Отсюда - туда, туда - отсюда

Первый год Ангелики Снежевны в Доме Очага, осень

***

      Когда она появляется на пороге Дома Очага дети оживленно толпятся у окна в столовой, пытаясь рассмотреть новую нянечку. Клерви буквально за шкирку оттащила подругу от стола. Перуэр не горела желанием смотреть на очередного работника, который ничем не отличается от коллег. И чего всем именно на завтраке приспичило поглазеть на того, кто уже через пару часов будет надзирательно стоять над душой? Будут ли тогда эти глупцы так рады? Конечно же, нет. Выбор между посмотреть и мерзкой овсяной кашей представлялся безвыходным. Здесь даже не было речи ни о каком из так называемых «меньших зол». Что новая няня, что овсяная каша — одинаково тошнит. Буть то завтрак или обед во время дежурства мисс Робин, то в меню обязательно был бы вкуснейший куриный или гороховый суп. Вот его бы Пэруэр ни за что бы не оставила на столе без присмотра и, возможно, взяла бы с собой, если Клерви оказалась бы столь же настойчива. Роста младших не хватало, чтобы посмотреть в пресловутое окно, разделяющее от желаемого. Повезло малышне, которая имела кровных старших братьев и сестер. Те поднимали их, сажали на плечи, помогая лицезреть нового сотрудника. Некоторые старшие просто по доброте душевной поднимали младших, — тех, с которыми были в плюс-минус не плохих отношений. Но такими «крутыми» связами Клэрви и Перуэр не обладали. Перуэр без малейшего воодушевления смотрела, как Клерви, прорвалась к подоконнику, зацепилась за него и подпрыгивала, пытаясь увидеть хоть что-то. Подсадить? У Перуэр хватило бы сил, но зачем? Клерви итак ходит с бинтами по всему телу после вчерашней ночи. Матушка явно будет не рада увидев ее в окне, нарушающей устав проведения завтраков.       «А?» — стоит Перуэр всего на секунду поддаться размышлениям, как неравнодушный старший берет ее на руки. Вместо бетонной стены вмиг предстает осенний двор Дома Очага. «Матушка» неспешно проходиться по саду вальяжной походкой объясняя что-то светловолосой…девушке? Рот в изумлении принимает форму «о». Теперь ясно почему все так оживились и не хотели отлипать от стекла, — так заляпали, что не дай бог «мама» заставит оттирать.       Все до одного работника в Доме Очага — Фатуи, что очевидно, причастные в той или иной степени к организации. В подчинении Крукабены были: рядовые, нужные для полевых миссий, шпионажа; работники для приюта, — чаще всего люди не посвященные в жестокости Дома Очага. Кухарки, прачки, экономки, работали на пол ставки, где основной работой являлось выполнять приказы четвертой, включая приказ о запрете разговоров с детьми. Таким образом, сотрудники, обеспечивающие комфорт в доме, не задавали лишних вопросов и были лишь молчаливыми тенями. Даже если ребенок о чем-то умоляет, просит и так далее по протоколу следовало его передать нянечкам, либо самой Крукабене. Няни — только одно название. На самом деле это небольшая выборка тех особенных, кто удостоился доверия Предвестницы. Крайне суровые бабы, являющиеся женами, сестрами подчиненных. Познавшие не одну беременность, холодность со стороны противоположного пола, неблагодарность некоторых отпрысков, те, можно сказать, разочаровались в материнстве и именно поэтому «Мама» видела в них превосходных нянь. И никогда это не были выпускники из Дома Очага. До сегодняшнего дня.       В руках молодой девушки чемодан. Знакомый всем воспитанникам. С таким дети уезжают, когда их «усыновляют» или «удочеряют». От чего понятно, что данная особа приехала из другого региона, но определенно является воспитанницей приюта. А еще! Она молодая девушка!!! Лет шестнадцати-восемнадцати. Уже не подросток, но еще и не взрослая. Некоторые детские черты все еще проглядываются на ее миловидном личике. Да и вся она какая-то…безобидная? Нет в ней того стержня, который есть у всех здешних дам. Форма только прибавляет ощущения добропорядочности и мягкости. При взгляде на нее сразу думаешь, что она та, кто любит детей. Но кому как не Перуэр знать, что за маской добра скрываются черти, прятавшиеся в тихом омуте?       — Ой! Смотрит-смотрит! Бежим! — это произошло внезапно. В один момент новая нянечка поворачивает голову и нежными серыми глазами смотрит на детей. Она видит, как за окном началась смущенная паника и дети бросились в рассыпную кто-куда. В этот момент Перуэр снова оказалась стоячей на полу, но в ее памяти отпечатались последние секунды, когда девушка поднесла к губам изящную ладошку, чтобы прикрыть неуместный смех.

***

      — Ангелика. Ваша новая няня. — представляет «Мама». И прощается с детьми, оставляя их на полное попечение новенькой. Блондинка выглядит слегка растерянной. Дети загрустили из-за слишком быстрого ухода Крукабены. Что ей делать с таким количеством детей сразу? Нужно какое-то занятие или игра…для начала стоило узнать детей получше.       — Давайте, вы все мне представитесь и расскажите о себе? Я начну. — девушка проходит чуть вперед, в отличии от «Мамы», которая обычно стоит перед ними, усевшимися полукругом на цветных детских стульчиках, садиться прямо на пол, подворачивая длинную юбку. Дети улавливают в этом жесте совершенно другое настроение. «Мама» будто бы покровительственно защищала их, а Ангелика…хочет быть ближе? — Меня зовут Ангелика. — малыши трепетно вздыхают, действительно находя ее ангелоликой. — Я люблю сладости, особенно кондитерские изделия, как-нибудь угощу вас своим фирменными пирожными, — это было видно по слегка полной фигуре и щекам. — милые истории о любви и мягкие вещи, например, свитера.       Перуэр слегка нахмурила брови. Не слишком ли это ванильно и приторно? Разве такие люди существуют в действительности, особенно взрослые?       — Все в порядке. Она кажется милой… — шепчет Клерви.       — Внешность может обмануть. — Перуэр хотелось напомнить про сказку, которую они читали на досуге. Про волка в овечьей шкуре. Дети впереди увлеченно рассказывают про себя, нянечка внимательно слушает, или делает вид. Когда приходит очередь Клерви, она так много и долго тараторит, что Перуэр уже начинает верить в то, что очередь до нее не дойдет. И слава Архонтам. Не хотелось бы раскрывать ничего лишнего о себе.       — О, так значит, ты тоже любишь сладости, маленький кролик! — складывает ладоши вместе Ангелика, делая небольшой озорной хлопок поддерживая настроение.       Но когда очередь доходит до Перуэр…       — Меня зовут Перуэр.       Воцарилось гробовое молчание. Вся радостная атмосфера куда-то разом испарилась. Ангелика вновь подвисла на пару минут, как сделала это в начале своего представления, когда «Матушка» оставила ее. Нянечка смотрела на Перуэр выжидающе, надеясь услышать еще хоть что-нибудь. Девочка смотрела в ответ холодно. Другие дети уставились на названную сестру, ожидая развития событий. И под этими изучающими взглядами Перуэр было жуть как неудобно. Неужели так сложно понять, что это все, что она может о себе рассказать? Ангелика уловила легкое движение маленьких ладошек, девочка сжала края рукавов. Длина одежды, удивительным образом помогала скрывать такое микро-действие, однако из-за того, что девушка была слишком внимательной к деталям она это заметила. И тут же постаралась вырулить ситуацию:       — Ну, а есть у тебя что-нибудь что тебе нравится? Любимая игрушка, еда, хобби? Может рисование?       — …Паук.       — …Что?       Вновь неловкая заминка, ранящая Перуэр, хотя внешне она остается совершенно спокойной. Она знает, что странная. У нее нет друзей, кроме Клерви. Как будто она пыталась подружиться хоть с кем-то… На лице нянечки растерянность, что девочка находит глупым. Она раздумывает на какой из ее вопросов прозвучал ответ? Перуэр грозно фыркнула, обидевшись. Неужели Перуэр выглядит, как та, кто будет есть пауков? Пф!       — Так, значит, «маленький паучок»?       Милая улыбка играет на устах девушки. Она всеми силами пытается понравиться всем детям. Однако эта девочка не похожа на остальных детей. Она совершенно не ведет себя, как ребенок их возраста. Не веселиться, довольно угрюма и не охотно идет на контакт. Ангелика вздыхает с легкой усмешкой на губах, наблюдая, как девочка садиться обратно на цветной стульчик, явно пресекая все дальнейшие расспросы и нелепое обращение. Что ж… Ангелике трудно запоминать имена детей, поэтому она будет называть их прозвищами, так будет проще запомнить и детей, и их увлечения.

***

      С тех пор прошло чуть меньше месяца. Ангелика стала любимой нянечкой Дома Очага, которую обожали все дети за очень редким исключением. Не трудно догадаться, что в число «исключений» была занесена Перуэр. Дело даже не в том, что няня казалась ей странной, просто так получилось, что они практически не пересекались. Они не сознательно сторонились друг друга. Девочке все еще было тяжеловато привыкнуть к новому взрослому. У нянечки забот итак выше крыши, детей целый дом сирот, ходить по пятам за Перуэр стараясь вызвать в ней чувство привязанности — звучит как ужасное насилие над ребенком и его психикой. Если захочет, то поиграет, что-то попросит, согласиться на предложение поиграть и так далее. Пока Перуэр не делала ни одного шага к их дружбе, вот Ангелика и не настаивала, желая, чтобы та чувствовала себя комфортно.       Как это обычно бывает. Судьба неумолимо сталкивает тех, кому суждено встретиться. Все еще шла осень. Ощутимо холодало. В Дома Очага постепенно появлялись новые дети. Отказники, совсем маленькие младенцы, дети чуть постарше и даже подростки. Это не было чем-то необычным для приюта. Наоборот. Рутина, на которую многие сотрудники даже не обратили внимания, — им-то не было особой разницы, сколько стирать или готовить еды, ведь все делалось в огромных объемах, а не индивидуально с каждой тряпкой и блюдом. Только не нянечки. Ангелика была хорошей няней. Даже слишком хорошей, как думается Перуэр. Такое…не заканчивается ничем хорошим.       Так и получилось. Чем больше детей прибывало в Дом Очага, тем больше была конкуренция за любовь одной конкретной ангельской нянечки. Сначала коллеги насмехались над Ангеликой, мол зеленая еще, жизни не хлебала, вот и носиться с этими малявками, как с драгоценными яйцами. После, когда драки среди мальчишек и травля между девочками стала регулярной, коллеги начали закипать. Посмеялись и хватит. Нужно же знать меру! Да только ж, предъявить разве можно что-то этой молодой соплячке? Она на короткой ноге с Крукабеной. Все что оставалось — поливать молодую вертихвостку грязью за спиной и устраивать какие-то мелкие пакости. Добродушная невинная душа Ангелика ни за что не подумает на них, спишет на случайность и дальше пойдет работать, — в грязном фартуке, с небольшими ушибами, порезами и так далее на что хватало фантазии у не слишком-то креативных женщин.       Перуэр видела эти баталии и совершенно не участвовала в них. И Клерви старалась отвлечь от Ангелики, просьбами почитать с ней или поиграть в плюшевые куклы, которых «маленький кролик» сама сделала. Иной раз другие дети не брезговали расшибить себе лоб, нос или расковырять нос до крови, лишь бы посидеть на руках у супер-занятой ангельской-няни. На самом деле, Перуэр признавала. За столько дней уже было понятно, что никакая эта нянечка не притворщица. Правда — молодая еще и…наивная. Даже некоторые местные дети будут поближе к реальности.       Вечно избегать Ангелику у нее не получилось. Осень — холодная пора. У Перуэр давненько прохудилась кофточка для прогулок. К кому бы из нянечек она не обращалась, те кивали, мол «да-да, залатаем» и ничего. Две недели Перуэр проходила в не застегивающейся кофточке с огромной дырой в кармане. На третью Клерви буквально силком заставила ее подойти к Ангелике. Ну, как заставила? Розоволосая подруга очень рьяно дергала за подолы кофточки, так и норовя разорвать несчастную ткань пополам. Со стороны это, как ни крути, выглядело странно. Клерви, вытягивающая подол одежды на всю возможную длину нитей, и Перуэр, уперевшаяся ногами в землю и медленно скользящая по ней, оставляя уродливые дорожки в мягкой почве, — Клерви застала ее под любимым деревом, где не было нормальной уложенной камнем дорожки. Это привлекло внимание Ангелики, которая как раз отвечала за прогулку с младшей группой. Клерви сдала с потрахами. Пришлось отдать прохудившуюся кофточку, взамен забрать теплый широкий шарф нянечки. И всю остальную прогулку ощущать прожигающие взгляды на своей спине.

***

      Кофточка с маленькими паучками. Теперь это любимая одежда Перуэр. Вязаная вещица, явно полученная из дома какой-то аристократической семьи после того, как ребенок вырос или достаточно сильно износил. В Доме Очага редко была новая одежда. С десяти лет начинались тренировки, мальчики и девочки получали форму, кажется это была хорошо выстиранная одежда предыдущих воспитанников. В счастливое время до десяти позволялось носить, что угодно, по желанию. Нужно было лишь успеть схватить из огромной кучи благотворительных посылок понравившуюся вещь. На самом деле это было самое сложное. В большинстве случаев все-таки приходилось носить, что дают. Зимой любая куртка и сапоги в радость. Изначально, эта кофточка досталась Перуэр по чистой случайности. Старшая нянечка буквально впихнула ее, иначе девочке не в чем было бы выходить на прогулки. Так и получалось, что каждую осень расхаживала в уродской безвкусной кофте красного цвета. Выцветшей, в некоторых местах с безобразными петельками из-за слишком сильных усилий прачек сделать из этого хоть что-нибудь приличное. В принципе, из далека, и кстати говоря вблизи, смотрелось неплохо. Только вот Перуэр, будучи ребенком уже имела пристрастия к перфекционизму. Потому носить такую кофту для нее было сродни надеть клоунский костюм. Неуютно, некомфортно, но другого не дают. Теперь же, на месте растянутых петелек и выскочивших ниточек красовались вышитые паучки. Большой и поменьше в одной паутинке. Будь враньем, если сказать, что такое изменение не обрадовало Перуэр. Даже ее походка стала уверенней в обновленной кофточке с теплой подкладкой, идеально ровными стежками на вышивке, — будучи взрослой Арлекино не раз вспоминала эту кофточку и ощущения от того, как она была довольна проходясь маленькими пальчиками по паучкам, будто поглаживая домашних питомцев.       Только вот, Перуэр не могла предугадать, что такая незначительная просьба вызовет ревность у особенно ранимой девочки в группе. Жанна — всего несколько недель как лишилась родителей, в Дом Очага приехала с такими бешенными-боящимися глазами, что всем было жалко ее. От Ангелики эта девочка не отлипала. С помощью доброй нянечки она подружилась с «маленькой апельсинкой» — Франческой, «маленькой обезьяной» — Руни, «маленьким кроликом» — Клэрви и многими другими детьми, да, Ангелика нарекла всех детей из младшей группы «маленькими» милыми прозвищами, хотя едва ли Перуэр могла понять, в чем заключается милота называния кого-то фруктом или животным. Перуэр же оставалась нейтральной, не желая к кому-либо привязываться. Благодарность за кофточку она выразила сухим «спасибо», что с лихвой хватали девочке и няне.       Жанна не могла спокойно спать и есть, зная, что поблизости Перуэр, которую так любит «Мама», — что не говори, а все дети все-таки хотели получить именно расположение Предвестницы, так как получить расположение нянечки слишком просто. Кофточка из-за которой Перуэр стала гулять более раскрепощённо, слоняюсь по разным уголкам площадки стала последней каплей в чаше неуверенности. Жанна поняла, что она должна как можно скорее убрать соперников. Если она не будет на вершине, то не станет «королем», и «Мама» и Ангелика не будут ее любить.

***

      Клерви с Перуэр, как это бывает частенько, нарушают комендантский час. Они притащили маленькую подставку из ванной комнаты, чтобы было удобнее залезать на высокий широкий подоконник. Из распахнутого окна сквозит прохладный воздух. Этим двоим так нравятся мнимое чувство свободы, что они готовы простудится, чтобы хотя бы на секундочку подольше посидеть у распахнутого окна. Это окно выходит прямо на море и скалы. Оно безопасное, так все окна живущего здесь персонала выходят во двор, — никто из взрослых случайно не увидит их. Детские же наоборот. Крукабенна как будто так напоминает им, какая судьба ждет домашних птиц, если те попытаются взлететь выше головы.       — Кто здесь?       Сердитый взгляд Перуэр сверлит угол. Ничего не выдавало Жанну, Перуэр просто каким-то неведомым образом удалось почувствовать враждебность. Клерви недоуменно смотрит на Жанну и миловидно улыбается. Та уже было раскрыла рот в желании предложить присоединиться. Однако рот Жанны открывается быстрее:       — Как ты можешь дружить с этой ненормальной?       Слова ранят, как нож. Перуэр распахивает глаза в удивлении, не находя ответных. Она привыкла молчать и волком смотреть на всех исподлобья, но кажется эта тактика не могла выигрывать всегда. Чтобы выжить нужно быть умным и быстро давать отпор. Вместо растерянности на лице сразу же взвинчивается раздражение, глаза прищурены. Над лицом Перуэр нависает тень раздражения. Настолько явная, что даже Клерви не по себе. Что если девочки решат подраться прямо здесь? Пока этого не произошло Клерви хочет уладить все мирно, надеясь, что между ее лучшей подругой и подругой произошло недопонимае. Она спрыгивает с подоконника, подходит к другой девочке, примирительно кладет руку на плечо.       — Хэй-хэй, не говори так. Перри…она просто… — «не такая как все?», «необычная?», «странная?», но разве это не синонимы того, что сказала Жанна. Улыбка Клерви увядает из-за невозможности связать несколько слов защиты. — Она особенная! И застенчивая! Вот!       — … — Жанна пару секунд стопориться, не ожидая, что не найдет поддержки Клерви с который играла последние дни напролёт.       — Разве мы не можем поладить?.. Пожалуйста?       — Я не хочу дружить с этой…с этой чокнутой! — девочка явно не полностью осознавала смысл последнего слова, услышанного от воспитателей. Это возымело удивительный эффект, ведь Перуэр и Клерви тоже не знали значения этого слова. Было не трудно догадаться, что значило оно что-то нехорошее. Клерви неосознанно чуть развернулась к подруге, которая нервно поглаживала кончики потемневших пальцев.       — Но почему? — не понимает Клерви. Жанна ровно настолько же не понимает, как можно дружить с кем-то вроде Перуэр:       — Она же болеет какой-то странной болезнью. Не боишься, что и на тебя это перейдет?       Это было низко и совершенно бестактно. Обыкновенный детский разговор. Неоперившиеся птенцы, что еще в процессе познания окружающего мира.       Клерви, честно говоря, не задумывалась об особенности Перуэр в таком ключе. По спине девочки пробежал холодок. Она, конечно, считала Перуэр лучшей подругой. Несомненно, хотела продолжать дружить во чтобы то не стало. Но существует огромная разница между тем, что другие не понимают, как можно дружить с таким хладнокровным человеком, и совершенно другое дружить с кем-то тяжело больным. Особенно чем-то странным и не до конца изученным. Клерви не образцовый ребенок. Именно поэтому она знает множество инофрмации недоступной другим детям в Доме Очага. Например, примерно с два года назад, когда болезнь Перуэр начала прогрессировать, сжигая ладони девочки черным пеплом, каждую неделю по вторникам во время тихого часа Перуэр уводили. Разумеется, это были разговоры с лекарями и народными целителями. Результат обследования не менялся. Неизвестная болезнь. Неизвестное лечение. Неизвестно сколько осталось жить этому ребенку. Клерви жалела Перри, не рассказывала о том, что те настойки и таблетки-пустышки, которая на пьет — это обычные настои трав и витамины. В обычных условиях они просто поддерживают иммунитет и ничего более.       — Клерви… — тихонечко зовет Перуэр. Почти шепотом. Клерви резко качает головой в стороны, отгоняя тревожные мысли.       — Ну и что? Перри — моя подруга! Она не виновата в своей болезни! Нельзя ее обзывать! Извинись сейчас же!       — Я говорю чистую правду! Посмотри на ее руки! Она же проклята! Проклята!!!       Перуэр бледнеет. В нее будто запустили ведром с холодной водой.       …Проклята? Это не болезнь? Это…проклятие?       — Она не может быть проклята. Это болезнь. Так мама сказала. Она у Перри с рождения. Она не может быть проклята!       Жанна усмехается, предвещая свою скорую победу в этих дебатах:       — Разве я неправа? Болезни — это тоже проклятия. Как думаешь, что она такого сделала в прошлой жизни, что боги так сильно наказывают ее в этой?       Кажется, Перуэр стало тяжелее дышать. Она сделала что-то плохое? Она заслужила это все? Она…плохая?       — Жанна, ты глупая!       — Вы обе чокнутые! Не хочу с вами дружить!       Внезапно из дверей раздается мелодичный женский голос:       — Что за шум? Девочки, почему вы еще не в своих кроватях?       Ангелика внимательно оглядывает подопечных, пытаясь понять, что происходит. Стоит отдать должное реакции тела Перуэр. Ведь если бы не оно, дальнейшие события и их отношения не сложились бы так благоприятно. Маленькие черные ладошки обхватывают фартук нянечки, зацепляясь, но не тяня. Девочке казалось, что если она потянет ткань, то тем самым потребует внимания к себе. Хотя ее тело само выдало такой унизительный ответ на действительность. Все в приюте ее побаивались. Даже старшие. И если оскорбляли, то где-то за спиной и сама Перуэр об этом не знала. Жанна стала первой, кто открыто высказал свою ненависть. И сейчас, видя как Перуэр схватилась дрожащими руками за старушую, лицо другой девочки исказилось в гримасе отвращения и ревности.       — Жанна, в комнату.       — Но!       — Я сказала «в комнату». Или мне рассказать о твоем поведении «Маме»?       Что-что, а «мама» была здесь главным авторитетом. Если давить через нее, то от здешних детей можно получить практически все. Не веря своим глазам, Жанне приходится стиснуть любимого плюшевого мишку и с поджатыми губами, надутыми щеками вернуться. Старшая посчитала, что в этой ситуации нужно было успокоить Перуэр. Хотя…если бы история развернулась таким образом, что Жанна догадалась бы разыграть истерику со слезами и просьбами к Ангелике, то скорее всего нянечка бы не устояла перед лицом детского коварства и отправила бы Клерви с Перуэр по кроватям. А сама бы осталась с Жанной.       Теплая ладонь ложится на белоснежную макушку, поглаживая. Черные ладошки разжимаются. Девочка, как ошпаренная отходит. Ангелика замечает открытое окно и бледноватое лица обоих.       — Клерви, Перуэре, уже поздно, опять на Луну засмотрелись?       Младшие аж подпрыгнули. «Опять?». Неужели…воспитателям известно об их частых вылазках? Нянечка лишь прикрыла ладошкой улыбку умиления. На самом деле она не знала, как часто Клерви с Перуэр приходили сюда. Девочки сами себя выдали, крайне нервно теребя края платья или отворачиваясь от прямого контакта взглядом. Нянечка приобняла двух проказниц. Девочки остолбенели, не привыкшие к таким нежностям. Ангелика вновь хихикнула, забавляемая такой реакций. Под удивленный взгляд младших она в одно движение запрыгнула на подоконник, скрестила ноги по-турецки и устремила взгляд вверх.       — Луна сегодня действительно прекрасна.       Клерви, почувствовав доверие к Ангелике, залезла следом. Перуэр не успела схватить подругу, потому замялась на несколько секунд, не решаясь подниматься следом. Вдруг это ловушка? В любом случае они уже попались, так что Перуэр по сути ничего не теряет. Потому, подобно Клерви она взобралась на подоконник. Только вместо того, чтобы прижаться, словно маленький птенец к Ангелике, она отсела подальше.       — Жанна наговорила много гадостей… — ворчливо начинает Клерви, заставляя нянечку повернуться. Щеки Перуэр обдает румянцем. Зачем? Боже, она сама может с этим разобраться! Ей совершенно не хочется быть беспомощной в чужих глазах и еще больше не хочется быть обязанной.       — Правда? — удивилась блондинка. Конечно, при ней ведь все дети были сущими ангелами. Что совершенно не переносилась на их отношение друг с другом.       — Она назвала Перри глупой! Сказала, что не хочет с ней дружить. И еще что… ее болезнь — это проклятие, какое-то ужасное, жестокое наказание…       — Ох… — девушка прижимает указательный палец к губам Клерви, настойчиво прося быть потише.       Перуэр вздрагивает, когда нянечка вытягивает ноги, заставляя их свисать из окна. Она даже на секунду было испугалась, что старшая упадет. Тело девочки машинально двинулось навстречу, хотя она едва ли смогла бы удержать вес Ангелики. Старшая придвигается к ней чуть ближе, но так, чтобы между ними все еще было расстояние. Изящная ладонь с аккуратным маникюром, ровно подрезанными ногтями обхватывает черную ладошку, которую Перуэр так старательно закрывала под свободной блузой с длинными рукавами, — в расслабленном положении почти половина ладони была не видна. Сейчас же рукава чуть закаталась наверх, повергая девочку в какие-то неизведанные пучины страха. Кроме доктора и Клерви…никто не трогал ее черные ладони.       — Милая, это все глупости. Не слушай Жанну, хорошо? Ты не проклята, ты болеешь. И…это не наказание, это твое испытание. Архонты не посылают нам того через что мы не можем пройти. Ты справишься. Потому что ты умная и сильная.       В безмолвном жесте Перуэр просит утешения, обхватив большой палец блондинки своей ладошкой:       — …тогда почему я никогда не улыбаюсь? Почему… почему мне так трудно чувствовать счастье…?       Глупо говорить, что она такая как все. Девочка знает правду. Она отличается. Иначе Крукабена не обратила бы на нее внимание. Крелви смотрит на Ангелику, умоляя помочь Перуэр. Ангелика неловко отводит взгляд. Она плохо знала Перуэр. Только-только начала завоевывать ее доверие. Было бы очень глупо потерять его, сказав глупость на подобии «все будет хорошо!».       — …Я попробую подарить тебе счастье, хорошо? — улыбается Ангелика. — И тебе тоже, Клерви. Каждый заслуживает счастья. Просто иногда его нужно подождать.       — Угу. — неловко кивает Перуэр.       Троица сидит на подоконнике еще пару минут. Девочек клонит в сон. Клерви пристраивается головой на коленях нянечки. Перуэр клюет носом и облокачивается на оконную раму.       — Хотите сегодня поспать в моей комнате? — любезно предлагает старшая. Перспектива укладывать девочек в общую комнату, где живет еще 6 детей не очень прельщает. Ведь это придется делать в темноте и не факт, что девочки заснут. А в комнате Ангелики была большая взрослая кровать, куда бы они уместились вдвоём, а сама нянечка могла поспать на диванчике.       Глаза девочек сонно слипаются, они бормочут согласие, зевают, в поисках тепла жмутся в старшей девочке. Ангелика подхватывает обоих на руки и идет в восточное крыло воспитателей и старшей группы. Третий и второй этаж для персонала, первый для старших детей и почему-то комната Ангелики. Кроме нее на этом этаже больше никто из нянечек или персонала не живет. Видимо, из-за того, что девушка была едва ли старше самых старших воспитанников ее поселили рядом с ними. Либо Крукабена имела другие причины по которым поселила девушку именно сюда.       — Божечки, маленькая Перуэр такой прилипчивый паучок, ни за что не хочет отцепляется, да? — шепчет нянечка, находя крайне трогательным, как Перуэр бессознательно зацепилась и обняла ее всеми конечностями. В то время как Клерви приходилось поддерживать самой, потому что она больше была похожа на сладкую сахарную вату, формующуюся под руками.       Блондинка укладывает девочек в свою кровать, накрывает одеялом. А сама…выходит из комнаты.       Приторно-сладкий голос зовет:       — Ты готова?       — Да, матушка.       — Мое ты золотце.

***

7 сентября, Ангелика Снежевна, — Жилин Лев Алексеевич, вице-губернатор Горной губернии, — 25 золотых монет северного королевства

21 октября, Ангелика Снежевна, — Лапин Максим Германович, действительный тайный советник Северный уезд, — 20 золотых монет северного королевства

2 ноября, Ангелика Снежевна, — Антонов Иван Алиевич, ближний стольник Сибирской губернии, — 60 золотых таэлей ЛиЮэ