Февраль-март. "Заброшки"

       — Мой брат Вик готовил их просто превосходно…       Миссис Новотны сменила лимонный желтый на оранжевый краплак и суетится у стола огромным апельсином. — Они у него получались… — Целует лакированные кончики пальцев, сложенные щепоткой. — А я всегда чересчур кардамоном увлекаюсь. Сегодня насилу сдержалась, — хрипло хохотнула, — так что должно быть неплохо.       По сторонам стараюсь не смотреть, сконцентрировавшись на оранжевом блестящем балахоне — самое яркое пятно в комнате.       Если не считать Даф в бирюзовом мохере.       Но та сидит рядом, так что первенство остается за миссис Новотны. Что ловко расшвыривает по скатерти расписной фарфор, украшенный башенками пьяных груш, поправляет приборы, аккуратно укладывает салфетки, проверяя симметрию серебряных зажимов.       Пластик браслетов на ее запястьях уютно потренькивает.       Затем еще трижды отправляется в кухню, и на изящном ломберном столике не остается ни одного свободного дюйма. В столь почтенном возрасте трудно выдержать подобное изобилие. Разве только колоды карт, виски да сигарный пепел.       К грушам добавилось блюдо с плетеным пирогом.       Тяжелый заварочный чайник в синих мельницах.       Пузатая сахарница.       И четыре чашки…       «Хозяин» должно быть запаздывает. — Ну угощайтесь, ребята! — приглашает миссис, наливая нам чаю и накладывая по увесистому куску рыхлого пирога.       Осторожно пробует расписной бок, проверяя температуру и наливает себе.       А я держу Дафни за руку, не решаясь отпустить, прекрасно понимая, как ее злит мое упрямство. — Прекрати, — шепчет, выдергивая ладонь, — все же нормально, я с тобой.              И вытирает о джинсы потные пальцы.       Если бы мама не забыла сообщить, что сдала Миллер Холл, не сидел бы я сейчас в этом чертовом доме, расплачиваясь за нечаянную выходку. Я бы еще лет сто сюда носа не показал.       Удивительно, что чудо-женщина не явилась с разборками ночью — музыка гремела во всю. Но даже ее утреннего негодования с лихвой хватило.       Правда справиться с безудержным гневом оказалось довольно легко — рейнские вафли, кофемашина и несколько специальных улыбок.       За что тут же получил звание Солнышка и ответное приглашение на вечерний чай.       Но заявиться в замшелый «тауэр» одному было непосильно. Пришлось упросить приехать Даф, посулив ей все и сразу. — Что там, милый? Все хорошо? — улыбается, и ассиметричные брови смешно подпрыгивают. — Все прекрасно, миссис… — Я же просила, солнышко, просто Деб. Ну пробуйте, пирог, груши… — Извини… Деб. — И тут же отправляю в рот коряво срезанный кусочек. — Груши отличные.       Вру, потому как вкуса не чувствую. — Вы давно вместе? — спрашивает Деб, заполняя нечаянную паузу. — Лет с пяти, — выпаливает Даф, не дав мне и рта раскрыть. — Вечность, короче. — Из вас получилась хорошая пара, — странно смотрит, странно улыбаясь.       И мне хочется прибить курчавую болтунью.       Но вместо этого легонько толкаю ее под столом.       Деб все замечает, и я чувствую, как к щекам приливает горячее. — Сейчас вернусь, — подмигнула. — Не скучайте тут.       Балахон взметнулся, и каблуки бодро процокали через темный холл. Затем, по лестнице наверх. Там звук моментально потерялся в толстом ворсе ковра. — Не болтай лишнего, — шиплю, — это просто визит вежливости. И я собираюсь смотаться сразу, как только опустеет моя тарелка. — Думаю, так скоро нас не отпустят — ты ей нравишься. — Она мне тоже. Мне не нравится быть здесь. — Знаю. Но часик-то можно потерпеть? Хочешь, сядь поближе… — Отстань, я справлюсь. Тем более Дилана давно утомил запах моего одеколона. — Да? — Улыбочка слишком хитрая. — Да, — копирую ее тон. — Но, как я понимаю, ты это нарочно делаешь? — Нет, конечно. Мы просто «хорошая пара… солнышко»!       Резво набрасывается и, смеясь, быстро пихает пальцы мне под ребра. От чего я совершенно теряю контроль — щекотка всегда действует расслабляюще. Но, собравшись, щекочу в ответ, заваливая ее, беспомощную, на диван. Вдруг становится легко, как в детстве. И ничуть не страшно. — Привет. Как дела?       Отталкиваю раскрасневшуюся Даф и поворачиваюсь на голос.       Миг — и изнутри хлынул беспощадный жар, оставляя снаружи сотни ожогов одновременно.       От чего несчастное сердце захлебывается, едва справляясь.       Дафни продолжает хохотать и всхлипывать, махать руками, но заметив мою реакцию, тут же затихает.       Вот он, нынешний хозяин Миллер Холла…       Желание смыться удвоилось.       А остаться — удесятерилось… — Я чему-то помешал? — Хозяин изящно плюхается в широкое кресло и зовет, не сводя с меня насмешливого взгляда: — Деб! А вы можете продолжать, — снисходительно машет ладонью, — я не против. Кстати, разрешите представиться — Рочестер.       «Рочестер»…       Конечно, Деб все ему доложила.       На секунду мысленно зажмуриваюсь, набираю в грудь побольше воздуха. И… — Тэйлор, — представляюсь в ответ, едва справляясь. — Но, по-моему, вы слегка преувеличиваете. Я слышал что-то о мистере Шмидте, — выдаю, глядя прямо в огромные медовые глаза, чувствуя, как противно влажнеет шея под высоким воротом. Резко дергаю молнию, но легче не становится. — Ты — Шмидт? — Спасительница Дебби явилась с бутылкой красного и тремя бокалами. — А что? — криво улыбнулась. — Вы друзья. Вместе работаете. Думаю, Тэдди был бы счастлив. — Счастлив? — брезгливо выгнул красивые губы Псевдорочестер. — Ты можешь себе представить этот пиздец? — Неподдельно поежился. — Тэодор подох бы сразу. Из-за изменения агрегатного состояния. А надо мной ржал бы весь ебаный Питтсбург!       Хотел бы я посмотреть, кто посмел бы над ним смеяться… — Ладно, Брайан, не придуривайся. Съешь лучше пирога… — Легко прервала негодование миссис и отделила лопаткой сочный треугольник. Выложила на тарелку и подвинула ближе.       Капризный, отодвинул угощение как можно дальше. — Сейчас же попробуй. — Не отстает Деб, отковыривает крохотный кусочек и подносит к его губам. — Я что, по-твоему, при смерти? — Перехватывает вилку и бросает на стол. Влажные крошки пачкают скатерть.       Дафни прыскает, не сдержавшись.       А мне ничуть не смешно… — Джастин, солнышко, налей нам вина, — требует голос Дебб, отвлекая от происходящего. — Джастин? — Вдруг с ехидцей спрашивает строптивый самодур. — А почему не «Персиваль»? Весьма подходящее имя для… «замковладельца».       Медленно вскрываю бутылку и, пристально глядя в невыносимые глаза, с вызовом заявляю: — Моего прадеда звали Реджинальд, если вас это хоть как-то утешит.       Кажется, получилось неплохо.       Но пока разливаю вино, чертово горлышко мелко долбит о края бокалов.       Меня по новой заливает краснота. — Деб? А где мой? — Вопросительно разводит руками несносный хозяин. — Извини, милый. Забыла совсем.       Деб послушно вскакивает и спешит на кухню. — А тебе, дорогая, очень бы пошло нечто обворожительное. «Хильда»? — явно издеваясь, предлагает он Даф. — Я Дафни, — ведется эта идиотка и, наворачивая на палец прядь волос, глупо скалится.       Пару раз больно пихаю ее в бок, и только тогда она опускает взгляд. — Персиваль, ты что, ревнуешь? — Не льсти себе! — Зло так захлестывает, что улыбка дается мне совершенно легко. — Ее не интересуют мужчины твоего возраста. — А тебя? — сладко спрашивает. Змей-искуситель…       Стискиваю зубы, в попытке не сорваться. — Так, ну-ка, выпей.       Снова спасает Деб. — Закрутилась я сегодня, а ты и не вспомнишь. — Порывисто сует стаканчик в тонкие пальцы и зыркает на нас, неловко улыбаясь. — Какого черта, Деб?! Я же просил… — Давай-давай, уже время, — настырно пихает в ладонь. — А спиртное тебе нельзя.       Даф снова смеется. А моя злость в миг сменяется жалостью. — И вот эта хуйня вместо бухла? Миссис Фэйрфакс, вы уволены. — Резко опрокидывает содержимое и вздрагивает, проглотив. — Блядь, гадость какая! Как и все эти груши, пироги… Что там еще? Деб? Вафли… — Или они тебе нравятся? — Вскидывает идеальную бровь, неожиданно обращаясь к Даф. — Должно быть с его сливочным соусом не так уж плохо, а? — Брайан! Заткнись сейчас же! — Дебби пошла алыми пятнами и затеребила на шее фиолетовый чокер.       Дафни, вскочив, опрокинула чашку и, оттолкнув меня, побежала на выход.       Растерявшейся Деб осталось лишь проводить ее взглядом. Чтоб утешить и — в благодарность — касаюсь поцелуем ее щеки.       И уже в дверях оборачиваюсь, чтобы высказать ублюдку все: — Если надумаете попробовать мой соус, мистер Шмидт, вы знаете где меня найти!       А он сидит, сгорбившись, уронив голову на сложенные руки.       Лопатки срезанными крыльями топорщат белый хлопок…

***

      Идем молча.       Гравий дорожки громко хрустит, заглушая всхлипы Даф, тщетно пытающейся попасть в рукава куртки.

***

      В домике, успокоившись, она забирает сумочку, находит ключи.       Иду провожать. — Какой же мерзкий тип! — Смотрит на желтые окна Миллер Холла. — Но зато все, как ты хотел: пробыли не больше четверти часа, — невесело шутит. — Может, останешься? — На самом деле я не хочу. — В другой раз. — Порывисто обнимает, крепко прижимая к себе. Чувствую, как горят ее щеки. — Не парься, Джас, все нормально… Созвонимся?       Вымученно улыбаюсь — впервые мне нечего сказать.       Красный ниссан ловко выворачивает на узкой аллее и уезжает, так и не посигналив на прощание.       Набрасываю капюшон, достаю сигарету и закуриваю, присев на холодные ступени.       Мыслями я снова в чертовом доме.       Смотрю на «мерзкого типа».       На исхудавшее до прозрачности тело.       На бледное измученное лицо античного бога.       С невыносимыми глазами.       И таким же ртом…       На все то, за что я держался эти годы, так трепетно хранил, стараясь не забыть.       «Привет. Как дела? Занят сегодня?»