Мужик в шляпе

Костя, Саша и Гриша шли медленно по пещере, чтобы никто, даже летучая мышь, не заметило их. Холодный камень под ногами был неровным, местами покрытым тонким слоем влаги, из-за чего шаги могли бы выдать их в любой момент — но они не издавали ни шороха, шагая бесшумно, будто кошка на мышь. Воздух в пещере был тяжелым, пах сырым камнем, ржавчиной и старой кровью, въевшейся в стены. Где‑то высоко капала вода, глухо отдаваясь эхом, но даже этот звук казался слишком громким. Добравшись ко входу в "жилье" шляпника, парни увидели тело Говарда, лежащего на спине, глубоко дышащего, с ногой в капкане, но самого мифа нигде не было. Его грудь поднималась и опускалась резко и неровно, губы были приоткрыты, а лицо побледнело так, будто вся кровь ушла из него. Металлические зубья капкана впивались в ногу, медленно пропитываясь алым. Костя, крепче сжав руки парней, направился к ближайшей стене, где все три парня будто слились с этой же стеной, растворяясь в тени, и продолжили наблюдать за начинавшемся шоу (они все троя были в невидимости). Через несколько минут пришел сам миф. Его шаги были неторопливыми, уверенными, будто он никуда не спешил. Он оглядел комнату, медленно, придирчиво, словно проверяя каждую тень, но ничего не увидев, повернулся к Говарду с легкой ухмылкой. Парень лежал на спине, пытаясь утихомирить свое дыхание, но у него получалось лишь прервано дышать — каждый вдох отзывался болью в груди и ноге. Тогда миф взял небольшой нож, и проведя им с легким нажимом по шее Говарда, оставляя тонкую полоску растекающейся крови, сказал: "Долго ты так не продержишься.." — и самодовольно хмыкнув, пододвинул зеленоглазого ногой так, чтобы капкан резко захлопнулся на его ноге. Капкан быстро щелкнул, металлический звук эхом разошёлся по пещере, но парень лишь немного пискнул, быстро закрывая свой рот ладонью. "Я не дам тебе этого удовольствия" — подумал он, но быстро пожалел о содеянном, так как мужчина в шляпе, неудовлетворенно начал двигать своей ногой его ногу. Капкан захлопнулся, и тогда миф "случайно" уронил нож прямо на болезненную конечность. Говард зашипел от боли, едва подавая голос, пальцы судорожно вцепились в холодный камень пола. Миф посмотрел на него с разочарованием, будто не хотел его отпускать с этой пещеры, и в принципе с этого мира. Его взгляд стал тяжелым, вязким. Он почувствовал, что если он отпустит этого мальчишку, то больше не испытает того чувства, когда он рвал плоть на нем, когда издевался над ним, когда тот впервые начал ему язвить, и когда миф его чуть ли не убил... Мысли путались, переплетались с жадным желанием. Он не оставит ему удовольствия умереть, он хочет мучить его вечно... Поставить его на цепь, рядом с выходом, пусть рвется наружу, но никогда ее не достигнет, или достигнет, и тогда с ним будет веселее играть, но, что если он найдет нож, и вонзит его себе в грудь? Нет... Он не допустит этого, ведь тогда Говард уйдет навсегда, и больше никогда не придет в этот мир... Он же не додумается вспороть себе живот его же ножом, правда? Или.. он посмеет это сделать? Даже сейчас, когда его нож воткнут в ногу парня... он же не додумается им воткнуть в себя, да? Или... Раздумья мифа прервал тяжелый хрип парня, лежащего на полу. Он пытался достать нож из своей ноги, будто читая мысли, пронесенные в черной голове мифа. Его пальцы дрожали, но тянулись к рукояти с упрямым отчаянием. Мужчина в шляпе успел перехватить его попытку, и рывком вывел нож из ноги мифоискателя. — Думал так легко умереть? — с небольшой яростью спросил миф. Говард сжался, зажмурился, втянул голову в плечи, словно ожидая нового удара. Черный человек подошел к столу, который стоял рядом с той стеной, где стояло трое парней, они почти не дышали, предвкушая новую сцену жестокости. Стол был грубо сколочен, покрыт пятнами и царапинами, на нем лежали веревки и инструменты. Он взял веревку, и, подойдя к Говарду, завязал небольшой узел вокруг шеи парня. Волокна грубо впились в кожу. Отойдя ко входу в пещеру, немного натянул веревку так, чтобы Говард начал немного задыхаться, и привязал ее к деревянному забору, который стоял вместо двери на вход в его "убежище". Говард мелко задрожал, но не смог ничего с этим поделать. Холод, боль и страх слились в одно ощущение. Он будет ждать, пока миф снова совершит ошибку, оставив любое лезвие рядом с ним. Конечно он мог воспользоваться капканом, вырвав ногу из его крепких зубцов, но тогда шляпник точно его услышит, и даже эту мелкую надежу он оборвет. Мужчина в шляпе продолжал нависать над своей жертвой, словно тень, приросшая к каменным сводам пещеры. Его силуэт казался ещё выше и тоньше из‑за пляшущего света, отбрасываемого редкими источниками тусклого огня. Воздух был пропитан сыростью и металлическим запахом крови, а каждый вдох Говарда отзывался тупой, разлитой по телу болью. И именно в этот момент что‑то начало происходить с Гришей. Он всё ещё находился под той же самой невидимостью Кости, но его тело внезапно дёрнулось, будто внутри него что‑то проснулось. Сначала это было похоже на судорогу — едва заметную, нервную. Затем его начало выворачивать, словно невидимый паразит вгрызался в органы изнутри. Беловолосого скрутило дугой, спина выгнулась с неестественным хрустом. Послышались сухие, пугающе чёткие трески — ломались кости. Колени подогнулись под невозможным углом, позвоночник пошёл волнами, будто его ломали и собирали заново. Трансформация была жестокой и быстрой. Мышцы перекраивались, кости удлинялись, кожа натягивалась, а затем рвалась, подстраиваясь под новую форму. Гриша превращался в того самого паука — того, что когда‑то убил Илью. Существо, больше не похожее на человека, тяжело дышало, цепляясь конечностями за камень. — Че творишь, белобрысый? — спросил Костя, его голос прозвучал резко, но без паники. Оставив Сашу наедине с этим жестоким «цирком», он мгновенно переместился. Пространство вокруг него словно смялось — и в следующую секунду Костя уже стоял на снежной поляне рядом с входом в пещеру. На улице «паук» всё ещё дотворялся. Его форма окончательно закреплялась, суставы щёлкали, когти впивались в наст. Существо медленно подняло голову и уставилось на Костю неистово злобным взглядом — холодным, звериным, лишённым всякого человеческого остатка. — Ты что творишь?! — злобно прошипела паукообразная тварь, которая недавно была человеком. Костя стоял спокойно, руки в карманах, словно происходящее его лишь раздражало. — Я творю то, что бы ты не лез не в свое дело. черный в шляпе должен сам его убить, ты не понимаешь? — он сделал шаг вперёд, его тень легла на снег ровным пятном. — я все понимаю, но ты за рамки то не лезь, иди вон других поубивай, раз живого мяса хочется. Существо лишь хмыкнуло — глухо, утробно. Затем развернулось и, не оглядываясь, ушло прочь от пещеры, растворяясь в ночи между деревьями. Костя выдохнул, после чего телепортнулся обратно. Он оказался рядом с сутенёром. Тот стоял неподвижно, словно статуя, завороженно наблюдая, как миф раз за разом проводит острым наконечником ножа по шее или рукам Говарда. Лезвие блестело в тусклом свете, оставляя тонкие, болезненно‑аккуратные следы. Кровь медленно стекала по коже, капая на камень. — Что там с Гришей? — не отводя взгляда, спрашивает шепотом зеленоглазый. Костя ответил так же тихо, почти лениво: — Он пошел восвояси, я его прогнал — отвечает гетерохромный, продолжая незаинтересованно смотреть на игры чёрного. На этом моменте сцена словно зависла: тени дрожали на стенах, Говард тяжело дышал, а мужчина в шляпе продолжал своё медленное, выверенное издевательство, будто зная, что времени у него более чем достаточно. Время в пещере текло странно — растягивалось, густело, словно смола. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Говард чувствовал, как холод камня пробирается под кожу, как верёвка на шее слегка натягивается при каждом движении, напоминая о своём присутствии. Воздуха катастрофически не хватало, вдохи становились рваными, неглубокими. В ушах стоял гул — то ли от боли, то ли от страха. Мужчина в шляпе двигался вокруг него медленно, почти лениво. Иногда он останавливался, наклонял голову, будто прислушиваясь к дыханию своей жертвы, иногда — касался кончиками пальцев лица Говарда, размазывая кровь по щеке. Его прикосновения были холодными, лишёнными всякого сочувствия. Где‑то сбоку, скрытые невидимостью, Костя и Саша продолжали наблюдать. Саша с трудом сглатывал, взгляд его метался между фигурой мифа и изломанным телом Говарда. Даже ему, повидавшему многое, происходящее начинало казаться чрезмерным. Костя же оставался внешне спокойным, но пальцы его едва заметно сжались — он ждал. Ждал момента. Говард, сквозь боль и пелену сознания, цеплялся за одну‑единственную мысль: если сейчас сломаться, если начать умолять по‑настоящему — всё будет зря. Мужчина в шляпе наслаждался именно этим — ожиданием, борьбой, тем, как жертва балансирует на грани. Капли воды продолжали падать с потолка, отбивая глухой ритм. Этот звук сливался с дыханием Говарда, с тихими шагами мифа, с напряжённым молчанием наблюдателей. Всё вокруг будто готовилось к чему‑то неизбежному.