Отсюда - туда, туда - отсюда

      Когда Итэр с Гелей возвращаются в Пуассон, куда Дом Очага временно перебрался, блондинка задает неуместный вопрос, — честно сказать, у Гели всегда были некоторые проблемы с эмпатией и чтением невербальных сигналов в собственном мире, так что, чего удивляться, когда проблемы возникли в другом мире, где, наверняка, знаковая система абсолютно другая. Собственно, вопрос был вполне безобидный, но оказалось, столь невинное уточнение открыло бездну:       — Почему Арлекино так любит море? Не поймите меня неправильно, нет ничего такого, если кому-то нравится море…просто Арлекино показалась мне…печальной?       Попаданка считала Слугу не той, кто будет упиваться печалью. Она скорее производила впечатление той, кто уничтожит все что вызывает печаль, чтобы держать чувства под контролем. И все же когда они распрощались с Чайльдом на миссии «отвлеки-«Отца»-чтобы-дети-не-получили-звездюлей» Арлекино осталась на причале. У нее непроницаемое лицо искусного дипломата и глаза с необычным узором в которые невозможно смотреть подолгу. И все же… Геля уловила — случайно показалось — женщина в глубоких думах и грусти.       Чего Геля не ожидала, так это того, что взрослые и подростки сразу поменяются в лице. А младшие дети, так вообще начнут хлюпать носом.       — «М-мамочка»…       Лини бросился успокаивать маленькую сестренку. Геля с Итэром тоже было бросились приобнять захныкавших малышей, и они почти это сделали. Остановились на пол пути, вылупившись друг на друга. Подождите-подождите! Разве они называют Арлекино не «отцом»? Но если они имели ввиду не Арлекино…       — …Я похожа на вашу «Маму»?.. Лини в первую нашу встречу…странно себя вел.       — Да. Очень похожа. — серьезно отвечает Линнет. Даже ее голос сквозит непривычной горечью.       — А что…с ней случилось?       — «Отец» запретил говорить об этом. Давайте закроем тему. — Линнет берет на себя ведущую роль, пока Лини уводит всех маленьких в их комнату, чтобы успокоить и уложить спать пораньше.       Вопрос Путешественников остается без ответа.

***

      Арлекино не знает, как относиться к происходящему. Как минимум потому что она не понимает, что происходит-то. Впервые в жизни.       — …сердишься?       — …       — …злишься?       — …       — Ненавидишь?       — Нет. — качает головой Предвестница. — Я думала ты умерла.       Светловолосая девушка неловко улыбается. Это сложно объяснить, — ровным счетом ее тело умирало в этом мире пять раз, прежде чем она смогла набрать сил для создания этого, нового тела. Как объяснить о своей сущности, если в рамках Тейвата о подобном никогда не слышали? Как не напугать? Как объясниться, почему ее так долго не было, чем занималась и почему вернулась. Нет, ну, очевидно, что ради Арлекино. Но поверит ли? Как сделать так, чтобы простила? Не остыли ли чувства? Согласиться ли Арлекино…на «переезд»? А дети? Что скажут дети, когда снова увидят «маму»? Пока хватит ее любимому паучку потрясений. Пусть сначала привыкнет к мысли, что «Мама» Дома очага вернулась. А…она уж найдет способ извиниться и дать понять, что теперь Арлекино не одна. В жизни ее возлюбленной было столько одиночества и боли, что теперь девушка ни за что не отступит.       — Ангелина, ты упала со скалы прямо в море. На глазах у сотен гостей на свадьбе.       «Мама» опускает взгляд, признавая вину. Все так глупо получилось. Отец обещал принять ее выбор и какое-то время был рад, что она пытается добиться Слуги, четвертого номера Предвестников Фатуи и «Отца» Дома Очага. Все было хорошо долгие годы. Пока на одном из балов глава рода Эль Анаженко смог освободиться от дел судьи и посмотреть на танец дочери и ее будущего супруга. Какого же было его удивление, когда возлюбленным дочери — образцовой леди при дворе Царицы, образце добродетели, чести, милосердия, — оказалась возлюбленная. Однополых отношений отец потерпеть не мог, потому в кратчайшие сроки нашел выгодную партию. Благо положение семьи, деньги и влияние позволяли. Кто не захочет образцовую жену с солидным приданным? К тому же бедняжку можно будет сделать затворницей, заставить продолжать род и быть примерной мамой до конца дней. Естественно, такие меры лишь во благо самой леди, чей разум был искажен черными замыслами Предвестницы.       Накануне Арлекино и Ангелина поссорились. Сильно. Дела у Дома Очага резко пошли не очень. Все судебные дела выгодные или поданные Арлекино были остановлены. «Отец» впервые узнал, что Ангелина позволяет детям называть себя «Мама». Еще и эта свадьба! Все так сразу навалилось, что Арлекино нужно было время все переосмыслить и сделать какой-то окончательный выбор. К собственному стыду, влюбленность случилась со Слугой всего лишь второй раз в жизни. А к девушке так вообще впервые. Когда она решила бороться за свою возлюбленную, приняла приглашение на свадьбу, пришла, намеревалась остановить свадебную церемонию, то бороться уже было не за кого. Прямо во время венчания, человек, которого дети Дома Очага должны были называть «Мамой» не выдержал мук души и сбросился со скалы. Никто не успел предпринять хоть что-то. Ни жених, стоящий рядом, ни остальные гости включая Арлекино.       Тело так и не нашли. Море забрало ее. Прошло несколько лет и вот ее возлюбленная стоит рядом с ней. Первая встреча произошла во время затопления Фонтейна, когда внезапная волна золото-лазурной волны, мягко подняла сирот, не давая бушующим водам первозданного моря приблизиться к детям. Золото вилось-вилось длинным шлейфом, пока Арлекино не взглянула вниз. Под свою одиночную лодку. Ошарашенно она наблюдала, как огромный лик и глаза наблюдают за ней из-под воды. Существо под водой — точно не человек. Однако очень скоро оно уменьшило свои размеры и кокетливо выплыло, закинув руки на края лодки. Арлекино все еще пребывала в изумлении. Ангелина. Ее ангел. С той же белоснежной улыбкой, с той же внешностью, разве что глаза приобрели голубую яркую обводку радужки, волосы стали длиннее настолько, что концов не видать.       Сейчас Арлекино может их рассмотреть. Из золотистого пшена они переходили в голубую лазурь и исчезали в прозрачных, словно вода прядях. Ее возлюбленная определенно больше не человек. Она может изменять размеры своего тела по желанию и ходит по воде. Богиня моря? Чего-то другого? Но разве есть разница, ведь…       — Мы не можем быть вместе. — уже слишком много воды утекло. Арлекино просто позволила себе мысль, что может быть любима, что проживет с Ангелиной долго и счастливо вместе с детьми. И вот, что из этого получилось. Смерть возлюбленной. Боль «Отца» и скорбь детей. Конечно, им Слуга не объяснила, что случилось с девушкой. Ответом было емкое «ушла». Дети сами накрутили себя до крайностей и нелепых теорий, вроде той, где «Отец» жестоко измывался над «Мамой». Но правда в том, что Арлекино ни разу не подняла бы руку на свою возлюбленную. Это слишком низко. Но как же сейчас хотелось ей хорошенько вмазать по ее тупой голове!       — Я же вернулась… — жалкое оправдание.       — Этот союз изначально был обречен.       — Пожалуйста, давай поговорим…       — Твоя вера в разговоры весьма необоснованно раздута.       — Перуэ…       — Забудь это имя. Царица даровала мне новое. — Ангелина не выдержала и схватила Арлекино за запястье. Ее паучок всегда такая. Категоричная, бесспорная, безжалостная, расчётливая, сухая и…одинокая. — Предупреждаю. Отпусти.       — Нет.       — Считаю до трех. Раз.       — Нет-нет-нет! — но разве есть в мире человек упрямее, чем Ангелина? Вместо того, чтобы отпустить она перехватила и вторую руку, пытаясь сплести их пальцы в замок. Естественно, Арлекино это не понравилось, резко вырвала руки и, сделав прием, зажала голову девушки меду своих бедер. Дышать сразу стало тяжелее…причем обоим. Честно говоря, не так представляла Слуга голову этой непорочной леди между своих ног. — …Милая, я тоже очень люблю тебя.       — Замолчи!       — Кхе…я так скучала, моя любовь…       — Громкие слова! — Арлекино и не заметила, как повысила тон. Как градус тела резко повысился, как кончики пальцев начало жечь, как ее все это злит. Злит! Злит! Злиииит! В груди неприятно жжет. Хочется разорвать грудную клетку и выбросить сердце, потому оно…умоляет о прощении, стонет о муках разлуки, желает. Желает укрыться в руках этой девушки, что когда-то оставила ее. Голос разума отчаянно пытается вразумить: «Вспомни, что было два года назад, ты поддалась порыву, поверила в любовь и обожглась. Она не надежная. Она не пара тебе, у тебя нет пары. Ты самодостаточна. Ты одна защитишь детей.».       — …Мне жаль. Мне безумно жаль. Я очень хотела вернуться к тебе. И я рядом. Теперь я рядом. — рука тянется к груди Арлекино, прижимаясь ладошкой, растворяя в ней энергию моря. Это не попытка освободиться. Это попытка успокоить, защитить сердце от проклятия. Дать наконец Арлекино шанс жить без страха сожжённой собственной кровью.       — Нет, нет и нет. Тебя не было рядом, когда ты была нужна. Когда я нуждалась в тебе. Когда дети… Убирайся. Ты нам не нужна.       — Что?.. — Ангелина перестала дышать. Причем было не понятно, от сильного давления чужих бедер на шее или шока.       — Мы всегда справлялись без тебя. И целых два года после разлуки с тобой. Те счастливые моменты с тобой не стоили тех страданий, которые ты причинила, умерев. Не смей возвращаться и делать вид, будто ничего не было. Ты была огромной ошибкой. Детям будет лучше без тебя.       — …а тебе?       — …и мне.       — …Ах…что ж…пусть…будет по-твоему…       Рука медленно соскальзывает с чужой груди. Тело Ангелины размягчается, пузыриться, превращаясь в морскую пену. Она просачивается между досками причала и попадает в море.       «…Сколько раз еще бы море забрало тебя у меня?» — думает Арлекино, осторожно вставая. Ее походка чуть пошатывается. В таком состоянии точно нельзя идти к детям. Это не входило в ее планы, но она отложит «казнь» на завтра. Сегодня ей нужно успокоиться.

***

      Арлекино сидит на причале вновь. В ее руках чашка чая и…тот самый амулет. Шестикрылый серафим. Знак старой веры. Когда-то именно он соединил Ангелину и Арлекино. С тех пор женщина нежно хранит эту вещь. Разумеется, она пыталась его выкинуть. Бессонные ночи показали, что лучше держать амулет подле себя, давая расшатавшейся психике ложное чувство защиты. Хоть какой-то…       Буль-буль-буль.       Арлекино вздыхает. Прямо сейчас, она может выкинуть амулет и дать понять Ангелине, что их чувства навсегда угасли. Слуга крепко в кулаке сжимает подвеску, замахивается и…прижимает к груди! Не смогла.       — Ангелина, ты здесь?       — Теперь я всегда рядом, милая. — шепчет ей море.       — …обещай.        — Обещаю. Все что только пожелаешь. Все выполню.       — Ха. Все такая же балаболка. — разбрасывается обещаниями, которые настолько немыслимы, что не укладываются в рамки.       — А ты все так же огорчаешься при расставании, хотя заранее говоришь при знакомстве «прощай», пытаешься не привязываться, но…мы все люди, и мы все хотим хотя бы одного человека во всем этом мире, который будет привязан к нам также как мы к нему….       — Хватит болтовни. Обними меня. — она ясно дает понять, что не желает говорить о Фильце или Филиоль. Эти дети сами выбрали свою судьбу. Теперь они не связаны с Домом Очага. И Арлекино пока не готова разделить эту боль. Не готова отпустить боль от расставания с ними.       Морские волны собираются в силуэт, являя в свете луны Ангелину. Море выталкивает ее на причал и вот рядом с Арлекино пухленькая девушка лет двадцати. Она такая же какой ее помнит Слуга. Если Арлекино снимет каблуки, они будут одного роста, но так девушка достигала ей до середины глаз. У нее аккуратные музыкальные пальцы, изящные и длинные, — сколько Арлекино мастурбировала, натирая чувствительные стеночки, чтобы хотя бы фантомно почувствовать как эти длинные пальцы бы ублажали ее. Круглые добрые глаза. Эта девушка именно такая. Добрая и простая, несмотря на то что вышла из очень богатой статусной семьи. Искренняя и нежная. Она не создана для этого жестокого мира. Она была слабой и беспомощной, — доброта, к сожалению, побеждает зло только в сказках. Но именно сейчас Слуга чувствует, как будто тает в мечтах. Эти руки ее обнимают, прижимает к себе и поцелуи куда-то в район скулы…разбивают Арлекино окончательно. Женщине хочется рассыпаться и больше никогда не собраться вновь.       — Милая, ты просто расстроена и устала, давай я позабочусь о тебе, м? — вода принимает форму аморфного дивана, куда они обе усаживаются. — Твои ноги, наверное, устали ходить на таких каблуках, давай я сделаю массаж?       — Нет. Просто… Давай постоим так еще. — «и я подумаю, можно ли детям называть тебя «мама» вновь», потому что сердце Арлекино этот ангел украл снова.       Как море отражает небо, так и небо обнимает море.