бурлило. Вряд ли это был приступ тошноты или несварение. Какое-то мощное чувство, радостное, горячее, клокочущее. Он глядел на льстящего к его ладони Сяо Чжаня, и всё вокруг пело.                            Мама проспала всю ночь без приключений на его диване, поэтому самому Ван Ибо пришлось постелить себе на полу. Ведь от тонкого намёка альфы по поводу ночёвки у него на квартире он поспешно отказался.       – Вдруг маме станет ночью плохо.       «Я бы… я бы хотел. Чтобы ты остался. И был со мной. Я очень хотел бы», – произносил он Сяо Чжаню в спину, когда тот сбегал по лестнице вниз, уходя от него. Забирая с собой что-то. Что-то очень хорошее.       Почти половину ночи Ван Ибо провёл в ванной комнате, разбирая все купленные лекарства, отсортировывая их, читая инструкции и стараясь выловить взаимосвязь с назначениями доктора Цао. Где-то ещё половину от этого бдения он потратил на видео-звонок с альфой, который словно тоже всё никак не мог отпустить его, болтал о всяком-разном, что встречал по дороге, смеялся и шутил над Ван Ибо.       – Посмотрел я, значит, на список только у самой кассы, завис на всех этих хорионах, кислотах, синах и олах, и смотрели мы друг на друга с провизором: он на меня, ожидая рецепта или хотя бы названий, и я на него, не сумев прочитать ничего из написанного. А теперь иду и вот думаю, не растворится ли ребёнок у тебя от всех этих кислот?       – Представляешь, если это не ты его зачал, а на самом деле он вырастает сам по себе, медикаментозно, проглотил таблеточку – и вот, поздравляем, у вас будет ребёнок.       – То есть мне не обольщаться, да?       – Именно, не обольщайся.       – Что ж, этот не обольстительный альфа спускается в метро, поэтому отключается и настоятельно просит одного милого гамму лечь спать.       – Только если он очень попросит.       – Он очень просит.       – Тогда спокойной ночи, гэ.       – Спокойной ночи, Ибо.       – Не забудь мне написать, когда доедешь, – успел он выпалить в трубку, и Сяо Чжань точно его услышал, потому что хмыкнул, но уже сбросил звонок.       Так что в Вичате прилетел стикер, уверяющий Ван Ибо в том, что это будет сделано. Поэтому он со спокойной душой отправился спать.       На утро мама объявила, что купила билеты на самолёт и возвращается домой. Она подкатила свои чемоданы к самой двери и чуть ли не сидела на них, неожиданно дожидаясь, когда её непутёвый сын соизволит проснуться.       – Тебе уже лучше? – поминутно уточнял он, пока заказывал доставку еды, забирал её, накрывал на стол. Не отпускать же родную мать голодной? – Может, ты мне расскажешь, о чём вы говорили с Сяо Чжанем?       Мама фыркнула, дожевала рис.       – Что такое, он тебе не пожаловался?       – Почему ты из него делаешь обиженного мальчика? Нет, он не жаловался, сказал только, что всё в порядке.       – Значит, всё в порядке, – со знанием дела закрыла тему мама.       Тогда Ван Ибо попробовал зайти с другой стороны.       – Не хочешь говорить, не надо. Тогда, может быть, мы поговорим обо мне?       – Мне твой альфа всё пояснил.       – Ха, – заржал он. – Будто он всё знает, мам.       – И что же ты от своего прекрасного альфы скрываешь?       Он выдохнул, ухватился за шорты и ещё раз выдохнул.       «Спокойствие. Спокойствие. Она просто выводит тебя из себя, как обычно, чтобы избежать неприятного диалога. Соберись».       – Ты обещала поделиться, как так вышло, что о своём вторичном поле я узнал не после совершеннолетия, или хотя бы в первых отношениях, а после того, как узнал о беременности.       Мама отложила палочки, поставила локоть на стол и подпёрла подбородок.       – Ты действительно это хочешь знать?       – Ты обещала.       – Я не обещала, просто сказала, что поговорим лично, а не по телефону.       – Мы сидим друг напротив друга, – напирал Ван Ибо. – Цао-юшэн намекнул, что это из-за отца. Это правда?       – М-м-м, не совсем, и в то же время да.       – Почему мне из тебя правду нужно тянуть клещами?!       – Сяо Бо, дорогой, зачем вытаскивать наружу прошлое, если мы сейчас живём в настоящем? – она специально использовала его детскую кличку, которой называл его только па. Ван Ибо видел это. По маминым глазам.       – Убережёт меня в будущем от новых ошибок?       – От них должен уберегать себя ты сам.       – Небеса, – он ударил по столу, отчего вся посуда загремела, – ты увиливаешь от всех моих вопросов, будто совершила преступление, и я от тебя допытываясь признания! Что такого страшного в моём рождении гаммой?       – Твой отец мечтал об альфе, – дозированно поделилась мама.       – Поэтому ты решила сделать альфу из меня? – ему охота была до слёз гоготать. – И это твоя причина? Или ты очень глупая, мам, или ты опять мне врёшь!       – Цао Ши его давний друг, он помог мне с документами и анализами. Поэтому всё сложилось, как нельзя лучше.       – Отец умер так меня и не дождавшись.       – Тебе было плохо себя считать альфой?       – Мне неплохо было считать себя альфой, мне плохо от того, что я не знал свой вторичный пол. И я беременный, мама. Беременные альфы существуют?       – Что из мною сказанного так тебе не нравится? – начала заводиться она. – Я бета, гуи подери, кто я такая в этом мире? Бет настолько мало, что найти себе мужа-бету не представляет возможности до сих пор, омеги в принципе не смотрят на нас, потому что для них мы с нейтральным запахом. И за кого мне следовало выходить замуж? Или ты предлагал остаться мне одинокой? Мне пришлось соврать о твоём поле сначала твоему отцу, потому что он не принял бы тебя гаммой, потом семье, посторонним людям – всему миру! Одно неосторожное слово, и всё бы покатилось в Диюй! Ты выбрал бы быть альфой или быть мёртвым?       Ван Ибо был нацелен спорить, однако осёкся. Всё становилось на свои места, и он испытал невероятную горечь. Большей правды ему было не нужно, теперь был понятен мотив сойтись с па. И любовь к Бай Мину.       Оправдывало ли это маму? Конечно, нет.       И Ван Ибо был опустошён. Он безэмоционально сообщил о приезде такси, помог ей спустить чемоданы. Если быть откровенным, он не собирался ничего говорить ей вслед, лишь поцеловал в подставленную щёку, как у них было заведено.       Когда чемоданы были убраны в багажник, мама почти разместилась на заднем сидении, он тихо произнёс:       – Передавай привет па.       Она долго и молчаливо смотрела на него, пока таксист не подогнал их заканчивать болтать.       – Я прошу прощения у тебя, сын, за всё, что не додала тебе как мать. Если ты плохой сын, то я точно такая же плохая мать. Мы можем обижаться, ругаться, не понимать. И эта горечь будет с нами всегда. Однако мне бы хотелось, чтобы ты был счастлив. Поэтому береги Чжань-Чжаня, где ты ещё найдёшь такого прекрасного отца для своего ребёнка? И прошу, купите себе кровать побольше.       И со смешком она закрыла за собой дверь и на прощание махнула рукой. Таксист вывернул колёса и покатил машину со двора.       После такой откровенной шутки Ван Ибо стало ещё грустнее. Он всегда считал, что оборвал связи с матерью, тогда, в шестнадцать лет, когда сбежал от родителей в Шанхай, мечтая о светлой дороге к собственным целям. Судьба к нему была не особо благосклонна, потому что разрыв был именно сейчас, всего лишь от этих последних слов, шутки, и это оказалось больнее, чем он мог себе представить.       Ван Ибо обнял себя и двинулся на улочку, ведущей к метро. Он тешил себя мыслями, что всего половину суток назад здесь проходил Сяо Чжань, возможно, где-то следы его кедов отпечатались на грязи и асфальте, и он высматривал их, гадал. У него с самого утра были занятия в Сюаньжане, и это помогло бы отвлечься.       Он ускорил шаг, желая скорее спуститься к поездам, доехать до места и отринуть все чувства на время тренировок. Ему не прельщало долго ощущать себя потерянным из-за матери и не тянуло страдать из-за альфы, который вряд ли ещё вернулся домой после работы, поэтому ничего не писал. Только всё равно его это мучило.       Ван Ибо нырнул в прохладу подземки, уложил рюкзак на ленту досмотра, приложил проездной к турникету и вытянул из куртки телефон.       Он прочитал сообщение от мамы с ещё одним извинением и скинул ей стикер, желая удачи в перелете, ответил Сюнь Дину, что его партнером на будущие геймы станет Бай Мин, фыркнул, увидев очень откровенный сторис от Виви. Он свободно зашёл в поезд, на время отключив экран, однако вернулся сразу же, как протиснулся между вагонами к стенке. Расслабил плечи. Выдохнул.       «Ты оттягиваешь неизбежное»,– фыркнул маленький Ван Ибо, который не любил притворяться.       «За эти дни мы ведь не стали ближе. Я всё ещё не знаю, что из себя представляет Сяо Чжань», – осторожничала его разумная часть.       Только уже набирал в чате с альфой.       «Я… понимаю, что это может прозвучать глупо и необдуманно, но…» – палец соскользнул, и Ван Ибо к своему ужасу случайно отправил сообщение. Он поспешно отменил отправку. Потом вспомнил, что в Вичате оно всё равно помечалось, пусть и удалённое, оставалась надпись, что сообщение было отменено. Внезапно ему стало до страшного жарко. Ван Ибо облизнул губы, отговаривая себя что-либо ещё писать, но попытался снова.       «Гэ, приезд мамы и ваш долгий с ней разговор натолкнул меня на одну глупую идею».       Он внимательно перечитал его, кивнул и отправил, чтобы не передумать.       «Ты наверняка испугаешься и решишь что-нибудь эдакое, но я о другом. Нет, я не собираюсь сбегать или разрывать с тобой отношения».       «Гуи подери, это прозвучало ещё глупее, чем мне хотелось».       «Я не хочу показаться омегой. И что нуждаюсь в этом. Точнее, в альфе. Что нуждаюсь в альфе».       «Однако… когда ты уходишь, я чувствую себя таким потерянным».       «Звучит по-дурацки, да? Мы же договорились не говорить о связи альфа-омега и прочее. Не сравнивать. Только… Хочется удалить всю эту муть к гуям».       «Но я на самом деле хочу, чтобы ты знал».       «И я хочу… предложить…» – Ван Ибо встревоженно поднял голову и увидел, что ему нужно было уже выходить. Он резво пробрался сквозь заходящих в вагон людей и в последнюю секунду успел выскочить на платформу. Обернулся и улыбнулся людям, что смотрели на него с неодобрением. Извинился и вслух, и мысленно. Он подтянул лямку рюкзака, сжал телефон и поспешил в студию.