О мгновенных проклятиях

      Эштон чуточку поёрзал, гоняя кровь. Лесли иногда ворчал на него по поводу просиживания зада на диване, но он догадывался, что это было из того, что на диване к нему неудобнее подлезть, чем когда он работал за столом.       Вообще, за столом он и так проводил достаточно времени, когда доводил лениво намеченную покраску до ума, а рисунок – до финальной стадии, и ему хотелось разнообразия. Поэтому все проекты он начинал в произвольных местах в доме (особенно на диване) уже на экранном графическом планшете, несколько месяцев назад купленном себе целиком за свою выручку. Лесли тогда, с какого-то момента желавший приложить руку к абсолютно всем аспектам его жизни, на него немного за это обиделся, потом ещё немного больше, увидев, как он носился с покупкой, и ему пришлось напомнить, что это не игрушка, а средство работы, и что он не дёргал самого Лесли, когда последний возился с новым ноутбуком, и обиды поутихли.       В общем, иногда кое-кого приходилось образумливать, но обходилось без последствий: причиной чаще была ревность, причём не в буквальном смысле, сразу приходившем на ум, и до Лесли хорошо доходили здравые доводы. Даже в единственный раз, когда они крупно поссорились. Он тогда снова поднял тему насчёт раздельного сна, чтобы всё-таки знать, мог ли тот без него нормально уснуть (ему хотелось бы, чтобы мог, чтобы уже окончательно оставить всё случившееся в другом мире позади), и его попрекнули в том, что он на ровном месте изволил на что-то обидеться, не возжелал сказать, на что именно, и просто прикрылся подходящим предлогом. Восприняв всё спокойно (мало ли какой у самого Лесли имелся опыт прошлых отношений), Эштон просто сказал, что вот теперь точно обиделся и уйдёт спать на диван; Лесли взвыл ещё громче, осознав, что выбора не имел изначально, но оставил его в покое. И уже утром он сам подошёл, спросил, как дела, а потом обнял того и сообщил, что рад: они теперь будут вместе как совершенно свободные люди, потому что так хотели, а не потому что кто-то без кого-то не мог. Выражение лица у осмыслившего это Лесли переменилось моментально, как и настрой, и опешивший Эштон упустил момент упереться, когда его усадили на кухонный стол – а там хорошенько и с расстановкой оттискали, не дав отвертеться в отместку за недавнее лишение выбора. Не то чтобы ему не понравилось...       Словом, договориться с Лесли было возможно. Если не оставлять голодным. А удовлетворённость из того выветривалась быстро: он отъелся, отоспался, организм вернул себе здоровый и цветущий вид... а Лесли и раньше-то считал его красивым; теперь и вовсе залипал. Эштон старался выкраивать время между дедлайнами, чтобы повалять того по кровати, как и обещался, но, естественно, свободное от аврала время у них далеко не всегда совпадало, и Лесли в своё частенько ходил около него кругами, вымогая внимания. Хорошо ещё, что они оба были ребятами активными, и он всё прекрасно понимал, иначе был бы кое-кто вечно руганный...       – Вечер не обещает быть томным? – пока ещё обходительно поинтересовался появившийся в гостиной Лесли.       Прекрасно зная, что к нему приблизятся, Эштон наклонил планшет экраном к себе – чисто из приличия; стеснения по этому поводу он не испытывал уже давно. Оплата есть оплата, он не брезговал рисовать эротику и вещи за её рамками, пока за это хорошо платили, и уже начинал подозревать, что на ближайшие годы это будет составлять большую долю от заработка. Вопросы морали его вообще никак не волновали: лично его это не порочило, и лично ему хотелось быть сытым и хорошо одетым. И не хотелось повторно ругаться с Лесли, на четвёртом курсе ссаженным с родительского содержания, но попытавшимся не принять от него его половину арендной платы. Вот тогда у них ещё один скандал случился, и этот – всерьёз, потому что он на шее сидеть не собирался.       – Я ещё работаю, – сразу предупредил он, запрокинув голову: Лесли обошёл диван.       – Да ну? – изрёк тот, склонившись над ним и мягко обхватив его щёки ладонями. – Ты думаешь, я не в курсе, где ты вещи заканчиваешь?       – Ты думаешь, я не подсчитываю, в какой раз я тебе говорю, что за столом у меня финальные исправления и покраска?       – Не знаю. А ты подсчитываешь? – игриво осведомился Лесли.       – Двадцать три.       Тот смутился и, отодвинувшись из поля зрения, чмокнул его в макушку, пока что безобидно закинув ему на грудь кисти рук.       – Не мог бы ты расположиться где-нибудь без взгляда мне под руки?       Вздохнув, Лесли пошёл садиться с другой стороны дивана, и Эштон на всякий случай развернулся и подобрал ноги. Для спины он уже давненько присмотрел себе здоровую плотную подушку, определённую к подлокотнику, чтобы опираться на неё спиной, так что расположился он всё равно с удобством.       – Оставь мои ноги в покое, – посоветовал он, когда пальцы Лесли щекотно потрогали его ступню сквозь носки. – Не хочешь пойти дипломную пописать?       – Уже писал сегодня.       Эштон просто продолжил работать, пока мог. От него запросили довольно объёмную вещь – с хорошей оплатой, впрочем, – так что он теперь оформлял более понятно для самого себя всё то, что он начеркал, чтобы заняться потом окончательной обводкой. У него сегодня крайний срок сдачи наброска был, который он не очень хотел пытаться отодвинуть.       Не имевший об этом понятия Лесли, твёрдо решивший сегодня чего-то добиться, полез к нему укладываться под бок, всунув руку между его собственными и тазом.       – Я просто полежу. Я не смотрю.       – Знаю я твоё «просто полежать», – забухтел Эштон. Впрочем, то, что Лесли примерно уложил голову на диван, вызвало у него некоторую надежду на то, что так оно и будет, и он, опять подняв планшет, переключился на работу.       Хватило того минут на десять; может, на пятнадцать – он терял чувство времени за рисованием. Тогда он заметил, что Лесли приподнял голову, наблюдая за тем, что выходило из-под его руки.       – Интересная у тебя работа, Эш...       – Я могу показать тебе переписку с заказчиком, – флегматично отозвался он, привыкший держать себя в руках: приходилось и за собой следить, чтобы не нагнать в рисунок отсебятины помимо стиля, и за организмом, рефлекторно привстававшим в готовность от неизбежно потреблявшейся глазами картинки. – И ты обещал не смотреть.       – Показать стыдно, а рисовать, значит, не стыдно, – упрекнули его с ноткой желания, бесстыже скользнувшей в голосе. Кажется, весна воздействовала на того скверно... а ведь только март месяц. – Понимаешь же, почему тебе не хочется мне показывать.       – Лесли, ты ревнуешь в сторону картинки. Опомнись. Это существует только там, в двухмерном пространстве.       Тот малопонятно хмыкнул, прищурившись на экран.       – А проникновения куда не годится тебе тоже заказывали?       – Заказывали, – с ноткой вызова ответил Эштон. – А ты думаешь, я поверю в твоё возмущение? Компьютер стоит открытый, на пароль не заперт, несложно подойти поинтересоваться. И я знаю, что ты пару раз да бросил глаз. Замечал. Так что ты в курсе; не ломай комедию.       Лесли немного притих.       – Тебе действительно такое заказывают? – спросили у него затем, рассмотрев, что он не злился. В общем-то, это действительно было так: он прятал сам процесс, не любя, когда смотрели под руки или на начальную стадию, и не желая, чтобы кое-кто от вида таких вещей ещё больше заводился, а то, что Лесли знал в целом, его никак не тревожило – всё равно ведь всплывёт, никуда не деться, и не имело значения, каким путём. Это не было невесть каким личным, чтобы злиться на то, что кто-то сунул свой жутко любопытный нос.       – Да. Поверь мне, если бы не заказывали, я не стал бы утруждаться с несколькими персонажами, которым всем надо корректно написать анатомию, – забухтел Эштон.       – Так и не брал бы.       – Я ещё не в том положении, чтобы отбиваться от предложений.       – О-о? – протянул Лесли оживлённо, приподнявшись на локте. – А у меня тоже парочка предложений имеется...       Эштона поцеловали в уголок губ, частично перекрыв поле зрения, и тут же дальше; он успел перехватить едва не опустившуюся на его пах лапу Лесли, прекрасно знавшего, как он любил стимуляцию в процессе притока крови, и как он при этом терялся, когда его ещё и целовали.       – Не сейчас, – процедил он, едва приоткрыв губы. В них тут же скользнул кончик чужого языка, причём довольно специфическим образом, который Лесли попытался смягчить, потянув его верхнюю губу в собственные, но его всё равно дёрнуло. Взбудораженность слегка поутихла. – Тебе уже надо? Совсем припёрло? Сходи займись собой сам, если не можешь дотерпеть до завтра; я тебе обещал, что в субботу всё будет.       – Не могу, – почти жалобно пробухтел Лесли, уткнувшись ему носом в волосы и жадно вдохнув. Затем на Эштоне нащупали пояс штанов и бездумно потянули вниз, хоть он на них буквально сидел, и он сообразил, что от него хотели определённую вещь. Последняя происходила регулярно с тех пор, как он разрешил кое-кому елозить членом у себя между стиснутых бёдер, не особенно стесняясь ни получать некоторое удовольствие, ни самого факта – детские шалости, учитывая, что Лесли, не имевший опыта анального секса, сам специфически будоражился, прижимаясь к нему сзади, а он, имевший такой опыт с обеих сторон, в общем-то, самым лёгким образом отделывался от поднятия темы и собственно этого вида секса.       Вздохнув, Эштон сунул стилус в кармашек чехла и заблокировал экран планшета, собираясь отложить на столик у подлокотника дивана. Почему-то именно на последнем Лесли любил его с этим зажать; возможно, из-за ограниченного пространства. Он и сам к этому пристрастился, потому что тот, ценивший жест – и, кажется, ещё просто любивший получать его себе в лапы безраздельно, – обхаживал его по полной программе, и наглаживая его член сам, и утыкаясь сзади ему в шею с поцелуями и покусываниями, под конец просто зализывая местечко под линией роста волос, отчего его аж трясло.       Сегодня, правда, было неактуально. Это можно было отодвинуть, дедлайн, если он не хотел терять клиента – нет.       – Давай, только не трогай меня, – сдался он. – И положи на столик, чтобы мы его не помяли...       – В смысле «не трогай»? – взвился вдруг Лесли, придержав его за запястье, и у него возникла парочка подозрений: обычно люди, когда очень хотят, сразу соглашаются... – Ты что мне предлага... ты намекаешь, что я попользоваться подхожу?!       – Ну, давай, поори, чтобы Гейл на тебя опять косо смотрел, – заворчал Эштон. – Ещё раз тебе говорю: мне надо работать. Я не хочу потом ещё полчаса валяться с отходняком и несобранный, мне ещё кучу всего сделать нужно. Если тебя прямо припёрло – валяй. Или иди спусти пар сам, я спокойно к этому отношусь, не раз уже говорено. Давай, время идёт.       Обидевшийся Лесли подорвался с дивана и унёсся из комнаты.       – Сорок баксов, Лесли! – гаркнул он вслед, не сдержавшись (ну, потому что и впрямь глупо; уж мог бы сам себя подёргать, не отвалится). – Это самые лёгкие сорок баксов в моей жизни!       И это за простенькую покраску, а если качество дозакажут – м-м-м, мысленно закончил он, уже не договаривая этого вслух, а то кое у кого совсем шарики за ролики заедут.       – Не называй меня так! – рявкнули с кухни, и он беззлобно закатил глаза: кое-кто тоже ко многим вещам пристрастился, в особенности к сокращению собственного имени. Ей-богу, Лесли по нему сходил с ума как по первому в жизни любовнику. Всё ещё. Спустя год. И три месяца. Не то чтобы его такое не затрагивало, его тоже периодически охватывало, но он старался держать себя в узде и расходиться только после полученного согласия или после инициативы другой стороны; вот так лезть напролом он себе не позволял, прекрасно понимая, что нельзя обделываться с дистанционной работой, особенно когда на этом хлебе сидели оба. Лесли там себе думал, что ему в свободное время не хотелось, пока тот на диване сосредоточенно втыкал в ноутбук, внаглую взлезть на колени и занять всё внимание собой?       Фыркнув и встряхнув головой, Эштон вернулся к работе, планируя уже к шести всё отправить. То есть примерно через час, а ему ещё добить парочку деталей и хотя бы пока плоско очертить задний план. Хоть бы декорации не запросили менять...       К счастью, больше ему не мешали, так что он совершенно спокойно проделал всё задуманное и понёсся включать компьютер, чтобы отослать скетч. На той стороне приятно удивились пунктуальности и выдали крайне расширенные указания по окрашиванию, дотошнейше, чему он оказался рад: ломать голову после недавней размолвки не особенно хотелось. Пришлось, конечно, на подборе цветов окружения, чтобы вся картинка смотрелась выгодно и сочно (и дорого, тут у него обнаружился прекрасный нюх), но это уже было не столь много.       Итого к восьми он направил наметки заказчику с разъяснением, что это не окончательный вариант, который он ещё выгладит, а согласование цветовой гаммы, которая могла бы получить куда большую глубину (портфолио его было открытым для всех желающих, так что разницу ощутить он давал возможность)... и ему пообещали ещё двадцать долларов сверху, испросив ту самую полную возни дорогостоящую покраску, которую пока брал далеко не каждый, пусть слюни в комментариях и пускали. Поблагодарив и столковавшись насчёт дополнительного дня работы, Эштон, довольно потерев ладошки, принялся за дело: Лесли всё равно обиженно сидел в спальне, не заходя к нему, так что был смысл дать тому остыть, а работе – лететь, пока у него стояли рука и настрой. Пусть над поведением подумает. Ему тоже нужно было кое-что обдумать...       Засиделся он почти до полуночи, увлёкшись (зато проделал кучу всего), и отвалился окончательно лишь от усталости глаз и изнеможения в нижних регионах организма: изображение получилось немного слишком сочным даже для него. Понятно, почему так быстро полный фарш запросили...       В спальню он заглядывать даже не стал, хоть загодя слышал оттуда негромкое бормотание телевизора – Лесли мог под это просто уснуть, так что имело смысл приходить уже насовсем через десяток минут, чтобы выключить говорилку и лечь спать. Ещё имело смысл сбросить напряжение, чтобы не просыпаться в заляпанных трусах, и чтобы Лесли мог на нём завтра оторваться без повторных заходов – иначе первый произойдёт секунд за двадцать, а затем из него долго и упорно будут вытряхивать второй.       Эштон просто без изысков навис над унитазом, не желая пачкать только вчера отмытый умывальник... и тут сзади тихонько отворилась дверь. Он-то доверчиво не закрывал, полагая, что Лесли спал.       – Тебе уже приспичило, или мы договоримся на две минутки? – вопросил он, придержав в штанах уже напрягшийся от предвкушения разрядки член. Сзади прижался другой – вместе с владельцем, заключившим его в объятия.       – Мне приспичило уже давно, – откликнулся Лесли, щекотно чертя по его животу кончиками пальцев всё ниже. – Как насчёт договориться на больше минуток?       – Лесли, – упреждающе произнёс Эштон, специально употребив полную форму, ухватил того за запястье, но реакции не последовало.       – Ничего не знаю, – мурлыкнул Лесли, уложив на него всю ладонь и мягко скользнув ею ещё немного ниже. Зараза, знал, что от него больше мог добиться лаской, чем напором...       – А я знаю. И я знаю, что у нас сейчас с тобой будет неприятный разговор.       Тот насторожился, сразу остановившись.       – Какой?       – А вот по поводу твоих поползновений к моим картинкам, – очертил он, обдумавший некоторые сегодняшние вещи: и слова, и кончик языка между его губ, которым в него никогда раньше таким образом не вжимались.       – А потому что поприличнее картинки мог бы рисовать, – упёрся Лесли, попытавшись потянуть его поближе к стене, и тут он, прекрасно знавший, чем это заканчивалось, упёрся и сам, выставив локоть; его машинально отпустили, и он развернулся.       И за плечо припёр Лесли к стенке сам, сразу прижав безо всяких шуток лицом от себя. Тот, столкнувшись с холодным кафелем, коротко зашипел и слегка прогнулся, чтобы не прижиматься грудью с прилично (почти до неприличия) чувствительными сосками, уже наверняка натянувшими ткань футболки от мазнувшего по ним холода. Ну, если судить по тому, как повернувший голову Лесли облизнулся и с нажимом выдохнул, взбудораженно блеснув потемневшими глазами.       – Хорошие разговоры, – прошелестел тот, видимо, решив, что он собрался приложиться покрепче: он всё ещё это делал. И не было ни единого раза (учитывая, что он с этим подходил в уместных обстоятельствах), чтобы Лесли пикнул что-то против; тот, столько требовавший от него принимать помощь и заботу, а впоследствии – ласку и удовольствия, сам принимал его волю как закон, когда он решал что-то затребовать со своей стороны. И сейчас действительно можно было поговорить. Дошло бы только, а то они оба на взводе... – Продолжай. Хочешь сам? – предположил Лесли, потянувшись назад, чтобы намекающе прислонить его к себе за поясницу. – Хочешь?       Как охотно, отметил Эштон мысленно, слегка прищурившись. Прежде ему не предлагали.       – А что это ты сам запел, прелесть моя?       – Ничего. Просто подумал, что тебе будет приятно...       – И что это ты там вякнул днём насчёт проникновений? – перешёл он к основному вопросу. К повестке дня, так сказать, практически буквально. – М-м?       – А что это ты заострил внимание? – парировал Лесли. Вот удивительно: как огрызнуться в возбуждённом состоянии – так котелок варил, а как понять и принять, что не время влезать с поползновениями – так крышечка уже набекрень... Нет, ну ты точно сознательно, наконец окончательно определил Эштон, не зная, смеяться или ругаться.       – Напомнить тебе, кто подошёл заострять внимание? – поинтересовался он. Лесли, цыкнув, отвернул голову. – Ну-ка, на меня смотри. Я с тобой серьёзно сейчас разговариваю. Во-первых, приличнее равно дешевле, мой дорогой; мы это уже обсуждали. А во-вторых, мой дорогой – ты думаешь, я не знаю, что ты там смотришь в спальне, пока я работаю? Пока я рисую порно, ты его потребляешь; пока я рисую его для пропитания, ты его потребляешь для развлечения. Так кто из нас ревновать должен?       Пауза.       – С чего ты взял, что я именно его смотрю? – рассудительно произнёс Лесли, старательно делая вид, будто не имел ничего общего с собственными загоревшимися кончиками ушей.       – Я тебя прошу... я человек тактичный. Если ты не слышишь, что я подхожу к двери... ты не слышишь, что я подхожу к двери.       Лесли хлопнул ресницами, начиная осознавать.       – Не думал, что ты так охотно потребляешь всё подряд, – с удовольствием добавил он, ещё немного вогнав того в краску. – Ещё и чисто мужское. Ещё и с весьма глубоким взаимодействием. Объясниться не хочешь?       Вот тут Лесли отрешённо прикрыл глаза, видимо, решив, что и впрямь объясняться – себе дороже.       – Ты обещал, что ты не будешь поднимать эту тему, – строго напомнил Эштон.       – А может быть, я хочу поднять её в другую сторону, – заявили вдруг ему, и он вскинул брови. – Ага. Да. Я тебе доверяю.       Из него вырвался вздох.       – Так, Лесли... я не думаю, что ты готов, так что...       – Готов. Мне интересно.       Тот отправил вдобавок столь упрямый взгляд, что в нём всколыхнулся задор разъяснить доходчиво, и он, примерившись, характерным образом схватил Лесли за бока. Последний крупно вздрогнул.       – Не готов ты ни капли, – констатировал он, пока что подавив желание утешительно того обнять.       – Ты же не будешь со мной так...       Растерянно. Капельку жалобно.       – Конечно, не буду, – заверил он Лесли, сдавшись, и тот расслабился у него в руках, доверчиво подставив щёку под поцелуй. – Но будут другие факторы, к которым ты не готов тоже. О них мы поговорим, когда мозги прочистим хорошенько, чтобы до тебя дошло, а пока я тебе скажу, что то, что ты со мной на диване делаешь, тебе хорошо, потому что ты ещё не знаешь, с чем сравнить, а мне хорошо именно потому, что я могу сравнить. Поверь мне, мне так лучше, чем когда внутрь пихают.       Взгляд у Лесли потемнел уже от злости, и ему на мгновение показалось, что к нему сейчас приложат руку в плохом смысле этого выражения.       – Кто... кто тебе?..       – Не важно, – прервал Эштон того, и сам не зная, что мог услышать, и хотел ли это слышать. – Человек просто не слишком аккуратно себя повёл, не больше. Просто неприятно было. Мы разошлись, насколько ты сам можешь видеть. Можешь же? – поинтересовался он, отвлекающе скользнув ладонью по груди Лесли, очень желая закрыть тему.       – Я тебя не трогаю, пока ты не захочешь, – напомнили ему; под ладонью несколько пугающе завибрировало: тот исторг из себя низкий, грудной тон, словно старательно сдерживал просьбу показать этого человека. Так, повидаться на минутку. – Меня трогать можно. Не всё сразу, может быть, но мне интересно, я к этому открыт. А теперь, будь добр... либо выдай мне обычный моцион, либо просто поцелуй меня, я займусь собой сам. Не могу уже. Просто не могу. Ты понимаешь, что ты пахнешь? Постоянно; вся гостиная в твоём запахе, пока ты работаешь.       Эштон неловко кашлянул, сообразив, что об этом никогда не задумывался (сам-то своего не чувствовал, а привставший был часто, пока работал над наиболее прибыльными заказами); об него вдруг потёрлись ягодицами, и кашель плавно перетёк в сдавленный хрип.       – Эхе, – довольно изрёк Лесли, ошалело облизнувшись. – Хочешь.       – Уверен? – вопросил Эштон на всякий случай, пронаблюдав, как штаны с того соскользнули на пол; в ответ угукнули. – А почему, всё-таки?       – Чтобы было честно.       – Тогда и трусишки снимай, – ехидно ввернул он. – Давай-давай, ты с меня всегда стаскивал.       – Э-э... опять будешь ворчать, что я мохнатый...       – Лесли-и-и... – заурчал он, сам взявшись за дело, и тот вместо сопротивления уложил обе ладони на кафель и немного прогнулся в спине, безмолвно разрешая. Следом по чуточку расставленным ногам поползли и стянутые боксеры, и Эштон, с предвкушением облизнувшись, спустил низ одежды и с себя, дабы дать возможность кое-кому ощутить полное соприкосновение кожи с кожей в далеко не привычном для этого месте, а потом ещё разок подумать.       Лесли дёрнулся, ещё когда он только скользнул членом по промежности того, но не остановил его, только ненадолго стиснув пальцы в кулак.       – Ай... как ты это терпишь?       Он погладил напрягшуюся спину Лесли, успокаивая, а потом, любовно прижавшись, поцеловал в плечо; его предплечье, лежавшее поперёк груди того, доверительно накрыли ладонью.       – Видишь? Не особо-то это уютно, когда непривычен.       – Ой, нормально... – захорохорился Лесли, будто устыдился. – Давай уже.       Эштон неспешно проехался ещё разок, давая привыкнуть к касанию в этом месте. Предплечье слегка приподняло: тот глубже задышал, словно не только стыдно было всё-таки.       – Так странно...       – Неприятно? – уточнил он; Лесли отрицательно помотал головой. – Хорошо. Ты ноги-то сдвинь, а то... эй, тпру!.. полегче; оторвать мне что-то собрался?       Плечи у того тряхнуло от беззвучного смеха. Укоризненно поцокав языком, Эштон неторопливо задвигался, заранее чувствуя, что долго не продержится, и обхватил член Лесли, дабы воспроизвести всё то же самое, что делали с ним обычно, раз уж речь зашла о честности; тот свободно, открыто задышал, хрипловато, и чуточку вжался в него, приветствуя поступательные движения.       – Всё ещё странно, – выдавил тот, благодарно погладив его по предплечью руки, ласкавшей член. – Но хорошо. Э... ты что там так?..       Эштон только прикусил губу, не ответив. Его немного подёргивало, потому что растительность на Лесли была не просто чуть более обильной – так бы он и не высказывался периодически, – но и чуть более жёсткой, отчего иногда кололась для нежных участков, особенно когда ими ёрзали. Неудобно немного, но... учитывая, что он был взведён на протяжении дня, а сейчас ещё и сильно, ему не слишком мешало получать удовольствие. Так, перчинка... в обычном порядке он бы не повторял, впрочем.       – Эш?       Он снова не ответил, только вдумчиво лизнул загривок Лесли, и последний почти счастливо выдохнул.       – М-м... ах... быстрее.       – Куда? – чисто из вредности поинтересовался Эштон; тот протяжно втянул воздух сквозь зубы. – Вот, да, а представь, что мы... м-м.. всерьёз этим занимаемся? Придётся объяснить.       – Я тебе, блин, поёрничаю...       Усмехнувшись, он задвигал рукой быстрее, и Лесли тихо, но довольно зарычал – и внезапно сорвался. Задумался, видимо, о том, как объяснять будет, куда именно быстрее... Он ещё подержал того в пальцах, нежно поглаживая – они уже давненько знали, как кому и как долго, – а потом попытался отстраниться, чтобы не вынуждать потом отмываться, но его поймали за запястье.       – Валяй, всё равно уже смазкой меня измазал, – разрешили ему, и он, прижавшись к Лесли потеснее, заёрзал, толкаясь между бёдер и слегка подёргиваясь от периодически попадавшихся свежих царапучек. Лесли, чтобы не стоять столбом, облапил его за ягодицу – и это, зараза, именно в момент, когда он благодарно и вдумчиво прижался губами к плечу того, – и его самого сорвало к чёртовой матери от жадно сжавшихся пальцев, притиснувших его ближе.       – Ах... ох, чёрт... уф-ф... я надеюсь, ты доволен...       – Очень, – иронично фыркнул Лесли, высвобождая ступни из одежды. – А теперь топай спать, я скоро приду.       – Спасибо, что разрешил почистить зубы, – поддел он того в ответ.       – Всё для тебя, – оскалился влезший в ванну Лесли, тут же щекотно ухваченный за бок.       Приведши себя в порядок, они утопали в спальню, уже немного сонно вползли на кровать... однако уснуть ему не дали.       – Обещаешь, что мы попробуем?       Эштон закатил глаза.       – Если тебе вот прямо сейчас приспичило обсудить, то я тебе вот что скажу: попробуй сначала сам. Узнаешь, как оно тебе, как организм отреагирует... бывают вообще люди, которых от ощущения там инородного предмета начинает тошнить. Заодно поймёшь точно, хочешь ли ты этого, а то как настроимся, а тебе не пойдёт... Не плоди между нами неприятных моментов. Я со своей стороны ручаюсь, что буду предельно аккуратен, чтобы не создавать этих самых неприятных моментов, если у тебя нормальная реакция.       – А можно не так официально? – обалдело спросил Лесли. – Я как будто учебное пособие прослушал. Инородный, блин, предмет.       Эштон закатил глаза повторно.       – Лесли-и... договоришься сейчас, и я скажу, что квота на субботу уже закончилась.       Тот оглянулся на будильник, технически, показывавший уже время субботнего дня, и засопел, однако претензии к изложению прекратил.       – Я всё-таки чувствую, что ты против.       – Ну... – Эштон поудобнее устроил голову, готовясь засыпать. В сон клонило жутко. Особенно об отдыхе молили глаза. – Понимаешь... минимум полчаса готовиться, чтобы потом за двадцать секунд финишировать – как-то... непродуктивно. Мы ещё пока слишком друг от друга в восторге, чтобы с этим заводиться. Как я тебя потом вот это вот оставлю; полчаса мучил, потыкался восторженно, а ты и с задом развороченным, и понять ничего не успел...       Лесли аж затрясся под одеялом, хихикая.       – Я мысль уловил. Просто... ребята на форумах болтают. Кому-то противно, кому-то вообще никак, а кому охренительно хорошо в себя что-то сунуть и подрочить.       – Вот рукоблуды, – сонно отозвался Эштон. – Если тебя это интересует – вперёд, говорю же, я не против. А теперь я спать.       Может быть, Лесли говорил что-то ещё, но он уже понятия не имел, отключившись.       Утро выдалось привычно приятное. Лесли, правда, проснулся раньше, но забрался обратно, чтобы поваляться с ним ещё немного.       – Утречка, моя прелесть, – заурчал Эштон, закинув на того руку параллельно с потягиванием. – Что скажешь?       – Ага... – Лесли немного помолчал. – Сомнительно.       Эштон разлепил глаза, чтобы получить хотя бы визуальную подсказку. На него взглянули с сдержанным интересом.       – И что ты сотворил? – сразу догадался он. Лесли неопределённо помычал.       – ...Щупал.       – Когда проснулся, – уточнил Эштон; в ответ покивали, и его разобрал тихий, почти нервный смех. – Дура-а-а-ак, – протянул он, хихикая. – Ну, умный же, должен понимать, что утром организм спит ещё, не до этого ему... Что же ты так дурачка из себя корчишь? – уже спокойно вопросил он, слегка прищурившись на того. Лесли похлопал длинными ресницами, словно не понял, но он, уже знавший, что к чему, не повёлся. – Наверняка наткнулся бы на своих форумах где-то на рекомендации, да и здравый смысл подсказал бы. Хочешь-таки, чтобы именно я в тебе ковырялся.       Тот, возлежавший рядом на локте, слегка наклонил голову, игриво приподняв уголки губ.       – Допустим.       – А кто-то обещал не тащить манипуляции в отношения...       Вот тут Лесли надулся:       – Ну, конечно, как девчонки глазками похлопают, так «женские штучки», а как я – так уже «манипуляции»...       Эштон снова не повёлся, с интересом наблюдая, и тот вздохнул.       – Так что, у нас сегодня будет планироваться?       – Тебе уже сегодня? – изумился он и, приподнявшись, повалил Лесли на спину, чтобы нависнуть сверху. Ему это всё охотно позволили, ожидая, что он всё-таки согласится, но он и тут вестись не торопился: кое-кто далеко не всегда послушно себя вёл. – Не гони коней. Сегодня просто оторвёмся, потом ты дашь мне закончить работу, потому что мне к сорока баксам приписали ещё двадцать за полную проработку, и завтра, я думаю, мы соберёмся. Только запомни наперёд: никакой самодеятельности чтобы ты на это мне не планировал; расслабишься и будешь лежать. Ясно?       Покивавший Лесли зажмурился, порозовев от удовольствия (добился-таки чего хотел), и Эштон наклонил голову, чтобы ещё разок пожелать тому доброго утра – уже тактильно.

Конец