The tiny rabbit

      – Знаешь, мне кажется, что нам нужно поговорить, – проговорил Сяо Чжань, входя в квартиру.       Он включил свет, кондиционер, и разулся. Затем поспешно оглянулся на Ван Ибо, остановившегося в замешательстве прямо в дверях.       – Что-то не так?       Ван Ибо поглядел на сумки, сваленные ими на пол, на огромного кролика в руках, которого купили ему в подарок, в совместном споре нарекли Сяо и выбрали ему дальнейшую судьбу в виде лежанки для их будущего ребёнка, перевёл взгляд на Сяо Чжаня, заметил его напряжённые плечи и почувствовал укол вины. Он ведь так старался сделать вид, будто ничего не случилось. Всё было нормально. Обычно. Без каких-либо недоговоренностей. Ван Ибо выдохнул: альфа знал его как облупленного. То ли он такой прозорливый, то ли действительно всего его изучил досконально…       – Я же могу спросить?       – Конечно, можешь, гэ, что за вопрос.       – Что тебя расстроило?       – Расстроило? – сделал непонимающее лицо Ван Ибо, в надежде обмануть.       Только с кем он пытался в этом состязаться? С Сяо Чжанем, обладающим настоящей лисьей хваткой? Вот и сейчас, альфа прищурился, словно сканируя его с ног до головы.       – Ты расстроен, – припечатал его фактом Сяо Чжань. – Только чем именно? Тем, что я узнал о твоём дне рождении, или тем, от кого я узнал? Или дело в том, что наше первое нормальное свидание случилось именно в твой день рождения? Я сегодня пошёл бы с тобой в ресторан и по магазинам, даже если бы это не был твой день рождения, если тебе это надо знать.       Ван Ибо усадил кролика на сумки, молчаливо стал снимать кроссовки. Если и говорить обо всём этом, то не в коридоре, поэтому для скорости он даже не стал расшнуровывать обувь. А когда расправил спину, взял Сяо Чжаня за руку.       – Ибо, я опять ещё сильнее тебя расстроил, – у альфы прямо задёргалось веко, и он прикрыл алые от лопнувших сосудов глаза, нервно потирая их. – Прости. Я молчу.       Ван Ибо повлёк его за собой внутрь квартиры, двигаясь спиной к дивану, присел на краешек и потянул альфу на себя. Сяо Чжань покачал головой, наклонился, чтобы подхватить его под бёдра, и Ван Ибо пришлось прижаться к его груди, обхватить за шею, лишь бы не свалиться набок. Альфа крутанулся и сел, размещая его на своих коленях, придерживая, обнимая. Ван Ибо смутился и уткнулся порозовевшим лицом тому в плечо, фыркнул, и Сяо Чжань поёжился от его дыхания, пощекотавшего оголённую кожу ключиц, погладил его по спине.       – Ван Ибо, Ван Ибо, ты серьёзно предполагаешь, что я сяду к тебе на колени? Ты носишь нашего ребёнка, если ты забыл, – альфа ласково провёл губами по его уху.       Ван Ибо снова неловко рассмеялся. Из-за произошедшего в ресторане, особенно в его уборной, из-за всплеска эмоций и гормонов при этом, он вдруг… позабыл, что он совсем не альфа. А Сяо Чжань не его омега. Когда его пожурили, он вспомнил и о своей беременности, и о своём месте, поэтому окончательно приуныл.       «Какой из тебя альфа вообще?! Гормоны настолько кружат тебе голову, что ты забываешь самое элементарное. Не человек, а один гормональный сбой».       Сяо Чжань уложил ладонь ему на щёку и потрепал за неё.       – Ну чего ты молчишь? Ты можешь поделиться со мной всеми мыслями, что лезут голову. Даже сказать, какой я мудак.       Ван Ибо рассмеялся, сел ровно и под ответный смешок чмокнул альфу в кончик носа.       – Хорошо, слушай, давай это обсудим. Очень важная тема. Если уж называть тебя мудаком, то по твоей логике тогда кто же я? Мудак стократный?       – Ты? Нет, ты самый прекрасный мужчина на свете.       – Значит, ты льстец, а не мудак.       – Уже неплохое достижение, – Сяо Чжань говорил с лёгкой улыбкой, однако его взгляд оставался цепким, он отслеживал им любое изменение в настроении Ван Ибо, альфа ловил каждый услышанный вздох. – Если ты выбираешь оставить свои мысли при себе, то давай так и оставим. Всё просто, только скажи мне об этом. Я лишь хочу знать, что если я где-то напортачил, то ты бы указал на мою ошибку. Для меня важно помочь тебе не думать о плохом. Милые пирожочки не должны думать о плохом.       Альфа корчил злые рожицы, пока нежно пощипывал его кожу на лице, и Ван Ибо сдался:       – Как ты узнал о моём дне рождении? Не из документов ведь, да?       У Сяо Чжаня опустились уголки губ.       – Гэ, я не пытаюсь тебя в чём-то обвинить. Думаю, раз мы за обоюдную честность, то мне попросту хочется услышать правду, потому что мне теперь кажется, что ты общаешься с моей семьей за моей спиной. Это так?       – Если это так, ты посчитаешь это предательством?       – Конечно, нет, – из-за удивления, что альфе в принципе могло подобное прийти на ум, у него даже голос стал выше.       Сяо Чжань выдохнул. Вряд ли с облегчением.       – Признаюсь, что узнал об этом заранее, ещё до конфликта с Бай Мином, – он подобрался, продолжая высматривать реакцию Ван Ибо, будто тот был настоящей неженкой, и от одного только произнесённого имени рассердился бы. – Твои родители предложили план по празднованию твоего дня рождения, чтобы мы приехали в Лоян на эти несколько дней и хорошенько бы отдохнули. Естественно, госпожа Ло назвала дату.       – И ты больше с ними не связывался? – допытывался Ван Ибо.       Альфа опять принялся гладить его по спине, закусил губу, опустил взгляд и ещё сильнее занервничал.       – Она звонила мне вчера.       – Хм…       – Госпожа Ло попросила передать тебе трубку, потому что ты её заблокировал. Потом стал и Бай Мин пытаться прорваться. С ним я не общался, с мамой – да. Её извинения звучали… убедительно? Прости, я должен был сразу об этом тебе сообщить, знаю.       Теперь уже Ван Ибо ухватился за его лицо, приподнял, покрутил из стороны в сторону, привлекая внимание, чтобы Сяо Чжань посмотрел прямо на него.       – Гэ, послушай меня сейчас внимательно. Слушаешь? – он специально дождался утвердительного кивка. – Я на тебя не злюсь. Ты совершенно в этой ситуации ни при чём, так как моя семья нагло использует твоё желание быть хорошим. Тс-с. Не перебивай. Я злюсь на свою семью, и только на неё, и теперь я злюсь ещё больше, потому что они решили сделать из тебя буфер между нами, потому что ты будто незаинтересованная сторона. Но, гуи подери, ты заинтересованная сторона, и вот это ужасно. Сначала Бай Мин считает, что имеет права говорить о тебе отвратительные вещи, а затем подлизывается? Разве такая информация должна была меня порадовать? Что вообще тебе наговорила мама?       – Какой ты несносный маленький ребёнок.       Ван Ибо хмыкнул и с сарказмом произнёс:       – Ну конечно, золотой ребёнок же у нас великий Бай Мин. Куда уж мне до него.       – Я чувствую, что тебя это волнует, – Сяо Чжань потёрся о ладони Ван Ибо, удерживая их своими руками, морщинка на лбу альфы стала разглаживаться. – Может, я что-то не до конца понимаю и впоследствии не захочу быть буфером между вами, если ты со мной поделишься своими размышлениями. Помни, Ибо, я всегда буду только на твоей стороне. Мы – одна команда.       – Ладно, – Ван Ибо устало кивнул, выпутав пальцы из чужой хватки, он проскользил ими вниз, подмышками, обнял альфу, улёгшись обратно в районе ключиц, вдохнул такой необходимый для него сейчас запах. – Ладно. Что я тебе уже рассказывал?       – Мы так толком и не поговорили. Ты назвал Бай Мина полнейшим придурком и отказался от какой-либо связи с ним, потому что он не воспринимает, как должное, твою новую семью. Из твоих коротких замечаний я понял, что это ссора возникла из-за меня. Меня и сяо.       – Не совсем из-за вас… – помедлил он перед откровением. – Он вздумал свалить на тебя все свои ошибки, думая, что я так просто заткнусь. Ага. Но это стало лишь первой причиной перед прыжком в бездну.       – Не слишком утешает подобное сравнение, конечно... Тогда что же тебя отвернуло?       – Он всю жизнь знал, что я гамма, – тихо произнёс Ван Ибо, закрыл глаза, чтобы сосредоточиться только на тепле Сяо Чжаня, на том, в чём был уверен, на стучании его сердца, которое отбивало твёрдый ритм. – Мама поделилась правдой с ним, но не сообщила этого мне.       – Оу…       – Теперь ты понимаешь, почему я не хочу с ними общаться? Как. Они. Могли. Так поступить. Со мной? За какие прошлые жизни мне приходится так отдуваться? Я был обезумевшим генералом, резавший всех на своём пути? Дураком-императором, погубившим весь народ? Я проклял демона-лисицу?       Сяо Чжань окутал его всем собой.       – Ты же думал об этом, да? Размышлял, переваривал. К какому выводу ты пришёл, почему она так с тобой поступила? Это же жестоко.       – Когда я только узнал правду… о беременности и своём вторичном поле, я сразу же позвонил ей. «Эй, мам, какого хрена?» Она артачилась, плела мне кружева о том, какой мир был сложный, когда ты родился. Меня можно назвать необразованным идиотом, потому что раньше меня никогда не интересовали правила этого мира, мне хотелось просто жить, понимаешь? Заниматься тем, что нравится, достигать новых высот, любить и жить. Разве это много?       Сяо Чжань погладил его по волосам, кивая. Понимаю, понимаю – будто бы без слов говорил он.       – Видимо, я был ужасным альфой. Тем, кто не считался с чувствами других, относился ко всем ровно, и не учитывал особенности другого вторичного пола… наверно, это правда было для всех проблемой. Занимая в данный момент совсем иное положение, я начинаю осознавать, насколько ужасен этот построенный мир, я смотрю на него новыми глазами. И не только в прошлом альфы хотели притеснять омег, относясь к ним как к красивой сумочке, в которую можно запихать всего и побольше, – Ван Ибо поморщился, вспомнив менеджера из мебельного магазина, и его липкие взгляды. – Я не был похож на такого альфу, я никогда не смотрел на омег свысока, однако не зная о такой проблеме, можно сказать, что игнорировал её. Теперь же мне понятны мотивы Ся Цянтяня.       – Какие мотивы?       – Его желание путешествовать. Он грезил выживанием в дикой природе, знакомствами с новыми людьми, странами, его тянуло ко всему и сразу. Не то чтобы я был сильно против такой жизни… Но бросить танцы? Команду? Моей мечтой всегда было заниматься этим профессионально, а участие в соревнованиях – это проверка уровня мастерства, возможность выразить и показать себя. Куда я без этого? Можно было бы пожить дикарями год. Два. Хорошо, даже пять лет. Интересно же по горам полазить, спуститься по реке, заглянуть в пещеры – изучить природу, которая нас окружает. А потом? Как зарабатывать средства на существование в чужой стране без знания языка? Или бегать в лесах голышом и наслаждаться вкусом фруктов без единого юаня в кармане? Конечно, можно, тут не поспоришь. Не хочешь так попробовать после рождения сяо, а, гэ? – он посмеялся, представляя, какое выражение было написано на лице Сяо Чжаня от такого предложения. Альфа прокашлялся. – Но я… всегда был чуточку рациональнее. А вот Ся Цантянь всегда был таким воздушным, более… творческим, – Ван Ибо вдруг с невообразимой грустью улыбнулся. – Меня это в нём восхищало.       Он замычал, потому что уловил момент, когда Сяо Чжань напрягся под ним, почти расслышал скрип его зубов и виновато прикусил губу, понимая, что ушёл в разговоре не в ту сторону. Ван Ибо сел прямо, потупившись взглядом.       – Прости, тебе, наверно, неприятно слышать о моих прежних партнёрах. Тем более, когда я их нахваливаю.       Альфа безмолвно поцеловал его в лоб, так и оставив губы рядом с его кожей, дыша на неё и щекоча, и Ван Ибо грелся в безграничной любовью к нему.       – В ходе того неприятного разговора, в котором мне приходилось выбивать из мамы правду, она обмолвилась, и потом ещё раз подтвердила, когда приезжала к нам, что поощрение моей альфьей стороны было не со зла.       – А по тому?..       – … что она пыталась скрыть мой истинный вторичный пол из-за прошлых гонений. И отца. Из-за того, что он альфа. Был альфой. И в тот момент мне показалось, что если даже я не знал, то никто не должен был знать. Логично, да?       Сяо Чжань кивнул. Ван Ибо повторил этот жест.       – Мой отец, по её заверениям, тоже никогда об этом бы не узнал. Она бы предпочла умереть, чем признаться ему. Всё из-за того же: он был альфой. Так… ты же в курсе, что Бай Мин мой сводный брат?       – Что? – не сдержал удивления Сяо Чжань, его брови взлетели вверх.       – О, – Ван Ибо заелозил активнее, млея от ощущения того, как под промежностью в мошонке альфы перекатываются яички. Член под ним дёрнулся, реагируя, упёрся в мягкий переход из паха в ногу, и у Ван Ибо прямо-таки загорелись глаза, – это по-настоящему интересная история. Почти киношная. В духе всех мелодрам.       – Ты весь взбудоражился, – подтрунивал Сяо Чжань, раздвигая шире колени, и Ван Ибо приспустился, повозился, вновь захваченный новым приливом возбуждения.       Если бы не очевидная беременность, он бы назвал своё состояние чем-то вроде гона или течки – давно забытым неумолимым ощущением. Его естеством. Когда границы размывались, и оставались лишь жар, полыхающий на загривке, лишь пульсация железы, лишь запах феромона и желание, желание, желание. Желание обладать, отдавать, просто вцепиться в волосы на затылке и оттягивать, срывать поцелуями стоны и ёрзать, взрываться, гореть.       «И был ли у тебя хоть раз настолько яркий гон? Испытывал ли ты нечто похожее хоть однажды?»       Ван Ибо потерял нить разговора, потому что стало душно, перед глазами всё поплыло. Думая только о том, как коснуться горячей кожи, проникнуть под одежду, заставить распалиться уже и альфу, он вытянул чужую рубашку из штанов. Надо было сосредоточиться на рассказе, а не на сухих губах Сяо Чжаня, которые хотелось облизать. И дальше вся цепочка мыслей растворялась в ритмичном покалывании в области паха.       – И ты тоже взбудоражен, кстати.       – Потому что кто-то слишком активно двигает своими бёдрами, Ван Ибо.       Ван Ибо, проявив слабость, всё же поцеловал альфу в подбородок. Хоть какой-то компромисс.       – Тебе интересно меня слушать или нет?       – Интересно, конечно.       Сяо Чжань тоже изо всех сил старался сохранить самообладание: только уложил свои руки к нему на ягодицы и поглаживал, в остальном сидел прямо и смотрел на Ван Ибо честными глазами.       – Так вот. История. У нас с Бай Мином общий отец-альфа, которого ни я, ни он никогда не знали. Всё дело в том, что он погиб из-за нелепой случайности, произошедшей на его собственном заводе. Вроде бы из-за какой-то неисправности, то ли удара током, то ли какая-то машина вышла из строя, я не особо в курсе. Ни мама, ни па никогда не вдавались в подробности, а мы особо не интересовались. Наверно, в большей степени из-за па.       – Получается, господин Бай Цюй не имеет с тобой какого-либо родства, верно?       – В прямом смысле, да, кровь нас не связывает. Как ты знаешь, моя мама – бета, и Бай Мину она точно такой же родственник как мне па. То есть никакой. Так смешно: мама всё детство мне твердила, что я расту похожим на отца, и буду прекрасным альфой, как и он, но если вдаваться в подробности их личной жизни, а такой ли отец был хорошим? Их семья с самого начала не сложилась.       – Как так произошло, что альфа женился на бете? Как ни крути, это достаточно редкий случай, учитывая даже малочисленность омег, – задумчиво спросил Сяо Чжань. – Ведь альфы зациклены на запахах, а у бет их нет.       – Когда я переживал разрыв с Ся Цантянем, мама в попытках меня успокоить рассказывала о своих чувствах к отцу, что не все семьи складываются по любви. И что моя тяга к омеге… Это что-то неважное. Напускное. Неправильное.       Альфа заскрежетал зубами, и он похлопал ему по щекам, отвлекая.       – То есть наши с тобой отношения тоже неправильные? – всё-таки выругался Сяо Чжань, и Ван Ибо неутешительно кивнул.       Да, Ло Миньюй искренне считала их отношения с Сяо Чжанем ошибкой. Эмоциональным ложным влечением из-за гормонального нестабильного фона.       – Ты же помнишь, что у Тянь-Тяня была моя метка, да? – продолжил он делиться своими размышлениями. – Думаю, она не работала так, как положено обычной метке альфы, из-за того, что я гамма, поэтому у Ся Цантяня с лёгкостью получилось меня бросить. Так что мама завуалированно напирала на это, стараясь донести мне о моем вторичном поле, только вот не договорила, ха-ха. Она никогда не верила в привязанность и чувства, оттого между ней и отцом не было пылкой любви или трепетности, скорее взаимное уважение, при котором они поддерживали образ добропорядочной пары.       – Почему они это делали? Зачем им это было нужно?       – Альфа был защитой? – пожал плечами Ван Ибо, качая головой. – Буду честным, мне до сих пор непонятна их мотивация. Чего они хотели добиться? Почему отец не выбрал себе в пару омегу, например, того же па? Допустим, у мамы была причина – гонения и охота на бет, небеса, как же это всё ещё отвратительно звучит, мы звери или люди в конце концов?! Но отец… почему он пошёл на это? Почему он заключил с ней брак?..       Сяо Чжань надул губы, обдумывая этот вопрос.       – Если госпожа Ло боялась говорить ему о том, что его сын гамма… Может быть причина как раз в этом?       – В том, что я не альфа?       – Да. Нет, ты только послушай, – теперь уже Сяо Чжань заёрзал, устраиваясь поудобнее. Поправил очки – и стал напоминать преподавателя, загадочно бросающего ученикам задачку посложнее. – Мы точно знаем, что у бет одна из хромосом схожа с той, которая есть у альфы, так?       – Так.       – Но другая хромосома у них нейтральная, так?       – Всё верно.       – Если… вдумайся. Если твой отец рассчитывал на это? Что все его дети от беты родятся с генами альфы? Завести ребёнка от омеги – это практически лотерея, не предскажешь, родится альфа или омега. Но от беты… Твой отец точно что-то знал об этом. Может, не с глобальной целью или мировым заговором, однако даю руку на отсечение, что именно для этого он женился на твоей маме.       Ван Ибо поник. Нет, он и раньше задумывался об этом, особенно, когда слышал похожие речи от собственной матери. Например, о том, как бы отец был разочарован его вторичным полом, если бы остался жив. Или о том, что он якобы подвёл их надежды, родившись гаммой. Но сейчас это чувство вина было другим – масштабным, колоссальным, ощутимым.       А что, если бы отец дожил до его рождения?       Узнал бы о его, Ван Ибо, беременности сейчас?       И главное, что бы отец делал с теми последствиями, которые сам наворотил?       «Это был взаимовыгодный брак. Никто никого не использовал, всё было оговорено заранее. Одно лишь они не предусмотрели – появление меня».       Сяо Чжань изменился в лице, вернул ладонь на щёку Ван Ибо.       – Ты как?       – Может быть, отец узнал.       – А?       – У него появилась другая жизнь. И с матерью находились на грани развода. Разве это не звучит логичнее, если бы он узнал о моём вторичном поле? Увидел документы или с ним поделился доктор Цао?       – Или жизнь с бетой его не до конца удовлетворяла.       – Фу, гэ, не говори такого вслух, а то я решу, что ты с Бай Мином тоже согласен, и альфы только и делают, что хотят омег, – возмутился он.       Альфа приподнял плечо и склонил к нему голову.       – Беты не продуцируют запаха, и кого-то это может отталкивать. Я просто не исключаю.       – Кто-то уверял, что выбрал меня бы даже альфой! Разве мой запах тогда бы не отталкивал?       – Это мы, Ибо, – осторожно заметил Сяо Чжань, теребя его. – За мнение других людей я не ручаюсь. Ты накладываешь на мои слова свою обиду на родителей. Не надо так делать. Слышишь?       – Слышу, – отвёл взгляд Ван Ибо и нахмурился.       – Ибо, хватит дуться.       – Я не дуюсь.       – А вот и дуешься. Хочешь сказать, что беты тебе нравятся?       – Да, – выпалил он, затем выдохнул резко носом и добавил: – Они меня попросту не интересуют. Девочки не в моём вкусе.       – Значит, тебя интересуют беты-мальчики? – с улыбкой спросил альфа.       – Гэ! – угрожающе начал Ван Ибо, подняв руку с выставленным пальцем. – Тс. Просто тс-с.       – И после этого ходят слухи, будто альфы держат весь мир в страхе, хаосе и упадке. Нет, это они просто беременных гамм ещё не видели, вот кто может уничтожать одним только взглядом!       Ван Ибо, смеясь, чмокнул его в губы.       – И вот вам, доказательства: они манипулируют с помощью любви и ласки.       – Сяо Чжань, тебя понесло не в том направлении.       – И то верно. Значит, господин Бай Юй был знаком с твоим отцом ещё до развода родителей?       – Они так и не развелись до конца. Бракоразводный процесс только начался, когда отец умер. После его смерти, когда организовывались похороны и оформлялись документы, как раз и стало известно… о другой его семье. Возможно, если бы не нелепая случайность, наша общая жизнь стала ещё более странной... Жили бы все вместе? Отец составил бы график, с кем сегодня спит, а с каким ребёнком идёт на прогулку? Или попросту бросил нас с мамой? – Ван Ибо посмеялся со всех перечисленных исходов, пока Сяо Чжань тревожно на него посматривал. – Мама всегда признавалась, что её гнало чистое любопытство: кем был тот омега, на которого отец хотел променять их стабильную жизнь? Она пригласила Бай Юя на похороны, и тот извинился перед ней, – при этих словах у Сяо Чжаня изломались брови, и Ван Ибо прижал ладонь к своей груди, там, где было сердце, сжал рубашку, не в силах выносить этот грустный взгляд. – Он извинялся за разрушенный брак моих родителей, за то, что до окончания развода забеременел, за многое и многое другое. Думаю, именно это тронуло мою мать. Объединённые разной болью, одиночеством, тяжёлыми беременностями, они сдружились, а гораздо позже нашего с Бай Мином рождения поженились. Наверно, поэтому я так всю жизнь сильно верил в связь между альфой и омегой. Не в звериный секс или неуёмное влечение, а именно в любовь и привязанность, потому что часто видел, как па плакал по отцу. Не мама. Только па. Бай Юй вырастил меня, пока мама видела и оберегала только Бай Мина, заменил мне всех, будто я был его собственным сыном. Я всегда любил его слушать, просил рассказывать новые истории об отце, и, возможно, поэтому уважал ту фантомную тень, с которой па со мной делился. В отличие от матери или того же Бай Мина, бет по сути, нас с ним объединяло что-то общее. Какая-то незримая связь. Тайна. Теперь я понимаю, что это было.       Он замолчал, выдохшись. Делиться сокровенным оказалось куда труднее эмоционально, чем он ожидал. Наверно, это было из-за Бай Юя, по которому Ван Ибо ужасно скучал, пусть и созванивался с ним на прошлой неделе. Хотя они вдвоём были довольны скупы на внешнее проявление заботы друг о друге, как раз именно незримая связь соединяла их в обоюдном молчании даже на таком большом расстоянии. Ван Ибо пообещал себе, что обязательно в скором времени ему позвонит, ведь наверняка ссора с Бай Мином ранила его чувства.       Он сидел, постукивая коленками по бёдрам альфы, не поднимая глаз. После такого долгого монолога смотреть на Сяо Чжаня тоже было сложно, и всё же он посмотрел, кусая губу от переизбытка нежности, потому что альфа выглядел таким вовлечённым, что Ван Ибо был готов продолжать делиться своей душевной раной, пока за него так болели, всем сердцем. Сухие ладони сжимали его лицо, а большие пальцы поглаживали челюсть и часть шеи.       – Думаю, ты пересмотришь взгляды на свою нормальную семью, – захотелось разрядить обстановку Ван Ибо.       Сяо Чжань хихикнул.       – Да уж, теперь я точно не стану выговаривать маме за её внезапно просыпающийся ОКР, когда дело касается моих вещей, и не буду косо смотреть на отца, когда он по выходным сматывается из дома, чтобы поиграть со старичками в вэйци.       Они посмеялись над этим вместе. Ван Ибо всё отчётливее ощущал прилив лёгкости, будто с него сбросили невидимый груз, и он не мог оторваться от лицезрения альфы, видя в нём своё будущее, его плечо рядом со своим плечом.       «Мы справимся. Чтобы не было дальше, мы справимся».       – Моя семья безумна, да?       – Не назову это безумством. Просто вы все чуть-чуть особенные, это нормально, – успокоил его Сяо Чжань.       – Ты правда хочешь назвать это нормальным?       – Я просто не хочу раскола в твоей семье. Они ведь твоя семья. Если ты поссоришься с госпожой Ло и Бай Мином, сможешь ли ты сохранить добрые отношения с Бай Юем? Он ведь для тебя важен, верно?       – Ты думаешь, что…       – Прости, нет, конечно, нет я не собираюсь делать из госпожи Ло настоящего демона, который запретит вам общаться. Нет. Нет. Может ли мать отказаться от своего ребёнка?..       Повисла неловкая пауза. Ван Ибо мог с определённой точностью ответить, что может. Сяо Чжань водил ладонями по его щекам, видимо, наслаждаясь их мягкостью, и Ван Ибо прикрыл глаза, заряжаясь этой лаской. Поцелуй в лоб заставил его улыбнуться.       – Мама всегда выбирала Бай Мина, поэтому я не удивлюсь, если и в этот раз она встанет на его сторону.       – Это жестоко… разве нет? Ты же её сын!       – Может быть ей легче принимать такую же бету, как она сама. А меня она просто не понимает из-за вторичного пола. Всю жизнь она твердила: сяо Бо, ты альфа и должен заботиться о своём диди, потому что он младше, потому что он другой, – Ван Ибо вновь оглушительно рассмеялся от нелепости этих фраз, и Сяо Чжань, должно быть, решил, что у того сдают нервы, поэтому его прикосновения становились ещё нежнее, покрывая шею и плечи, почти как поцелуи, только подушечками пальцев. Но ему действительно казалось это смешным. – Вот бы все его задиры-альфы знали, что на самом деле их пару раз отметелил какой-то гамма. Пойми меня, я люблю Бай Мина, каким бы он идиотом не был, и как бы не лажал. Он мой диди, и я всегда старался быть хорошим старшим для него, пусть разница в нашем возрасте всего полтора месяца.       На лице Сяо Чжаня расцвело удивление. Ван Ибо покивал, соглашаясь с тем, насколько странно это звучало.       – Бай Мин неусидчивая жопа. Он как Ся Цантянь, только в несколько раз хуже, потому что у того хоть голова всегда на плечах, а у моего брата никакого представления о туши. Если отправляться в приключение, то обязательно без плана, ведь знать каждую пройденную дорожку разве не скучно? В такой компании я не мог быть другим: гореть, так всем вместе, поэтому всегда был с ними заодно. Мы мечтали сломать стереотипы о вторичном поле, о правильном разделении, нарушить все глупые правила и законы. Ся Цантянь отвечал за поиск новых мест и историй про них, я корпел над составлением списков и карт, а Бай Мин…       – Был вдохновителем? – подсказал альфа, когда он замешкался с синонимами.       Ван Ибо хмыкнул.       – Вот именно. Он всегда болтался без толку и был причиной большинства несчастных случаев. Только и молил о приключениях, подначивая нас. Тянь-Тянь однажды вывихнул ногу, потому что Мин-ди его толкнул в овраг. Просто так. Потому что смешно. Кого же в таком случае наказывали? Меня. Потому что старший, да? Должен нести ответственность, должен быть серьёзным. А мне не хотелось быть важным, я был ребёнком, меня тоже увлекал этот мир. Поэтому я не обижался на наказания. Мы же все вместе это творили, значит, заслуживал. Радовался, что брата не сажали под домашний арест, не забирали компьютер, не отбирали важные вещи, не запрещали заниматься танцами. Сяо Чжань?..       У альфы в глазах мелькнули слёзы, они заполнили внутренний уголок, отчего взгляд у того заблестел.       – Какой же ты невинный ребёнок, бескорыстный, маленький… И как всё это несправедливо по отношению к тебе!       Ван Ибо протянул руки, чтобы обнять Сяо Чжаня, прижаться к нему настолько, насколько это было возможно. Он никогда не считал себя святым, он просто поступал так, как ожидал бы от других. Злился ли он на родителей за детство? Да, скорее всего, потому что расти обычным ребёнком на фоне золотого мальчика Бай Мина было практически невозможно. Ненавидел ли он? Нет, возможно, он всё-таки заслуживал наказаний за то, что не оправдал надежд взрослых. Тем более в любой возникшей ситуации па старался тщательно разбираться, и на Бай Мина он воздействовал, по-своему, в тайне от матери, и приносил ему, Ван Ибо, сладости, когда дисциплинарное взыскание было слишком суровым и несправедливым.       Он вздохнул. Было трудно разбираться в своих чувствах. Напряжённо. И грустно. Поэтому он, зажмурившись, стиснул альфу руками.       – Моё отношение к Бай Мину стало меняться после расставания с Ся Цантянем, тогда я стал чаще замечать разные высказывания от него. Вроде незначительные и поддерживающие, ведь он называл его тупым омегой, никак иначе, и будто бы был на моей стороне, но мне всегда казалось, что я… виноват. Что-то не учёл. Не сказал. Не признался. Не сделал. «Плохо трахал» – однажды заявил Бай Мин. «Для омеги же важно, как его трахают, верно?» И я стал этому верить, как в причину ухода Ся Цантяня. Я верил Бай Мину больше, чем бывшему, наверно, это нормально?       – Конечно, это нормально, ведь он же твой брат! – уверенно подтвердил Сяо Чжань.       Ван Ибо приподнял голову и качнул ею.       – Ся Цантяня я тоже считал своим братом, потерянным диди, мы ведь с детства втроём неразлучными были. Это ведь ужасно – начать встречаться с человеком, воспринимая его вот так?       Сяо Чжань одними губами ему ответил: «Ты просто его любил… это не ужасно», и у Ван Ибо вырвался облегчённый вздох. Пока он не произносил этого вслух, он и сам не осознавал, как тяжело это было носить в себе.       – Становясь старше, встречаясь со многими другими людьми, я начал понимать, почему постоянно оглядываюсь, постоянно ищу Ся Цантяня глазами, почему жду его согласия. Потому что я ни с кем не был настолько… собой? Ни с кем другим мне не было настолько комфортно? – он успел уловить, как при этих словах у Сяо Чжаня опасно сузились глаза, и фыркнул. – Всё, ладно, сворачиваем этот разговор, я больше не говорю об этом. Ладно? Слышишь, гэ? Помнишь? Ты у меня самый лучший.       Он наклонился, чтобы поцеловать альфу, и показать: это в прошлом, Ся Цантянь в прошлом, обиды тоже. В этом мире был только ты, Сяо Чжань, я, Ван Ибо, и наш ребёнок. Альфа от каждого прикосновения морщился.       – Прости, пожалуйста, не могу контролировать свой гнев, когда слышу, как ты сладко отзываешься обо всех эти людях, которые посмели обидеть тебя. Хочу перегрызть им всем глотки.       – Какой ты у меня кровожадный ~       – Я отвратителен, знаю. Прости, прости. Наверно, я ревную.       – Ты самый лучший, самый замечательный, самый потрясающий альфа, – Ван Ибо одновременно произносил все эти качества и оставлял следы своей правды на его лице.       – И кровожадный, – добавил Сяо Чжань, кривя губы.       – И ревнивый. Но это ничего, ты будешь прощён, если скажешь, что это ради моего ментального здоровья.       – Мне просто невыносима даже мысль, что кто-то мог…       – Любить меня? – поинтересовался он.       – Нет. Как можно тебя не любить… Прекрасно же, что тебя могут любить.       – Тогда быть со мной? Встречаться?       – Ты заставляешь меня чувствовать себя ещё хуже… не настолько же я ревнивый…       – Ты ревнуешь, что кто-то мог трахать меня? – Ван Ибо дразняще коснулся языком его нижней губы и быстро отстранился, посмеиваясь. – О, поверь, в этом ты самый первый и единственный. Почти на коне. Сяо Чжань?       – М?       – Я люблю тебя.       Вместо ответного признания Сяо Чжань схватил его за кисти рук, приподнял их, зафиксировав по обе стороны от них, и, вытянувшись сам, поцеловал. Это был необузданное, почти дикое столкновение губ с губами, затем в ход пошли собственнические укусы, до жжения, до крови, и оттягивания зубами нижней губы, и Ван Ибо не сопротивлялся, поддавался всем собой. Он переполз на чужих коленях глубже, подтолкнулся пахом, вызывая у альфы стон.       Он нисколечко не врал Сяо Чжаню. Он словно стал сосудом, полным чувств, эмоций, желания принадлежать альфе без остатка. И через узкое горлышко избыток всего этого переливался наружу, осыпался на человека под ним, накрывая его, пробуждая нечто новое. По позвоночнику пробежала искра, а чуть выше паха проявилась боль, от того, как Ван Ибо сдерживался. Как он напрягся, когда член альфы привстал под бедром, ткнулся головкой под мошонкой. В конце концов он заставил себя не двигаться, отстранился, потому что оставалось ещё кое-что, с чем он собирался поделиться. Завершить неприятную тему. Закрыть гештальт.       Сяо Чжань с вопросом поглядел на него замутненными вожделением глазами.       – Хочу договорить. Ты не против? – альфа медленно покивал, будто не до конца соображая, о чём его спросили. – Мне важно, чтобы ты до конца услышал, почему я решил отречься от собственного брата. Несмотря на близкие отношения, какую-никакую любовь и прочее. Не из-за маминого фаворитизма, не из-за обиды, что он знал правду о моём вторичном поле, когда я – нет. Можно сказать, это всё не важно. Было и было. А не хочу я больше никогда его видеть лишь потому, что этот человек посмел говорить мне, нет, он позволил себе в такое даже поверить, и я не могу найти для него оправдания. Он откровенно считает, что я для тебя игрушка. И сяо тоже. Что ты наиграешься и бросишь нас.       Лицо у альфы от изумления вытянулось, уголки бровей подскочили, и Ван Ибо закрыл его рот ладонью.       – Т-с-с, сейчас закончу – и выслушаю тебя. Я ни раз просил его заткнуться со своими тупыми советами, и чтобы он не лез в мои личные дела. Только вот он стал припоминать мне старое, как я столько лет позорился в любых отношениях, что я слабо умею читать людей, поэтому и не вижу, как ты обманываешь меня. Обманываешь, да ещё и придумал на этот счёт идеальный план: сделать из меня инкубатор для твоих детей. Как когда-то отец хотел воспользоваться моей матерью. В оправдание я случайно проговорился о предлежании и возможном выкидыше, и о том, что наши отношения вряд ли подразумевают активный секс, тогда он заявил, что ты от меня уйдешь, если я перестану тебе давать. Что в этом моя суть, как гаммы – рожать и беременеть снова, удовлетворять тебя и опять беременеть.       Ван Ибо поймал себя на том, что опять начал злиться. Он задышал громче, повышая голос, со всей силы сжал пальцы в кулак и расслабил, будто бы приготовившись к драке.       – За прошедшие недели Бай Мин выдал немало мерзких догадок, даже близко не соответствующих реальности, и мне ужасно стыдно, что я позволял ему все это высказывать. Думаю, ты уловил их суть. Потом он решил пожаловаться маме… гэ, нам, что, по пять лет, чтобы жаловать маме? И, вау, она позвонила мне от его лица, и ещё раз вау, приняла его сторону, потому что им вся ситуация с моей беременностью видится странной. Прекрасно, да?!       Сяо Чжань надавил ему на кисти, чтобы он раскрыл ладони, и альфа коснулся губами сначала одной внутренней части, затем другой, а потом, управляя его руками, похлопал себя по щекам. У Ван Ибо дрогнул уголок рта.       – Прости, что я держал с ними связь за твоей спиной, – тихо произнёс Сяо Чжань, не опуская глаз, в которых виднелись сожаление, вина, грусть. – Я действительно хочу понравиться твой семье, мне важно наладить с ними отношения, и мне до сих пор не хочется, чтобы они считали меня плохим партнёром. Но… мы мало, что можем изменить, да? Знаешь, во мне тоже много боли, разной, масштабной и не особо, я всегда сомневаюсь, что могу кому-то на самом деле понравиться, что кому-то могу быть важен. Когда-нибудь я решусь с тобой этим всем поделиться, но не сейчас. Сейчас не время. Поэтому прости меня за все ошибки, которые я совершал и, возможно, буду совершать. Если бы я мог знать, что это из-за меня… из-за того, что ты защищал меня…       Ван Ибо размеренно покачал головой.       – Я должен и обязан защищать свою семью, даже если я больше не альфа. А ты моя семья, Сяо Чжань. Давно уже моя семья.       Он принялся раздевать Сяо Чжаня: сначала избавил его от пиджака, стянул галстук, стал без спешки выпутывать пуговицы рубашки. Он поднял взгляд – и увидел слёзы, стоявшие в глазах альфы, как крошечные бисеринки, усыпающие уголки. И пусть это было иррациональным, однако из-за этого он снова возбудился. Ван Ибо снял свои пиджак и рубашку, вынудил Сяо Чжаня лечь и начал массировать его плечи. Смотрел на альфу с разных ракурсов, меняя угол обзора с помощью покачивания головы, слегка усмехался, потому что левая коленка неудобно упиралась в диванную спинку.       – Когда уже придёт наша кровать, – почти не произнося, посетовал Ван Ибо.       Он перешёл поглаживаниями на грудь, живот. Сместился назад, и Сяо Чжань опустил ноги, чтобы он разместился на его паху, и Ван Ибо мерно двигался, потираясь, цепляя ногтями тёмные соски. Мягкие и завораживающие в этой мягкости, они быстро стали твёрдыми под его пальцами.       Сяо Чжань закрыл лицо локтем, скрываясь от него, весь встряхнулся, будто от прошедшей по телу судороге, так что Ван Ибо склонился, приподнимая руку и убирая её в сторону, сцеловывая одинокую скатившуюся слезинку с щеки.       Его самого трясло изнутри так, что он тоже имел полное право расплакаться. Но он держался – позволял альфе раскрыться и довериться ему, чутко перенимал его состояние и отвечал лишь своей нежностью. Он мог бы попросить Сяо Чжаня об откровенности, подтолкнуть к тому, чтобы тот поделился болью, однако альфа ясно дал понять, что пока время не пришло. Поэтому Ван Ибо не настаивал. Он просто… был готов делиться своей близостью и наслаждаться ею, столько, сколько сможет.       Ван Ибо расстегнул ремень на штанах Сяо Чжаня.       «Ну давай же». Он зацеловывал живот, мышцы пресса, которые от его прикосновений напрягались, приподнимались, очерчивались плавными линиями. «Ты можешь плакать, если нужно. Сколько бы времени не понадобилось. Это не стыдно». Ван Ибо действиями говорил с Сяо Чжанем, обволакивая его теплом, исследуя чуть золотистую кожу с благоговением на лице. «Я люблю тебя, слышишь? Гэ, я люблю тебя. Чтобы уже с нами дальше не случилось, я люблю тебя и хочу любить только тебя».       Его сердце оглушительно стучало. И подступило к самому горлу, когда Сяо Чжань привстал, приманивая Ван Ибо к себе, и припал к его губам. Без прежней необузданной жадности, а с тихой бережностью, будто вкушал редкий глоток чистой, живительной воды, и Ван Ибо даже не заметил, как улыбнулся. Альфа придержал его, помогая уложиться набок, а потом они повозились, располагаясь вместе на узком диване. Места было до невообразимого мало, ещё и Ван Ибо не было комфортно поджиматься, поэтому он закинул ногу к Сяо Чжаню на бедро, вторую пропустил между ног и обнял за шею, подтягиваясь выше, напирая чуть сверху. Альфа выгнулся, давая ему больше пространства, его язык был таким ласковым и успокаивающим, что Ван Ибо расслабился.       Им был необходим этот целительный секс. Необходим до трепетного касания, одного выдоха, всего лишь взгляда. Им нужно было почувствовать друг друга заново, впервые за всё это время. Дотянуться друг до друга, не телом, а доверием. Позволить себе раствориться в объятьях, впустить в себя тепло другого и быть хотя бы раз уязвимыми. Ван Ибо уже не представлял, возможно ли было ещё отчаяннее Сяо Чжаню доверять?       Он вытащил из карманов блестящие упаковки, роняя их между ними, стянул штаны и нижнее бельё, выпутываясь из одежды, извиваясь ужом. Потом он до конца раздел и Сяо Чжаня, постоянно облизывая влажные губы, спустил резинку трусов, пережимая чуть-чуть мошонку с приподнявшимися яичками, с восхищённым вздохом глядя на темноватый член, нырнувший в его ладонь. Курчавые и колючие волосы защекотали его фаланги, когда он взял ствол в ладонь и хорошенько оттянул. Быстрый взгляд вверх – и на него посыпались искры, источаемые чёрными зрачками Сяо Чжаня, альфа приоткрыл рот и судорожно выдохнул.       Ван Ибо подразнил его за ямочку уретры, подушечкой давя на краешек и потирая, следом раскатал презерватив по всей длине ствола и вылил поверх смазку, покручивая кольцом пальцев у самого основания. Укладываясь в прежней позе, он неосознанно дёрнул бёдрами и отстойно раскраснелся, словно девственник, зато от его движения член альфы соскользнул вниз, твёрдо и прямо упёршись между ягодиц. Сяо Чжань повёл бровями, задавая молчаливый вопрос, подхватил его выше, практически усаживая к себе на талию, и тогда Ван Ибо постучал ему по плечу, переманив внимание, показал глазами вниз и толкнулся языком в щёку. Ещё раз. И ещё раз. Не прекращая ухмыляться. Принялся расчёсывать спутанные волосы альфы, покачиваясь на его бедре, собственной головкой упираясь в выпуклую тазовую косточку и чуть учащённо дыша.       Сяо Чжань еле слышно рассмеялся.       – Ты стал таким ненасытным, – прошептал тот куда-то Ван Ибо в ключицу, отчего он застонал и прогнулся в пояснице, чтобы член альфы, мокрый от смазки, проехался по ложбинке.       Пальцы сжали кожу до синяков, и Ван Ибо зажмурился, настраивая себя на боль, неприятные ощущения и неловкость, когда альфа не сможет протолкнуть внутрь головку, одновременно привстал и опустился, запрокидывая голову, стоило презервативу коснуться напряжённого колечка мышц, будто бы играясь. И в следующую секунду Ван Ибо со стоном выдохнул, потому что член с лёгкостью вошёл в него. Пронзил. Заполнил. Он заскрёб ногтями по плечам альфы, стараясь не поддаваться инстинкту подняться, опустился, ещё глубже, и выругался.       Сяо Чжань вытянулся, чтобы впиться в его раскрытую шею. Ван Ибо сдвинулся вперёд и качнулся назад, пошевелил бёдрами, нащупывая членом альфы собственную простату, до стона выдохнул, обхватил Сяо Чжаня так, чтобы тот всё ещё мог вылизывать вычерченную на шее вену и ямочку с железой. Ван Ибо так много двигался, что альфа мёртвой хваткой зафиксировал его, свернулся, чтобы удобнее было осуществлять толчки, и выбиваясь, проходился по простате головкой под тем правильным углом, какой требовался Ван Ибо, чтобы хныкать и время от времени проваливаться от удовольствия в темноту.       На его коже расцветали яркие засосы, следы зубов покрывали железу, из которой исходил тонкий насыщенный аромат его феромона, и Ван Ибо почти вскрикнул, когда Сяо Чжань языком обвёл его кадык и толкнулся сильнее. Он весь сжался, стараясь удержать этот пик наслаждения, и его грудь распирало от миллиона чувств сразу, когда его собственная смазка всё же выделилась, упрощая движение.       Запахи стали более яркими, почти цветастыми: оранжевый, красный, зелёный, желтый – они переливались, вспыхивали, угасали.       Сяо Чжань отстранился, и Ван Ибо опустил голову, чтобы посмотреть на него, на его реакцию, он глубоко втянул воздух носом. В ноздри ударил усиленный феромоном аромат хвои, смолистый и тяжёлый, и от этого выделение смазки стало ещё активнее.       Глаза альфы походили на две чёрные луны, настолько были расширены у него зрачки. Его член внутри начал увеличиваться в размерах, расширяться у самого основания, и Ван Ибо слегка поднялся, потому что это доставило ему дискомфорт. Он сделал это неосознанно, скорее, инстинктивно, но Сяо Чжань замер, его брови болезненно изломались, а уголки губ стремительно стали опускаться. Ван Ибо уместил его лицо в своих ладонях, смотря в самую глубину глаз с любовью, которую не мог никак по-другому ему выразить. Конечно, он полностью осознавал, что происходило, и без сомнений хотел продолжения, несмотря на лёгкое непринятие узла его организмом.       Пусть не ради себя и эмоциональной привязанности к альфе, Ван Ибо стремился показать Сяо Чжаню, что в этом не было ничего страшного. Сяо Чжань альфа, а он гамма, и если они не станут принимать свой вторичный пол как данное, все их отношения со временем рассыплются от малейшего дуновения извне. Всё рухнет. И как пепел развеется по ветру.       Ван Ибо не мог допустить этого. Тем более, когда сам этого желал.       Он извернулся, потому что почувствовал, как член альфы стремительно выскальзывал из него, остановил его рукой и направил в себя, насаживаясь до самого конца. Он посматривал назад и вниз, пока другой ладонью гладил Сяо Чжаня по линии челюсти, большим пальцем отыскал его губы и, трогая их замедленными ласками, проник в рот, касаясь кромки зубов. Он обводил линию его рта, надавливал на покрасневшие припухлости, водил и нежил.       – Ибо… если я сейчас его не вытащу… – начал тихо пояснять Сяо Чжань, когда Ван Ибо не позволил ему снова выскользнуть, крепче прижимая альфу к себе ногой.       – Я знаю. Не бесчувственный и не слепой.       Их дыхание было сбитым, и чтобы набраться сил для следующего вопроса, Сяо Чжань загнанно подышал, пощипывая бедро Ван Ибо.       – Тогда что ты делаешь?       – Позволяю узлу образоваться в его естественном месте, – расположившись удобнее, чуть забившись под Сяо Чжаня, он спиной улёгся на диване и подбросил бёдра выше, чтобы минимизировать шанс оттолкнуть себя, он вскинул подбородок и приглушённо рассмеялся. – В чём проблема, гэ? Ты думал через ненужные страдания разбираться с ним сам?       – Ты не обязан перенимать их на себя, ты же не омега… – Сяо Чжань прикусил губу до побеления, потому что тело и голос больше не подчинялись одной воле: слышимая тревога в словах не остановила бёдра, которые со всей силы толкнулись, вбивая член глубже.       Ван Ибо опустил ладони на его грудь, выгнулся, волной двигаясь навстречу, и громко выдохнул со стоном. Рывок. Ещё один. Сяо Чжань прикрыл веки и едва уловимо всхлипнул.       – Наши тела считают по-другому, гэ. Ты же видишь? Почему бы просто не принять это?       В какой-то момент они оба оцепенели, будто время в раз остановилось, замерло, потому что узел набухал всё активнее, раздвигал вокруг себя внутренние ткани, и это было не самое приятное, что Ван Ибо мог чувствовать. Он сжимался, расслаблялся, снова напрягался, иногда до явного спазма в животе, вздрагивал и отрывисто дышал. Это было непривычно. Всю жизнь он был по другую сторону, и из-за настигающего гона или узла слабо понимал, как при этом чувствовал себя партнёр. Это было сродни какой-то мазохистской боли: одновременно она приносила и удовольствие, и изнуряющее ощущение.       – Сцепки вообще не должно было быть, у меня не гон, – пробормотал Сяо Чжань, дёрнулся от очередного возгласа Ван Ибо, навис сверху и стал зацеловать всё его тело, куда мог дотянуться: щёки, лоб, нос, плечи и пальцы, верхнюю часть груди, при этом извиваясь совершенно под невообразимыми углами.       Он был так ласков и нежен, при этом выглядел ужасно виноватым, что Ван Ибо дотянулся и укусил его в шею прямо под ошейником, за выемку, откуда выделялся феромон альфы. Сяо Чжань вскрикнул, и по их телам прошлась дрожь.       – Ван Ибо, что ты творишь? – еле слышно просипел тот, когда Ван Ибо, очнувшись, отпрянул и испуганно зажал пальцем кровоточащую ранку. – Что на тебя нашло?       – Прости… прости… я…       Он слишком перестарался и надорвал тонкую кожу, из-за чего на его языке разливался вкус цитрусов и хвои вместе с привкусом крови. В одно мгновение Ван Ибо это напугало: зачем он с таким остервенением укусил Сяо Чжаня? Ведь тот не был в бессознательном состоянии, не делал что-то вопреки его желаниям, ему ведь не приходилось защищаться…       А потом его озарило осознанием. Вот оно. То, что его волновало, беспокоило, не давало покоя всё это время. Отношение Сяо Чжаня к собственному вторичному полу. Ведь он не принимал себя альфой! И тогда Ван Ибо сурово произнёс, слизывая с губ капли крови, поглаживая место укуса:       – Прости, что тебя укусил.       – В твоём голосе ни капли раскаяния, Ван Ибо. За что ты меня укусил?       – Чтобы ты пришёл в себя, гуи подери! Сяо Чжань, услышь меня, пожалуйста: я получаю искреннее удовольствие, понимая, что способен вызвать у тебя узел. Не притворяйся, что не почувствовал, как я потёк из-за тебя, у меня между ног настолько мокро, что не представляю, как я ещё не потянулся за салфетками. Небеса, может, мы наконец-то примем, кто мы есть на самом деле, и дадим себе право пользоваться этим? Сяо Чжань, я люблю тебя. Я хочу тебя. Можешь, пожалуйста, просто любить меня в ответ? Без какой-либо вины? Пожалуйста?       У него сорвался голос, и он прижался к Сяо Чжаню, лишь бы тот не увидел, как у него встали в глазах слёзы. Ведь они могли… могли же? Любить без оглядки? Он ждал всего, только не того, что Сяо Чжань вдруг зарычит, притеснит его к дивану, нависая, подкинет его ногу выше, придерживая ладонью, и не обронит перед тем, как начать втрахивать его:       – Ты просто не представляешь, на что подписываешься этими словами, Ван Ибо. Я тоже люблю тебя. Я тоже хочу тебя. И хочу любить тебя вечно без оглядки.       И в этот момент Ван Ибо расслабился, всё ещё обнимая альфу за шею, и застонал от оргазма, приближающегося к нему.