О мгновенных проклятиях

      Во вторник Эштон, измученный и экзаменом, и рабочим днём – он и так-то отвык от работы, а тут ещё соскучившаяся клиентура радостно ввалилась на открытие кафе, – вывалился на улицу, застёгиваясь на ходу, и прищурился на припаркованные машины, пытаясь понять, которая из них принадлежала Лесли. Упомянутый помигал фарами своей, и он с облегчением подошёл, ещё на всякий случай присмотревшись к стеклу.       Последнее отпустилось, и он наткнулся на тёмный взгляд Лесли, не включавшего свет.       – Свои, свои, – проворчал тот. – Садись.       Пока он обходил машину, ему любезно приоткрыли дверцу изнутри, и он от греха подальше чмокнул в щёку сразу же подобревшего Лесли.       – Я говорил, что тебе накладно будет, – забросил он пробный крючочек, прощупывая сегодняшнюю почву.       – Вовсе нет.       Пауза.       – Много чаевых надавали?       – Не жалуюсь, – осторожно ответил Эштон.       – А номерков?       – Лесли! Прекрасно же понимаешь, что мне не нужны чужие номера.       – Я знаю, что не нужны, – флегматично ответили ему. – Я хочу знать, пытаются ли тебе их втиснуть.       – ...Иногда, – выбрал Эштон честный ответ.       – ...Да, волнует, – не менее честно признался Лесли, получивший ещё и весьма говорящий взгляд. – Волнует!       – Повесишь дома одну штуку на дверь и займёшься своими волнениями, – спокойно присоветовал он. – Чтобы тебя не беспокоили совершенно чужие люди.       – Поверь мне, меня беспокоят самые что ни на есть близкие люди...       – Ты мне не доверяешь? – наконец задал усталый Эштон провокационный вопрос.       Лесли, заверив его в обратном, притих до самого дома. Зато там ухватил его в охапку, не дав даже разуться сперва, и долго прижимал к себе, пока опешивший Эштон не напомнил, что хотел есть и спать. Отпустили его неохотно. Кажется, Лесли завёл привычку не только ему, но и себе заодно...       В среду тот приехал уже спокойнее... а вот в четверг у Эштона сложилось такое впечатление, будто его явились забирать раньше времени. Тогда же у Лесли сделался тоскливый взгляд, и он совершенно не знал, что с этим делать; он уже и обнял того, и целовал, и расспрашивал, как день помимо сессии, но рассеянно улыбавшийся на любое взаимодействие Лесли, просто сидевший напротив за ужином, грустным выглядеть не перестал. Наконец, Эштон спросил, что случилось, надеясь, что у него не запросят сейчас более тесного контактирования, но его только обняли, слегка умилившись.       – Иди спать, – мягко посоветовали ему.       Ночью он, и без того обеспокоенный, проснулся от неясной тревоги, и обнаружил, что Лесли, которому полагалось бы спать, сидел, уложив голову на подтянутое к груди колено, обхваченное руками, и глядел в окно. Открытые жалюзи впускали внутрь лунный свет: погода стояла ясная, тихая, только с редкими разбросанными по небу облачками.       Он тихонько позвал Лесли, и последний просто повернул голову, теперь глядя на него; тогда он увидел всё ту же тоску, только куда отчётливее.       – Что-то случилось? – осторожно спросил Эштон, не понимая, в чём дело. Хоть как-то бы очертил, чтобы он знал, мог он чем-то помочь, или следовало просто отстать.       – Нет, – ответил Лесли столь тихо, словно случилось, да ещё как. – Ложись, не беспокойся. Ты уже можешь спать сам, насколько я понял.       – Ты поэтому в упадке? – спросил нахмурившийся Эштон. – Ты обиделся?       – Что?.. – Лесли аж поднял голову, немного вынырнув из своей этой тоски. – Нет. Нет, конечно, это было бы крайне глупо. Спи, солнце. Я тоже сейчас лягу.       Он упрямо уселся, собираясь вытряхнуть хоть пару слов... однако поза того ничуть не изменилась, и Лесли вдруг показался ему ужасно закрытым во всех смыслах. Будто и не дотронуться.       Впрочем, он с таким имел дело.       – Я же чувствую, что что-то не так, – донёс он первым делом, коснувшись предплечья того. В ответ ему отправили всё ещё тоскливый, но столь доверчивый взгляд, что он моментально передумал насчёт физического соприкосновения: да, конечно, он мог сейчас уложить Лесли на спину, и последний позволит ему, и ошалеет и разговорится... однако попутно произойдут те вещи, с которыми он же просил не торопиться, и об этом позже вспомнят. И поступать так с Лесли, столь чувствительным к мотивам проявляемой им инициативы... нет. Нехорошо. – Давай поговорим. Давай?       Тот лишь бессмысленно улыбнулся, но шелохнулся наконец – только для того, чтобы нежно и всё столь же тоскливо приложить ладонь к его щеке.       – Говори, – предложили ему затем. – Мы можем поговорить о том, что тебя беспокоит, Эш.       – Меня беспокоишь ты, – напомнил он, сосредоточенно нахмурившись. – Если тебя беспокою я... у меня ничего такого. На вечерних фильмах я засыпаю, потому что набегался и устал. Чуть позже я привыкну обратно и буду пободрее.       – Я это понимаю.       Тихо, печально...       – Я что, опять всхлипывал? – продолжил нащупывать Эштон; Лесли, убрав от его лица руку, отрицательно покачал головой. – Послушай...       Он вздохнул, кое о чём призадумавшись. Может, поступить наоборот и прибавить кое-кому пищи для размышлений, чтобы в голове немного прояснилось? Минус на минус, как говорится... А то имелось у него неплохое размышленьице касательно того, зачем с ними оказались Грэг с Уэйдом. Потому что присутствие последних и впрямь не являлось насущной необходимостью; не будь с ними этих двоих, так сильно тянувших одеяло на себя, Лесли легко управился бы с ним лаской и спокойными разговорами и жестами. Без особых проблем. Да, было бы всё ещё сложно, но поддержка и мягкое направление в нужную сторону сделали бы весь путь гораздо легче.       Это он и изложил для начала.       – Ну, и к чему они нам были, по-твоему? – мягко вопросил Лесли, кажется, немного оживившись. Вот ведь любопытный... – Мне всё ещё кажется, что их случайно загребло, чисто по площади. Или, быть может, это нас случайно, раз у них рвануло.       – Но выбрали-то меня. В общем, у каждого из нас вышло маленькое личное испытание, мне думается...       Насчёт Уэйда ответ был буквально очевиден: этого поставили перед проверкой способности держать нервы в коробочке, а язык – в узде; проще говоря, требовалось проявить смирение. Грэг попался на банальной гордыне: с самого начала тот подумывал, что справится лучше, и в конце концов решил избавиться от двух якорей и самому дойти куда надо.       – И они оба всё провалили, – добавил Эштон с намёком после высказывания предыдущих соображений. – Я... ну, да, избегание проблем и предложенной помощи, признаю. Но я справился.       Вот теперь Лесли посерьёзнел.       – Ты намекаешь на то, что я с чем-то не справился? Я здесь, Эш.       – Точно? – переспросил он. – Во-первых, ты только что не выглядел так, словно ты здесь. Во-вторых, мы не знаем, по обоим ли условиям ты вернулся.       Ему отправили очень долгий взгляд.       – Что ты хочешь сказать? Если ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделал – скажи прямо, Эш.       – А ты не чувствуешь? Ты вынужден был что-то мне предложить тогда. Сотрудничество, затем помощь. Там ты пошёл на сокращение дистанции.       – Я и здесь пошёл. Не я к тебе подошёл? – напомнил ему нахмурившийся Лесли.       – Ага. Только я говорю не только о буквальном понимании. Ты вот меня всё выспрашиваешь о том, что меня беспокоит, но ничего не говоришь сам. Сейчас я пытаюсь достать из тебя хоть словечко, но ты ни в какую не хочешь открываться. Зато когда я закрыт – у тебя уже нервы начинаются, – выложил Эштон самую мякотку, ради которой вообще поднимал тему с испытаниями. – Я тебе ещё раз говорю: ты не подобрал меня как котёнка, чтобы просто отогреть, откормить и играть. Я такой же, как ты; меня тоже беспокоят твоё самочувствие и обратная связь.       Лесли опустил взгляд, что-то обмозговывая.       – Ты будешь ругаться, – наконец крайне отдалённо очертили ему ситуацию.       – Я уже готов ругаться оттого, что из тебя ничего не достанешь; ты много не потеряешь.       Тот невесело усмехнулся.       – Мне... одиноко.       – И? – непонимающе вопросил Эштон, почти готовый и впрямь ругаться: тоски-то нагнал столько, будто кто-то умер. – Конечно, может быть одиноко, мы с тобой за две недели друг к другу привыкли, а я тут взял и упёрся на работу. Мне просто некогда там скучать, а так бы мне тоже тебя рядом не хватало.       – Правда? – неуверенно, почти растерянно переспросили у него.       – Ну. А насчёт ругаться... да, я могу начать ворчать, когда устал и голодный, но я же не со зла. Я всё понимаю. Давай-ка, выкладывай, что тебя ещё беспокоит?       На этот раз Лесли тоже мялся, но он уже не торопил, видя, что вроде бы начало доходить.       – Тебе... тебе меня хватает?..       – Конечно, – без раздумий ответил он. – К чему вопрос? Есть ощущение, что я мало для тебя что-то делаю? Давай обсудим.       – Нет! В смысле, обсудим, но... у меня ощущение, что это я мало делаю. Понимаешь... – тот взъерошил волосы. – Я начал делать для тебя вещи, потом ты начал делать их для меня, ты пошёл навстречу, всё больше и больше, и меня теперь преследует ощущение того, что я не даю тебе ничего взамен, хоть я первый начал, – выпалил Лесли на одном дыхании. Затем повисла тишина: Эштон осмыслял услышанное. – Ага, да, я знаю, что я немного идиот, можешь и вслух сказать...       Эштон, едва не впавший в прострацию, встряхнулся.       – Так, ты вот это вот прекрати, – велел он мягко (хоть следовало строго, но он не сумел себя заставить). – Ты меня в начале поставил в неловкое положение, а потом тебе показалось этого мало, и ты решил и себя поставить?       Лесли похлопал длинными ресницами, теперь сам что-то обмозговывая.       – Я говорил, что не хотел тебя в...       – Со мной проехали, – прервал он того, ускоряя кое-чьи мыслительные процессы: ещё выспаться нужно было успеть. – Ты себя зачем туда же ткнул?       – Я не...       И без того тревожного Лесли разобрал нервный смех, и он потянулся к тому, чтобы погладить по плечу.       – Ну всё, всё, Лес', хорош, а то мне такими темпами покажется, что ты слишком резко с успокоительных слез...       Хихиканье как оборвало.       – Повтори.       – Говорю, ещё чуть-чуть, и...       – Нет, первое, – растолковал тот, наконец опустив колено и заинтересованно подавшись к нему. – Как ты мне сказал?       – Я просто не договорил, – ушёл Эштон в защиту, сообразив, что проглотил второй слог имени. – Я больше не буду, если нельзя.       – Повтори, – настойчиво потребовали у него, и он почувствовал, что кое-кого качнуло ровно в противоположную сторону, которая в последнее время характеризовалась примерно как «дай ещё».       – Лес', – прошелестел он, приподнявшись, чтобы выдать даже больше чем просто ещё, и подался ближе, опёршись около того на кровать для удобства; на его боках тут же оказались ладони мягко укладываемого на постель Лесли, приобретшего слегка ошалелый вид: он впервые по своей инициативе перебрался на другую половину кровати, ещё и охотно касаясь.       – Ещё, – выдохнул тот, скользнув по его спине руками. – Никто даже не пытался...       – Притормози, – уже построже велел Эштон, буднично потянувшись за одеялом, и тот глухо, разочарованно застонал. – Отставить стоны, к завтрашнему надо выспаться, сессия в самом разгаре.       Раздосадованно засопевший Лесли устроился под одеялом, следом потянувшись обниматься, и они какое-то время просто лежали, отогреваясь.       – М-м. Неудобно, – проворчал затем Лесли, приученный им говорить сразу, а не ждать, пока что-нибудь залежит до онемения, и тем более не засыпать так.       – Давай-ка ты на этот раз перевернёшься для разнообразия, – предложил он (во избежание всякого); к нему послушно отвернулись спиной, и он немного призадумался, созерцая плечо почти перед собой. Затем из исследовательского интереса повёл ладонью от лопатки Лесли до этого самого плеча, интересуясь тактильными ощущениями, и там его пальцы поймали.       – Ты что это там делаешь? Такое ощущение, что примериваешься.       Эштон, с выходных подумывавший о том, что не отказался бы вот это всё положить в постель и со вкусом и расстановкой пощупать (но только подумывавший, потому что вторая сторона, очевидно, бревном лежать не будет, а оказываться снизу ещё было под вопросом), осторожно высвободил пальцы и просто уложил руку через Лесли.       – Ага, примериваюсь. Прямо как удав, – съязвил он. – Р-р.       – Удавы не говорят «р-р», – уличили его полушутливо.       – А что они говорят?       – Ну... э-э...       – Неправда.       Они сонно захихикали. Эштон так и уснул потом, улыбаясь.       Утром он проснулся довольно тяжело, едва не начав вслух ворчать, что кое-кто раздул большую проблему из ничего, но сдержавшись. Лесли, к тому же, ворковал так, словно и сам по его взгляду всё прекрасно понял и пытался сгладить.       Повышенная любвеобильность у того, впрочем, сохранялась на протяжении дня, а потом и вечером, когда его приехали забирать – Лесли, вместо того чтобы подставить под поцелуй щеку, как делал обычно, повернулся и поймал его губы собственными, – так что он от греха подальше предложил смотреть вечерний фильм на диване, а не на кровати. Тот упрямиться не стал и даже попросил его присмотреть что-нибудь самому в коробке с кассетами, заимевшей небольшое пополнение на днях. Пока он выбирал фильм – гадал, что бы это могло значить, особенно учитывая, что он даже спиной чувствовал на себе взгляд... но больше ничего странного не последовало, так что он потом спокойно подобрал на диван ноги, прислонил колени к спинке, укрылся пледом и откинулся на подушку у подлокотника, весьма уютно устроившись.       Примерно на середине фильма прежде прилично сидевший Лесли подобрался ближе и улёгся на узкий свободный край дивана, попытавшись уложить голову на него. Эштон машинально развернулся, чтобы предоставить больше места, отчего тот в итоге почти ткнулся лбом немного ниже его солнечного сплетения.       – Эй, – укоризненно проронил Лесли, весьма настойчиво сгрёбший его за бок, и улёгся, немного наклонив его назад и упрямо пристроив-таки на нём голову.       – Тебе... э... удобно там внизу?       – Будет, если ты расслабишься.       Всё бы ничего, но спина того Эштону не нравилась категорически, и он, ненадолго отцепив Лесли от себя, заботливо накинул плед сверху. Вцепившийся обратно Лесли прижался к нему щекой и вдруг невразумительно пискнул; он немного опешил, до того, что сердце немного ускорилось. Либо последнее было некоторым волнением от непривычного положения.       – Такой уютный, – пробормотал тот, щекотно тиская его за бок. – Тащусь тебя у себя видеть... привык ужасно... как будто так и надо.       Он растерялся ещё больше, не зная, что тут ответить, и пока что только запустил пальцы Лесли в волосы; последний столь довольно что-то промычал, что волнение из сердечка у него уползло изрядно ниже. Надо же...       – Ты же не видишь ничего, – заметил он по поводу фильма, продолжая того поглаживать.       – Завтра досмотрю, пока ты на работе будешь...       Решив, что это целиком дела Лесли, он оставил эту тему в покое и просто сосредоточился на фильме.       Оба вечера выходных, а потом и понедельника с ним провели точно так же – за исключением того, что Лесли уже сходу устраивался с ним в обнимку.       Во вторник Эштон, ещё вчера закрывший сессию, ощутил, что неудовлетворён. Дружок, ты там решил, что уже отъелся, вопросил он у самого себя и непосредственно у беспокойной части себя. По понятным причинам ответа не последовало. Надо полагать, организм ещё молодой... да и кормили его хорошо; не то чтобы обильно, но не пищей, где сплошное тесто, кусочек мяса (неизвестного происхождения, к тому же) да одиноко плачущий витамин – Лесли, видимо, приучили питаться правильно, а от привычек кое-кто отступать не любил.       Сам Лесли тоже ощущался слегка взбудораженным, и ему уже на диване подумалось, что потом, возможно, последуют определённого рода предложения, раз уж сессию они оба успешно закрыли, а завтра не нужно рано подниматься. Часть из этих предложений он, допустим, готов принять...       Пока он, уже совершенно не обращая внимания на фильм, обдумывал, как поаккуратнее отмазываться от тех, которые пока не приветствовал, Лесли тихонько подтянул на нём кофту мягкой спортивной униформы вместе с футболкой – и прихватил обнажившуюся кожу губами, сразу же жадно её лизнув. Дрогнув, Эштон с шипением втянул воздух: кровь у него моментально устремилась вниз, в места, мечтательно размякшие от перебираемых им же вариантов и к этому приливу уже готовые, и ему моментально сделалось за это стыдно – как и за то, что пальцы, уже привычные поглаживать и почёсывать, так и остались у Лесли в волосах; получилось, что он вроде бы и... поощрил.       Стыд ещё больше подлил масла в огонь, и просто успокоиться не осталось и шанса. Быстро, во всяком случае.       Поднявший взгляд Лесли любопытно, словно кот, пощупал его между ног, пока он пытался родить хоть какое-то приличное слово для ситуации, и застыл.       – ...О.       – «О»? – переспросил Эштон, едва обуздав дыхание; у него на несколько мгновений аж потемнело в глазах от таких фокусов. – Это всё, что ты имеешь теперь сказать?       – Я не думал... не важно, ладно, давай-ка мы не будем оставлять тебя в таком положении? – уже знакомо заворковал тот, хитро сощурившись. Эштон понятия не имел, планировалось это, или кое-кто просто быстро сориентировался, но шанс ограничиться простоем резко рухнул к нулю. Где уж тут отказаться, когда к нему снизу прижимался тёплый голодно блестевший глазами в полумраке Лесли... – Я тебя поглажу аккуратно, не больше.       Надо же, разрешения спросил, подумал Эштон, ненадолго прикрыв глаза: всё ещё пытался отдышаться.       – Будешь молчать – я буду дальше уговаривать, – предупредили его.       – Ах, это вот такие у тебя уговоры?       Угукнув, Лесли подсунул пальцы под его футболку немного выше, медленно поглаживая, и он нервно, немного предвкушающе облизнулся.       – Только аккуратно, – выдал он разрешение. – Не всё сразу. Будешь давить – отхватишь.       – Эй, я и пообещал аккуратно...       Эштон вместо слов погладил того по голове, ощущая себя немного неловко на тесном для игрищ диване, ещё не опробованном в этом смысле; ему нежно, довольно улыбнулись в ответ. А потом Лесли повторил тот же поцелуй рядышком, и он попытался расслабиться.       Легче было бы сказать, чем сделать. Кровь внизу запульсировала ещё сильнее, отчего он невольно прогнул спину, схватившись за спинку дивана. Не преминувший воспользоваться этим Лесли поднял на нём одежду ещё, спокойно, никуда не торопясь, оставил ещё парочку поцелуев на рёбрах, затем выше, покуда сдвигал ткань, и, добравшись до груди, лизнул сосок, чуточку прижав последний языком к зубам; из Эштона вырвался прерывистый, почти спазматический стон. Следом этот же сосок пощекотал кончик языка, вызвав у него ещё один тихий стон, и Лесли, просто чмокнувший его там напоследок – видимо, решил, что с него достаточно, – поднял голову, чтобы заглянуть ему в глаза.       Он тут же просительно потянул руку, и тот без малейшего промедления навис сверху, позволив обнять себя за шею; между делом на нём заботливо поправили одежду обратно, чтобы не замёрз. Жест изрядно прибавил взбудораженности к уже имевшейся, отчего у Эштона совсем сбилось дыхание.       – Сейчас, – шепнул Лесли, понятливо взявшись за штаны на нём спереди. Он опустил руку со спинки дивана туда же, чтобы помочь всё сдвинуть для удобства (буквально пустить к себе в штаны, в общем-то), а потом забросил и её на шею Лесли, затем притянув последнего целоваться. Тот протестующе замычал, однако он и не подумал остановиться: ему тоже хотелось иметь дело с распалившимся Лесли – и взглянуть, и осязать, и приласкать...       Стон сменился на довольный, а сам Лесли ненадолго забылся у него в руках, одна из которых догуляла до талии и прижала ниже; более опытный в этом плане Эштон уже втиснул тому между ног бедро, об которое охотно потёрлись с хриплым, чувственным стоном. Затем кое-кто опомнился, словно от звука собственного голоса.       – Что ты творишь... – беззлобно прошелестел Лесли, добравшись до его уха, где поцеловал его, и он весь покрылся пупырышками. – Полежи немного спокойно, ладно? – жарко выдохнули ему на ухо, опять взявшись за последнее губами и уже языком; он ахнул, непроизвольно оторвав от дивана таз. Тут пальцы Лесли наконец-то нашли его член и плотно им занялись, для начала осмотрительно, бережно изучая. – Ну, давай, давай, поговори, пусть ребята снизу послушают, а то всё косятся на меня с подозрением, – зашептали ему всё на то же ухо после его сдавленного стона.       Ощутив, что больше так не выдержит, Эштон немного отвернул голову, открыв шею, и Лесли понятливо приник к ней, не дожидаясь отдельной просьбы или нажатия на затылок. Может, это так поглаживания по голове на того действовали?..       – Ух... Всё хорошо?       – Да, – довольно выдохнул он, без стеснения выставивший колено так, что Лесли хотел не хотел, а промежностью в его бедро упирался – и в итоге не просто упирался, а охотно по нему ёрзал, периодически возбуждённо шипя.       Долго он не продержался, хоть на него не налегали, всё так же мягко поглаживая: Лесли воздержался делать что-то больше того, что и так вызывало у него положительную реакцию, и его во всех смыслах будоражил ещё и сам этот факт.       – Хорошо, – искренне выдохнул он, нашедши для этого промежуток в ускорившемся дыхании. – Так хорошо...       – Думал, придётся дольше тебя уговаривать, – заявил выпрямившийся Лесли, довольно окинув его взглядом.       – Да не то чтобы... Я тоже тебя хочу.       Сдавленно что-то пискнув, тот подобрался и унёсся – насколько вообще это мог с эрекцией – в ванную. Несколько заинтригованный Эштон, заправившись, преодолел характерную после оргазма лень и направился следом: он щелчка засова не слышал, так что можно было и поинтересоваться. Тем более что под ним столь любезно подержали ладонь, чтобы не пачкать.       Пространство ванной комнаты заполняло довольно громкое, почти жадное дыхание Лесли, только что, судя по всему, приспустившего спереди штаны и взявшегося за член.       – Иди, – отчего-то изнеможённо изрёк тот, опёршись об стену у зеркала над умывальником и уняв дыхание. – Я тут управлюсь, чтобы ты уже руки не пачкал...       Решив, что вот так делать не особенно честно (руки руками, спасибо большое, но вот присутствие имело вес), Эштон, наоборот, шагнул ближе и, мягко притёршись к Лесли сзади, обнял, легко скользнув ладонями по груди.       – Хорош... и так уже меня тискал, – выдохнул тот после рваного вдоха. – Иди, я сам...       – А что такое? – промурлыкал Эштон, немного сдвинувшись в сторону, чтобы видеть лицо Лесли хотя бы в профиль. – Меня можно щупать, а тебя уже нет?       Затем он запоздало сообразил, что можно гораздо проще всё увидеть, просто взглянув в зеркало... а там он наткнулся на потемневший, прямой взгляд Лесли. Ах, да, кое-кто изначально на него именно смотрел...       – Занимайся, – посоветовал он, не глядя нащупав внизу запястье того и поощрительно погладив. – А то, получается, ты во всём процессе поучаствовал, а меня к своему не допустил... – посетовал он, столь же прямо, несколько вызывающе глядя Лесли в глаза, а следом повёл рукой выше, неспешно забираясь тому под футболку.       Взгляд Лесли потемнел ещё немного, однако последний стерпел, только разомкнул губы, уже, кажется, просто не в силах дышать носом, и, судя по движению внизу, советом воспользовался, не спуская с него глаз.       – Вот и молодец, – одобрил Эштон, беззастенчиво знакомясь с крепким животом под ладонью, и от удовлетворения непроизвольно стиснул пальцы кисти, удобно нашедшей место на груди; Лесли с нажимом, хрипло выдохнул, почти ахнув, и он ощутил отголосок мелкой дрожи, прошедшей по тому. Так-так... кажется, кое-кто был не прочь и под руку покрепче подставиться...       Снова поймав взгляд в зеркале, он неторопливо прижался губами возле уха Лесли. На него столь голодно взглянули в ответ, что на него напало игривое настроение.       – Умница, Лес', – негромко промурлыкал он, продолжая смотреть тому в глаза. И, тонко оскалившись, деликатно, щекотно лизнул в ухо.       Лесли издал недлинный, но такой смачный стон, что можно было даже не опускать взгляда, дабы понять, что кое-кого толкнуло к грани; тот вдобавок слегка согнулся, и Эштон, расшалившись, поднялся на цыпочки, навалился сверху, ухватил Лесли за углы челюсти, чтобы не отстранился, и забрался языком в ушную раковину, хозяйничая тем же образом, каким это недавно произвели с ним.       – М-м-м-м! – громко, довольно протянул закусивший губу Лесли, ещё наглаживая член и бессознательно вжимаясь бёдрами в край умывальника, и тут уже Эштон с некоторым сожалением притормозил, теперь просто прихватив того губами под ухом. Он бы ещё послушал, конечно, но такое насильно не выжмешь... – Боже... Охренеть... ну даёшь... ух... Я хотел просто сбросить уже... о-ох...       – Ты недоволен? – с напускной обеспокоенностью поинтересовался Эштон. В ответ подняли большой палец, сообщая, что всё лучше некуда.       – Я сам себе в глаза плюну, если скажу, что чем-то недоволен...       – Даже не думай. Зеркало потом мне мыть.       Лесли устало хихикнул.       – Всё, вот теперь точно иди, – опять отправили его. – Иди, ложись... Я пока руки помою и тоже приду.       На этот раз Эштон послушал и ушёл, оставив того отмываться.       Через десяток минут, когда он уже пригрелся под одеялом, Лесли явился и сразу забрался к нему обниматься.       – Всё было хорошо? – поинтересовались у него, прижавшись сзади и чмокнув в волосы.       – Ага... тебе? – сонно вопросил он.       – Абсолютно, солнце.       – Вот и славно...       Проснулся Эштон отдельно. С заботливо подоткнутым одеялом.       Лесли обнаружился неподалёку – лежал на животе, отчего-то накрыв голову подушкой.       – Лес'? Ты в порядке? – незамедлительно забеспокоился он, тронув того за плечо; Лесли резво, почти резко появился из-под подушки и приподнялся на руках, встрёпанный и с виду невыспавшийся. – Что-то случилось?..       Тот прижал подушечку большого пальца к его губам, призывая к молчанию, и словно бы прислушался. Последнее сделал и он; сперва ему только показалось, что он что-то услышал, однако затем всё отчётливее – а потом и громче – зазвучали чьи-то постанывания снизу.       Измученно зарычавший Лесли плюхнулся обратно под подушку.       – Уроды трахались полночи, – забухтели оттуда со смесью раздражения и обиды. – А теперь опять завелись; это у них сейчас передышка была. Какие же они громкие...       Эштон, прекрасно выспавшийся, сочувственно погладил того по плечу.       – Я никогда не посплю, – почти жалобно сообщили ему.       – Так сейчас и спи. Когда угомонятся, в смысле. А я сейчас поднимусь, соберусь и пешком дотопаю, всё равно спешить некуда.       – Ты думаешь, я могу?       Тот же тон. Почесав тыковку, Эштон придвинулся ближе.       – Угомонить тебя? – поинтересовался он. Лесли аж поднял голову опять:       – Чего?       – Вымотаешься – отключишься.       Тот глянул на будильник, проверяя время, и уронил голову – на этот раз на подушку.       – Стыдно, – наконец услышал Эштон, терпеливо дожидавшийся ответа. – Уже и не пацан, не тринадцать и даже не пятнадцать...       – Я не об этом спрашивал, – проронил он, имея желание не столько физическое, сколько моральное: у него прямо утром вряд ли что-то получится после вчерашнего, однако Лесли прямо-таки вызывал у него тягу трогать и тискать. Попутно уже и проблемными местами заняться не вопрос.       Пауза.       – Тоже стыдно. Ты, судя по формулировке, сам не будешь, а... неудобно.       – Лежать на стояке удобно? – ехидно осведомился Эштон. – Либо могу тебе успокоительных принести, если хочешь, тоже должно бы помочь.       – Вряд ли... – осёкшись, тот повернул голову и с вялым подозрением сощурился. – А ты что так настаиваешь?       – Кажется, я тебе вчера чётко сказал, что я тебя хочу. Это не ограничивается «хочу, чтобы ты елозил руками у меня в штанах», если ты не в курсе.       Лесли втянул воздух сквозь зубы, слегка приподнявшись.       – Да чёрт с ним, давай...       Получивший разрешение Эштон откинул одеяло, придержал Лесли на месте и, перенёсши через последнего колено, сразу стиснул бёдрами бока; тот, приподнявшийся ещё немного, охнул.       – Ты что творишь-то?       – Сейчас узнаешь, – мурлыкнул он, хорошенько подтянув на Лесли кофту пижамы, повыше, и тут же сунул руку под низ, чтобы удобнейшим образом забраться ею в штаны. Пришлось немного наклониться, и он пока что выбрал наклониться ещё немного.       Лесли удивлённо вздохнул, ощутив касание губ к обнажённой спине, а затем чаще задышал: он взялся наглаживать член того ласково, но настойчиво, умышленно передавая желание добиться слышимого отклика. И отклик ему выдавали, позволяя слышать открытое, незажатое дыхание, что ему сделалось весьма по вкусу. И несильно укусить Лесли за бок; и звук, последовавший за этим, и дрожь, отдавшаяся в собственные бёдра, сжимавшие бока того. А потом он, поустойчивее устроившись, дабы освободить руку, ею же взялся гладить и тискать всё, до чего мог дотянуться, не стесняясь прикладываться немного сильнее обычного, отчего под ним заёрзали, беспорядочно толкаясь в пальцы и комкая в собственных простыню. Спина у Лесли напряглась, однако он не особенно беспокоился: если что-то не нравилось, ему можно было сказать, его можно было с себя ссадить (он всё ещё был легче и вряд ли разъестся так, что станет нельзя) – да на крайний случай ладонью по постели похлопать, тоже весьма прозрачный жест. Но тот не протестовал, продолжая под ним ёрзать, громко, возбуждённо дыша и охотно подставляясь под касания.       – Скажи мне что-нибудь, моя прелесть, – промурлыкал он для проформы, и не думая сбавлять темп.       – Ещё! – почти что зарычал Лесли, лаконично выражая, что всё в порядке. Нужна тебе таки крепкая рука иногда, удовлетворённо подумал Эштон, продолжая в том же духе.       Затем тот начал рычаще постанывать, и он, догадываясь, что потом Лесли просто рухнет на матрац, поправил пижаму загодя. И, дождавшись, пока тот после довольно громкого стона жиденько изольётся ему в ладонь, аккуратно достал последнюю, прежде чем разжимать колени и дать Лесли растянуться на кровати.       – М-м... – протянул тот удовлетворённо. – Ну и ну, у нас теперь полный дом парней с высоким либидо...       – Так уж и полный, – хмыкнул Эштон, в старшей школе привыкший жить не что в доме с одним человеком, а буквально в комнате.       – Ты хотел больше? – поинтересовался Лесли, потянув к нему руку, чтобы щекотно ухватить за бок, но из лени не дотянулся; он перехватил пальцы того, ласково погладил по кисти, и Лесли счастливо зажмурился.       – Не надо мне больше, – заверил Эштон своего ревнивца на всякий случай, заботливо укрывши одеялом. – Всё, спи. Я тебя постараюсь вечером около восьми набрать, чтобы ты проснулся и очухался.       – Спасибо...       К счастью, дубликат ключей ему выдали ещё в конце второй недели проживания (параллельно вовлёкши в столь чувственный поцелуй, что ему до сих пор вспоминалось), так что он спокойно закрыл за собой входную дверь и потопал на работу.       Вечером Лесли приехал забирать его уже выспавшийся и подозрительно довольный. Причина последнего выяснилась сразу: его опять подловили, вместо щеки подставив под приветственный поцелуй губы.       – Ох, как заметит кто-нибудь... – припугнул того Эштон.       – Да ну, брось. Никто в машины не всматривается в темноте, – отмахнулся Лесли. – Летом не буду, конечно, там ещё светло. И вообще – в щёку, значит, нормально?       – Просто подумают, что мы странные, – усмехнулся Эштон. – Или что я тебе что-то проспорил.       Усмехнувшись и сам, Лесли взялся за ключ зажигания... опять немного задержав там пальцы. Но на этот раз почему-то ничего не сказал, словно аккуратнее обычного подбирал слова.       – Ты будешь работать и на Рождество тоже? – поинтересовались у него аж на полпути домой.       – Первую половину дня. Часов до двух-трёх, я полагаю; там уже как отпустят. А вот на следующий день дадут выходной, да. А ты... не поедешь домой?       – Не поеду, – подтвердил Лесли, немного помрачнев. – И раньше-то не ездил, а теперь у меня имеется приличный повод остаться дома.       – Ты собрался творить с приличным поводом неприличности? – шутливо уточнил Эштон, заминая неприятную тему.       – Хотелось бы. Я поэтому про выходной и спрашивал. По прогнозу немного теплее сделается.       – Главное, чтобы снег не повалил, – проворчал Эштон, подумывая о том, что ему, похоже, на время каникул придётся добираться до работы на своих двоих. – Этому только детишки обрадуются.       На него глянули так, словно он чего-то не уловил, однако уточнений не последовало.       – Я поеду в начале года, – сказал Лесли вместо этого, и он нахмурился, силясь разобрать подоплёку. – Где-нибудь в начале года...       И замолчал. Немного озадачившийся Эштон сперва выждал, но с ним ничего дальше не обсуждали по этому поводу, даже за ужином – хоть тут уже поужинавший Лесли мог вволю говорить, пока он только угукал, занятый едой, – но ничего не прозвучало вовсе. Зато за совместным чаем тот поднял другую тему:       – Завтра приедет Эшли, совсем ненадолго. Уже писал мне.       – Без проблем, я могу выдвинуться на работу пораньше, если ты не хочешь, чтобы мы с ним пересекались, – предложил он сразу, не взваливая необходимость этого на Лесли.       – Вряд ли. Он явится прямо с утра, он так уже делал, – поведали ему. – Я не буду ради этого тебя дёргать. Просто давай утрясём между собой версию заранее. Нет ничего странного в том, что я взял соседа снимать квартиру вместе... или, если ты хочешь, я могу дать ему понять.       – Зачем? – настороженно спросил Эштон, не особенно видя в этом нужду.       – Просто. Если захочется.       – Нет, это... ненужное. Не стоит. Хорошо, когда никто не знает, меньше проблем на ровном месте.       – Кроме Майка с Гейлом, – внезапно выдал Лесли. – Они нас, вероятно, вчера могли в ванной услышать. Может, на концерт этот и воодушевились-то...       – О них я переживаю меньше всего, они такие же, – отмахнулся Эштон.       – Хорошо тебе, – довольно выразительно отозвался Лесли – с долей шутки.       – Эй! Говорил же, меня туда не заманят. Зачем, если есть ты?       Тот расплылся в улыбке, кажется, просто пытавшись выудить из него что-то приятное.       – Кстати, тебя спрашивали, – услышал он следом. – Гейл занёс нам с тобой за сегодняшнее коробку конфет, выспрашивал, где ты, как ты...       – Ах, вот оно что... я думаю, это имеет отношение не к твоим опасениям, а к его, – съехидничал Эштон, не постеснявшись оформить ответный обвинительный намёк.       – Эй! Говорил же, я просто пытался помочь. Так что, будешь конфеты?       – Ах, смотри-ка, как он сразу тему меняет! – Эштон в шутку всплеснул руками. – Вообще... давай как раз на Рождество и оставим, к празднику будет. А почему вообще конфеты? Такой... девчачий подгон какой-то, особенно от Гейла.       – Во-первых, от обоих, а во-вторых, я говорил, что в моём доме пива не будет.       Озадаченно хмыкнувший Эштон развивать тему не стал, вместо этого поднявшись мыть кружку и ещё разок задумавшись над тем, как Лесли замолчал на разговоре о посещении родительского дома. Могло быть как нежеланием обсуждать, так и сигналом «расспроси меня»; раз при первом обычно тему старались не поднимать вовсе... «расспроси меня, если хочешь»?       – Лес'...       Его тут же обняли сзади, пока он вытирал руки.       – Да? – охотно отозвался тот.       – Насчёт поездки домой... хочешь поговорить?       Сзади задумчиво и очень протяжно хмыкнули, так что Эштон решительно развернулся, сразу закинув за шею Лесли руки и слегка прищурившись. Последний уже знал, что это предвещало беседу, которая почти всегда всё равно будет произведена.       – Либо ты говоришь, либо не оставляешь намёков, – довольно строго сказал он. – Вводишь ведь меня в замешательство. А потом у нас натянутая атмосфера. Или ты рассчитывал, что я тебя подбодрю?       – Э... немного?       Тут разговор ненадолго прервался, потому что Лесли потянулся к нему обниматься, ещё и несколько тревожно, и он ласково погладил того по спине.       – Ты будешь ругаться, – пробубнили у него за ухом. – Наверное.       – «Наверное» уже вселяет мне надежду. Давай, рассказывай.       Немного отстранившийся Лесли вздохнул.       – Поеду... покажусь, что ещё живой и путешествовать не разучился... шучу, – примирительно заметил тот, едва он нахмурился. – Приеду с полным багажником, вероятно. И, может, даже задними сиденьями.       – Только не говори, что ты собрался мне чего-то нагрести, – заподозрил Эштон, которому к этому моменту потихоньку-помаленьку всучили всю секцию шкафа с вещами, из которых ему изначально выдавали одежду, и он вынужденно её же всю и занял. – Мне хватило.       – Речь не об одежде. Хоть мне могут впихнуть, конечно... в общем, я собираюсь поковыряться в игрушках Эшли, потому что родители ему дарят всякое, и часть так и лежит брошенная.       – О каких игрушках, прости, речь?       Лесли весело оскалился, давая знать, что шутку вместе с её абсурдностью уловил.       – Было бы слегка неловко, но нет. Дарили они ему графический планшет, в общем; он его какое-то время потеребил и забросил, потому что выпросил такой, чтобы сразу с экраном. А тому, первому, ещё компьютер нужен. Если он его никуда не задевал и не перепродал, я тебе привезу; вероятно, смогу выхватить какой-нибудь его старый ноутбук или системный блок. В последнем случае периферию придётся докупить, но это не что-то неподъёмное. Софт я тебе достану, если понадобится, об этом не переживай.       – Стоп! – выпалил Эштон, огорошенный услышанным. – Стоп. Остановись. Это уже... немного перебор. Я всё ещё чувствую себя немного обязанным, а это уже будет...       – Это будут вещи, которыми всё равно никто не пользуется, – прервали его. – Я, конечно, уплачу за них определённую цену в виде выслушивания всей той фальши, которая на меня выльется, но это не так много.       Эштон немного помолчал; Лесли тоже, ожидая его реакции, и до него дошло, что на самом деле только за этим планшетом и ехали.       – Ты... ты об этом изначально думал? – осторожно спросил он. Тот покивал. – Почему? В смысле, спасибо, что ты подумал, но...       – Потому что нужна практика, – заговорил Лесли так, словно обдумал уже и это. – Мало того, чем раньше ты начнёшь где-то светиться, тем раньше ты сможешь заработать, а это не делается сразу; тебе может понадобиться и полгода, и год, и два...       – Я буду занят с практикой. Ты... понимаешь? – ещё более осторожно осведомился Эштон.       – Да-а... – угрюмо протянул тот, хмурясь. – Ты ещё и будешь работать, пока достойный по твоим меркам заработок не пойдёт, и я кучу времени не буду тебя видеть. И буду лезть отвлекать. Поэтому я и сказал, что ты будешь ругаться. Но этот период всё равно наступит, хочу я этого или нет; почему не начать его раньше? Раньше закончишь с этим вот беганьем по кафе.       Он не нашёлся с ответом.       – Я всё равно поеду, пока он никуда не делся, – упрямо повторил Лесли, видимо, задавшийся целью именно так и поступить.       – Спроси у Эшли, кстати, раз он приезжает, чтобы...       – Чтобы он его мигом куда-то дел? Нет уж.       – ...О.       Лесли некоторое время смотрел на него, что-то обдумывая, и ему стало не по себе.       – Рад, что ты не сопротивляешься идее, – сообщили ему вдруг. – А теперь пойдём.       – Ты что со мной собрался творить? – нервновато вопросил он, когда его привели в спальню и велели садиться на кровать.       – Ничего из ряда вон. Давай-давай, садись.       Он сел, поглядывая на склонившегося к кровати Лесли; ему жестом велели разворачиваться, и он повернулся вдоль кровати, подобрав на неё ноги. Сам Лесли свои свернул калачиком, усевшись к нему максимально близко.       – Нам всё равно придётся об этом поговорить, – проронил тот, устроив одну из его рук в своих. – Я всё равно не удержусь и заведу эту тему, и лучше сейчас, чем в неподходящий момент.       – Ты о... – Эштон намекающе окинул взглядом постель. Тут, вообще-то, было что обсудить сугубо на будущее...       – Нет. О доме. У тебя ведь там лежит ещё часть вещей... Я хочу предложить тебе это всё забрать и перевезти ко мне. Всё равно уже живём вместе.       Предложение сбило его с толку.       – Почему? – только и выговорил он, ощущая себя почти что в прострации и подспудно ожидая какого-то подвоха. Ему предлагали совсем оторваться от места, из которого его попросили уйти, и он не знал, мудро ли так и поступить. Заманчиво с какой-то стороны, конечно, но...       – Потому что я прошу тебя со мной жить. Потому что... ты ни разу не назвал ни одного имени. Это... кое о чём говорит. И лично я не хотел бы, чтобы мои вещи лежали где-то в чужом для меня месте.       Слова сперва застряли у него в горле. А затем, едва он вспомнил то, что не особо хотел вспоминать, из него вырвался почти надсадный выдох: тогда он воспринял хоть и с возмущением, но сдержанно, отчасти готовый к такому повороту вещей, – но сейчас, когда с ним вели себя так, словно просто любили, а не относились как к дополнению, разница застряла у него безобразным комком в горле.       – Ха... ха-ха... знаешь... меня в начале курса уведомляли, что мои вещи теперь все лежат в ящике в гараже... – поведал он, наклонив голову, чтобы не видеть перемены в привычно серьёзном и тёплом взгляде напротив, и пытаясь переварить осознание того, что Лесли заметил, как он не называл имен, не упоминаемых им даже мысленно в стремлении вычеркнуть – и, возможно, когда-нибудь забыть. Всё ещё следил за ним, заботясь тем, чтобы с ним всё было в порядке. – Если вправду хочешь... можно подъехать и сразу выгрузить ящик, чтобы не тратить времени. Я... я буду рад подержать вещи у тебя, пусть даже...       Он не озвучил насчёт временных интервалов или возможной ссоры. Была ли вообще разница? Его одинаково могли попросить как из одного места, так и из другого.       – Я заберу из дома свои чемоданы, – поведали ему, осторожно прислонив лбом к себе и поцеловав в волосы. – Отдам один тебе. Насовсем. Чтобы тебе было удобно, если ты... – Лесли сухо сглотнул. – Если ты решишь когда-нибудь уйти.       – Почему? – опять спросил Эштон, едва провернув словно бы занемевший язык. Его иррационально волновал этот вопрос, пока он пытался объять услышанное: на него никогда не выплескивали заботу в таких масштабах – настоящую заботу, не видимость, не принудительного порядка, и всё плохо укладывалось у него в голове, смущая рассудок.       – Потому что, – прошептал Лесли, погладив его по затылку. – Потому что хочу, чтобы ты был счастлив. Просто, спокойно счастлив. Разве можно быть, когда такое отягощает?       Следом ему осторожно подняли голову, и он с трудом сглотнул ещё больше увеличившийся комок в горле; в последнем всё равно застряло что-то глухо царапающее, пусть и меньшего размера. Пальцы Лесли сползли ниже, на шею, ласково поглаживая, туда же присоединилась и вторая рука, и обе охватили его шею, едва касаясь, пока подушечки пальцев неспешно гуляли по загривку. Тепло от бережно закрывших его ладоней зацепило в нём что-то изначальное, отчего он прерывисто вздохнул, внезапно почувствовав себя защищённым – одно из уязвимых мест, в общем-то, – и Лесли склонился ниже, немного сместив касания, чтобы прижаться к его шее губами. Желания в этом жесте почти не было: его просто пытались отвлечь и согреть, но крошка оного всколыхнула в нём смесь и других эмоций, и он резковато вдохнул, испытав нужду в добавочном глотке воздуха.       – Прости...       – За что? – прошелестел Лесли, ощекотав дыханием растревоженную кожу.       – Мне радоваться полагалось, а я...       – Я знаю, – прервали его. – Мне тоже полагалось быть радостным, когда я ушёл жить один, но я только сделался одинок.       Из Эштона снова вырвался вздох, почти всхлип – он тоже это пережил в какой-то момент, пусть и краткий, в промежутке между озлобленностью, – и Лесли, подняв ему голову, приник уже к его горлу, закрыв шею совсем со всех сторон. Он, охваченный взбудораженностью в очень узком, сугубо умственном смысле, выпрямился, не вынуждая того горбиться, ненадолго прикрыл глаза, мелко задрожав от ласки и того же ощущения защищённости, и подался вперёд, сам ища контакта; Лесли, охотно принявший его к себе на коленки и сразу заключивший в объятия, следом снова потянулся наверх, словно прекрасно знал, что он испытывал от этого обращения, и что он этого сейчас хотел.       Успокоился Лесли только когда дыхание у него перестало быть прерывистым, а пальцы, перебиравшие волосы того, прекратили подрагивать. Тогда его просто спокойно обняли.       – Я... пойду на пару минут перед сном, – пробормотал Эштон затем, несколько устыдившись: вторую половину времени всё это у него вызывали касания и обращение, и неловко было вне зависимости от того, понял ли это сам Лесли. Конечно, это было бы немного разное «неловко», но неудобно в любом случае.       – Хорошо, – отпустили его без малейшего возражения. – Я буду тут. Я жду.       Эштон торопливо шастнул в ванную, испытывая сильнейшее желание вернуться поскорее и просто обнять того. Последнее немного поутихло, когда ему на глаза попалось собственное отражение с влажно блестевшими глазами и слегка несчастным видом, и он, шмыгнув носом, угрюмо взялся за зубную щётку, затем просто отвернувшись от зеркала.       Когда он вернулся, Лесли уже включил ночник, разогнавший слегка давящую атмосферу, и, устроившись в постели, бездумно созерцал тихонько бубнивший телевизор. А при его появлении лаконично поднял одеяло, зазывая его ложиться. Он охотно принял приглашение.       – Ты в порядке? – спросил он попутно на всякий случай.       – Конечно, солнышко. Давай-ка, иди сюда.       Эштон уткнулся в Лесли, едва не запищав, как с тем самим пару раз бывало, но дыхание у него сбилось.       – Ты сам-то в порядке? – обеспокоенно спросили у него, устраивая его поуютнее.       – Да! Да. Конечно.       – Хорошо. Когда хочешь ехать?       – Потом, – сразу обозначил Эштон. – Завтра уже двадцать четвёртое, они точно с завтрашнего дня уже на выходных. Дом прибрать, вот это вот всё... Не хочу видеть.       – Тогда где-то до или после пар, когда на учебу выйдем?       – Да... если тебе удобно?..       Лесли любовно чмокнул его над бровью, и ему опять сделалось немного стыдно: выходило, что проблему на другой стороне, одиночество, о котором столь немногословно обмолвились, он разбавлял одним своим присутствием. Разумеется, он старался, он вкладывал от себя в эти отношения, но теперь ему показалось, что этого ужасно мало. О таком, наверное, Лесли говорил тогда, что чувствовал, будто делал недостаточно...       Утро встретило его не столь тяжело, как он ожидал. Волнения волнениями, а что-то он вчера, наверное, изрядно с себя ссадил...       – Просыпаешься? – риторически вопросил уже одетый в домашнее Лесли, возлежавший поверх одеяла на локте, и мягко погладил его по плечу. – Я бы и не будил, но сейчас Эшли как припрётся, ты, наверное, не захочешь при нём завтракать...       – Спасибо, – отозвался он, рассматривая спокойного Лесли, слабо улыбавшегося ему: его посетило логичное после вчерашнего озарение, гласившее, что его хотели принять; этот человек хотел его принять просто так. Не потому что он кто-то по крови. Просто. – Спасибо, Лес'. Спасибо тебе за вчера.       – Да... пожалуйста? И убавь немного вот этого тона прямо с утра, а то я сейчас целоваться полезу.       – А вот насчёт этого у меня был разговор...       Лесли так тяжко вздохнул, словно он сейчас запретит всё на свете.       – Я серьёзно, – предупредил Эштон, потягиваясь. – Избегай впиваться в открытые места за полчаса до того, как кто-нибудь меня увидит помимо тебя, пожалуйста. Особенно когда зарастать начинаешь.       – Не может быть, чтобы я тебя вчера поцарапал, – тот пощупал лицо. – Брился ведь недавно.       – Так, безотносительно бритья, даже если ты гладкий. Полчаса, Лесли. Я серьёзно. Кожа светлая, я не хочу чем-то неудобным светить.       – Я понял.       Однако на него так голодно блеснули глазами, что он счёл за лучшее выползать из-под одеяла немедля – а то будет светить порозовевшей (хорошо если не раскрасневшейся) шеей перед гостем.       Немногим позже, когда он уселся за стол, на который уже заботливо поставили завтрак и горячий чай, опустившийся напротив Лесли заметил, что им следовало кое-что обсудить, но дождался, пока он доест.       – Я хотел поговорить о дальнейшем развитии... тактильных вещей, которые между нами происходят.       – Так, никакого развития! – встрепенулся Эштон. – Мы...       – Я знаю, – мягко прервали его. – Я собирался именно об этом. Раз сейчас есть способ сбросить напряжение, который устраивает обоих, приемлем и комфортен, то торопиться больше некуда. Я... понимаю, что это может звучать для тебя обидно, потому что ты хотел растянуть предшествовавшее этому время подольше, а я всё форсировал, но я тогда не мог терпеть совсем. Сейчас я готов на этом задержаться. Если ты согласен, конечно.       – ...О, – изрёк Эштон после паузы. – Не думал, что ты... м-м... я рад.       – Знаю. Слышу облегчение, – Лесли слегка ехидно ухмыльнулся. – Ну...       Во входную дверь громко постучали. Вздохнув, тот почесал затылок, приобретши несколько отстранённый вид, и, жестом оставив его сидеть за столом, отправился открывать.       – Привет, – протянул чужой голос вроде бы довольно дружелюбно. Что-то, впрочем, царапнуло Эштону слух.       – Здорово, – небольшая пауза, сопроводившаяся звуком закрывшейся двери. – Эш!       – Да? – не слишком уверенно откликнулись оттуда же; это дало Эштону понять, что ему не солгали насчёт сокращения имён.       – Что «да»? Я не тебе; совсем уже, что ли?.. – заворчал Лесли. – Эш, у нас гости!       – Слышу, – отозвался он.       – Вот и хорошо. Так, давай, топай на кухню.       – А что это ты меня на этот раз на кухню? – незамедлительно заинтересовался Эшли.       – В гостиной занято.       Эштон помахал ладошкой вошедшему на кухню парнишке – предположительно, его ровеснику или что-то около того, – и, утратив уверенность в выборе жеста, свернул кисть под подбородок, подпёрши ею голову. Мальчик не слишком... по возрасту оказался одет; Эшли приехал навестить брата в тёмно-сером, почти чёрном деловом костюме, того же тона галстуке и металлически серой рубашке. И с улыбкой, очень похожую на ту, которую Эштон надевал на работе в не самые удачные дни – вежливо, отточено, но не слишком искренне. Отработанная, в общем, улыбка.       – Добрый день, – поприветствовали его почти официально, дёрнувшись потянуть ему руку, и тут Лесли поймал брата за рукав.       – Эштон, это Эшли; Эшли, это Эштон.       Младший отправил старшему довольно долгий взгляд.       – Даже представиться нормально не дашь?       – Зачем? – вопросил Лесли. – Тут тебе не дом, можешь разжать зажатое.       – Я ехал к тебе столько времени, чтобы ты вот так себя вёл? – со взрослой укоризной вопросил Эшли. Кажется, детство у бедняги в каком-то ключе отняли...       – Вот именно, ты ехал ко мне, – подчеркнул Лесли, не глядя включив чайник. – Тут другой монастырь с другим уставом. Свой вешаешь у входа.       – Да уж, видел я твоих монахов снизу. Неприлично и сказать, что разжимают.       – Я вижу, у тебя углубились познания в этой области...       – Это общеизвестные, – с ноткой вызова ответил Эшли. Однако эта была не естественной, периодически скользившей в голосе Эштона, пребывавшего в игривом настрое, а вынужденной – попытка что-то скрыть или защитить.       – М-да-да. Ага. Ты волен заниматься чем хочешь, к слову. В любом случае... – Лесли коротко взглянул на него, и он воспринял это как просьбу дать им поговорить наедине. – Передай нашим, что я приеду в начале года.       Эштон, уже собравшийся отодвигать стул под собой, застыл. Зачем сейчас?.. Зачем при нём?       – А что такое? Ты решил вдруг сделаться хорошим мальчиком? – огрызнулся Эшли.       – Где выход, помнишь? Сейчас направишься.       – Я надеюсь, ты не собрался ко мне руку прикладывать при госте? Аккуратнее, Лесли, я тоже посещал.       – Вы только посуду не бейте. И окно, – попросил Эштон, выбравший момент для того, чтобы покинуть родственников, и поднялся, прихватив кружку с уполовиненным чаем. – Я в гостиной.       И был таков. Там он уселся на диван, подобрал ноги и призадумался над тем, чем бы заняться после того, как прикончит чай. С последним он особенно не торопился, не имея ни малейшего понятия о том, сколь долго здесь задержится Эшли (Лесли вроде обмолвился, что ненадолго, но тут никогда нельзя знать заранее), и уже начинал подумывать ускользнуть тихонько в спальню, чтобы собираться на работу – время-то поджимало. Однако к тому моменту, как в кружке осталось на донышке, на пару глоточков, с кухни послышалось некоторое оживление, следом переместившееся в коридор и ко входной двери... и выпущенное наружу.       Затем на пороге появился Лесли и там же и застыл, увидев его, едва поднявшегося с дивана.       – Ты чего? – незамедлительно спросили у него, словно приняли его позу за настороженную. – Да, мы оба занимались борьбой, он это имел в виду. Только его принудительно впихнули.       – Это ты чего? – удивился Эштон, окончательно выпрямившись, и, не удержавшись, скользнул взглядом по крепким плечам того. – Я догадывался, что ты чем-то занимался, можешь не выкладывать прямо сходу всё.       – Да... так, на случай. Такое лучше слышать из первых уст, нежели от кого-то исподтишка с чем-то докрученным, – поделился Лесли собственной позицией по этому поводу, приблизившись. – И, кстати, я тут с тобой немного филонил, но потом я опять вернусь к разминкам. Не люблю спортзалы; впахивать тоже не люблю, я ещё суставы целые хочу потом иметь. Так что периодически будешь видеть... с этим окей?       – Абсолютно. Почему нет?       Лесли крайне пространно пожал плечами, качнув головой, и до него дошло, что его не хотели пугать.       – Да и... садись. Ещё разговор есть.       – Мне уже пора...       – Я тебя довезу, – непреклонно сказали ему, и он сел; к нему присоединились рядышком, тут же потянув к себе его руку. – Я так-то не договорил касательно... тактильного. И постели.       – Да? Ещё что-то? – вежливо вопросил Эштон, давая понять, что пока что обсуждать что-то за гранью, которую они немногим ранее провели, бессмысленно; Лесли упрямо нахмурился. – Нет, мы не будем практиковать другие виды удовлетворения друг друга пока что.       Тот скривился.       – Можешь так это не формулировать, пожалуйста? Буду признателен. И, в общем-то, я об этом же... просто железно уточнить, что пока что ничего такого не будет. Я... видел, за что ты после колен хватался. Не думаю, что тебе вообще будет приятно там как-либо касаться, пока ты основательно не выгреешься да не пролечишься. Видел на парочке форумов кое-что по этому поводу, не хочу даже пытаться пока что. Так что... ну, просто чтобы ты не переживал и не ждал момента, когда я об этом заговорю, потому что я не буду поднимать эту тему или настаивать, пока ты не захочешь чего-то такого сам.       Эштон немного склонил голову, с интересом сощурившись на Лесли.       – Приятно, что ты обеспокоился... но, скажи, тебя посещала мысль о том, что я тоже могу такое запросить?       – Всё должно быть честно, разве нет? Будет разговор – будет про обоих, – заметил тот, оскалившись, и он усмехнулся. Затем спросил об Эшли, не удержав любопытство в узде, и последнее охотно удовлетворили: – Он всегда ненадолго. Просто отлынивает от предрождественской суеты, чтобы ты знал. Не могу его судить, в общем-то, для него вся дорога туда и обратно – небольшой отдых. Никакого давления на голову. Из того, что я не люблю, приходится только делать с ним фото – родители просят, – а так переговорили немного да и разошлись. Всё равно особо ничего не происходит, чтобы долго что-то обсасывать, учёба и учёба.       – Не думаешь, что он всё же немного рад тебя видеть? Может, в него немного въелось вот это вот... отработанное.       – Может, немного и въелось. А всё остальное, которое помимо немного?       Он отвёл взгляд, сообразив, что хватил лишнего.       – Извини. Я сунул нос не в своё дело.       – Эй, эй! – Лесли торопливо его обнял. – Всё в порядке. Я ведь без агрессии. Ты можешь спокойно меня обо всём спрашивать, всё хорошо.       Эштон только чмокнул того в щёку и напомнил о времени; тут отпустивший его Лесли последовал за ним, взявшись одеваться не лениво, а вполне основательно.       – Только не говори, что он там ждёт стоит, пока ты выйдешь его провожать, – заподозрил он.       – Нет, конечно, он укатил уже. Я просто тебя заброшу и поеду затариваться.       – А ты не хочешь вместе?       Тот замялся, довольно заулыбавшись, однако покачал головой:       – Мне нужно заняться праздничным столом сегодня. Наготовить всякого почти на неделю, чтобы потом просто отдыхать... совестно тебя вовлекать, ты и так работаешь. Всё, давай, поехали.       Судя по тону, возражений не принимали, так что Эштон просто поплыл в этом смысле по течению, решив, что Лесли виднее. Он, в общем-то, полагал, что всё будет простенько, что сейчас перед работой шастнет в магазин поблизости и купит небольшой тортик для небольшой видимости праздника, однако словосочетание «праздничный стол» вселило в него некоторое предвкушение; теперь он пребывал между нежеланием позволять Лесли всё делать самому и желанием нормального праздника, весьма печально проведённого в прошлом году. Что же... как сложится, так сложится, вероятно, а расстраивать Лесли отторжением уже составленных планов он тоже не хотел.       Его высадили у кафе, сразу же укатив, и он, решив, что это удобнее (элемент сюрприза: Лесли, иногда за ним наблюдавший, не будет знать, что он не пошёл сразу внутрь), поспешил в магазин, где очень удачно успел ухватить свежий торт, прихватил маленький подарок, который мог себе позволить благодаря приходившим обратно от Эйлин конвертам с оплатой, а потом уже вернулся к кафе.       Смена выдалась насыщенной, так что он, искренне обрадованный её окончанию и виду Лесли (у него эти две вещи уже связались), не только чмокнул того в щёку, но и обнял, хоть тянуться было неудобно.       – Чего это ты? Что это у тебя? – незамедлительно заинтересовался Лесли всем подряд. Он честно ответил – и что торт, и что рад видеть. Только про подарок пока что умолчал: сюрприз есть сюрприз. – О... хм... съедим, я полагаю. Иногда можно сладкого навернуть.       – Значит, ты не сладкоежка... но вот я – да. Знаешь, что ещё это значит?       – Что? – спросил тот, попавшись самым глупым образом.       – Что из нас двоих сладкий – ты.       Лесли взглянул на него со смесью изумления, замешательства и неверия в то, что вообще это услышал.       – Звучит... плохо, – выдавил тот, взявшись заводить машину. – Я очень надеюсь, ты не любитель так говорить на постоянной основе...       – Почему, сладкий?       Лесли отправил ему ещё более говорящий взгляд, задрав брови, и он, не выдержав, захихикал в рукав.       – Я ужасен, я знаю, – изрёк он, посмеиваясь. – Я больше не буду, не переживай, я просто шутил.       – О, я надеюсь...       Он и впрямь воздержался, хоть выражение лица у того было совершенно уморительным. Но втайне хихикать по этому поводу он будет ещё какое-то время. Вспомнить только...       Когда они приехали, на кухне вкусно пахло и жареным, и тушёным, и часть из этого была мясной, отчего у него едва не набежал полон рот слюны... но во всём этом витала отчётливая нотка того, что сразу всколыхнуло в нём малопонятный в первые несколько мгновений восторг, расценённый им затем как детский: небольшое воспоминание из ранних лет, когда родители ещё не решили, что можно заканчивать с радостями в виде живых елей и переключиться на искусственные. Запах хвои. Свежей. Тонкий, но отчётливо различимый.       – У тебя что-то ещё? – заинтересовался Лесли, заметив коробочку в пакете, спрятать которую не представлялось возможным, и он просто отдал её, не таясь.       – Тихариться будет глупо, – сказал он, взглянув тому в глаза. – Подарок к завтрашнему. Захочешь – дотерпишь, не дотерпишь – вскроешь сегодня, я не обижусь. Он всё равно уже весь твой.       Последнее, кажется, было лишним: он едва сумел вытащить пакет, оказавшийся между собой и прижавшимся к нему Лесли, решившим его затискать – и это параллельно с тем, что полез целоваться.       – Лес', я устал... – заворчал он немногим позже, сам не сразу собравшись с силами оторваться (опустевший к вечеру желудок весьма помог), и его понятливо отпустили.       – Я тоже тебе кое-что купил, – заурчал тот. – И ты не отвертишься, это нужная вещь.       Эштон закрыл рот, придержав фразу «не стоило» до лучших времён: Лесли вполне мог войти в положение и купить что-нибудь простенькое, за такое вообще дважды благодарить следовало.       – Давай-ка мы с тобой возьмёмся за ужин и вскроем всё сразу, а то я не дотерплю, – предложил он вместо этого; покивавший Лесли первым унёсся на кухню – ставить ему ужин греться. Он, вообще-то, сам мог...       Когда он поспешил следом, не в силах унять любопытство касательно того, что ему купили, запах хвои усилился, сделавшись совсем отчётливым.       – Ты приволок веточку? Чувствую, что пахнет ёлкой...       – На подоконнике, – отозвался Лесли. – Ребята на старших курсах развлекаются...       Эштон, ещё не дослушав, сунул руку в жалюзи, собираясь просто раздвинуть свободно болтавшиеся панели, и оцарапался об хвою. Его всего аж дёрнуло; он, всхлипнув, попятился, внезапно испугавшись всем собой, словно больше встревожился сам организм и выплюнул от неожиданности порцию адреналина в кровь. В следующее мгновение всё сошлось вместе: он сообразил, что несознательно испугался контакта с чем-то острым, пока образ длинных плоских игл хвои, столь схожих с крыльями Проклятия, прилично освежился в уме. В последующее он угодил в объятия Лесли, оставившего возню с ужином.       – Что случилось? Эш?       Он бессознательно упёрся, пытаясь отступить ещё, прежде чем взял себя в руки, и его стиснули крепче, просто удерживая на месте.       – Поговори со мной? – вопросительно изрёк Лесли, отвернувшись вместе с ним от окна, и осторожно ослабил хватку; Эштон мягко нажал на руки того, давая понять, что в себе, а не бессмысленно вырывался, и, когда ему дали развернуться, просто опустил лоб на чужое плечо, столь же мягко потянувшись обниматься. – Это оттого, что мы тогда на ветках отключились? Ты вспомнил?       Вероятно, этот эпизод для самого Лесли оказался наиболее травмирующим. В самом деле, не выпади тогда снег – они могли и не проснуться.       – Нет, я думаю... первое... м-м... соприкосновение с этой штукой. Это было больно.       – О... О. О. Ох, боже... прости, – испросил тот, крепче прижав его к себе. – Я не подумал. Я унесу её на балкон...       – Не нужно. Я думаю, всё в порядке; мне нравится запах. Очень уютно. Но наряжать ты её будешь сам, если ты не против. Я могу ещё раз взглянуть?       Лесли пошёл к окну вместе с ним, словно за ним требовалось следовать по пятам, и там опять обвил его руками, молча ожидая его реакции, пока он рассматривал то, что тот взял не пойми где: ель оказалась из настоящих еловых веток, но не настоящей в полном понимании этого слова. Веточки просто кто-то связал в форме ёлочки, едва достигавшей тридцати сантиметров в высоту.       – Ты где это взял? Только не говори, что сам лепил.       – Нет, это старшекурсники промышляют. В кампус не пускают с полноразмерными, так ребята исхитрились за скромную цену приносить радость людям, чтобы тайком проносить. Есть и меньше, кстати, но они не особо красивые получаются.       – М-м... а чем ты её будешь наряжать? Она же крохотная.       – А они и игрушки такие же продают. Естественно, дороже, чем они им самим обошлись, но наш брат не жалеет за праздник из кармашка достать. И за запах. Обожаю его, – пробормотал Лесли, уткнувшись ему в волосы. – Ты вправду будешь в порядке?       – Да. Просто трогать не хочу, а в остальном мне всё нравится. Лес', я не видел настоящей ёлки в доме лет пятнадцать, спасибо тебе...       Его чуть не затискали до беспомощного писка, пока он не напомнил, что всё ещё хотел есть. Потом он завёл разговор о подарках, видя, что Лесли слегка не в себе (даже больше него), и тот наконец отвлёкся и взялся за коробочку.       – О!.. – довольно воскликнул Лесли, вскрыв коробку и достав кружку насыщенного зелёного цвета – немного другого оттенка, чем та, из которой пил главный квартиросъёмщик; Эштон посчитал, что нечего морочить себе голову, раз Лесли свою любил. Кажется, посчитал правильно.       – Я решил, что должен возместить тебе кружку, раз уж я прибрал к рукам одну из твоих.       – Вот как? Довольно занимательно... учитывая, что я купил тебе вещь ровно для противоположного, – заметил Лесли.       – Хм? Только не говори, что это тоже кружка, – заподозрил Эштон. – Хоть я всё равно буду рад.       – Не-ет, не кружка, – заверил его тот, поднявшись из-за стола, чтобы принести его подарок, но первым делом подошёл обниматься. – Спасибо. Приятно...       Чмокнули его на удивление целомудренно. Даже подозрительно...       Ему коробка досталась немного больше. Внутри же он обнаружил пару чёрных домашних тапок, тёплых и правильного размера.       – Неудобно в гостевых тебя держать, – объяснили ему, когда он поднял взгляд. – Живёшь ведь... Я думал, ты сам как-нибудь себе прикупишь, потому что тебе носить, тебе должно быть удобно, но ты всё никак. Так что... носи на здоровье?..       Теперь поднялся Эштон, чтобы затискать Лесли до писка; тот оказался доволен до того же писка и опять сообщил ему, что он уютный.       – И дом с тобой уютнее стал...       – Прибираться чаще не пробовал?       – Эй!       Он хихикнул, следом нежно поцеловав Лесли в щёку. Мог бы этим не ограничиваться, конечно, но с ним сегодня весьма аккуратно себя вели, не налегая, а уж после обмена подарками тем более могли, так что он не создавал тому лишних трудностей, если сегодня планировалось воздержаться от всяких приятностей.       – Давай-ка уже на боковую вползать потихоньку, – предложили ему. – Тебе завтра рано вставать. И буди меня, не стесняйся, я тебя отвезу и заберу, чтобы не терять время. Парочка дел всё равно ещё имеется.       – Это каких? Угомонись, отдохни просто, праздник буквально завтра.       – Приберусь, чтобы ты после работы ещё и с этим не корячился. Хочу тебя свободного на вечер. Праздник, блин, буквально...       Лесли был затискан снова. Он... расчувствовался, сообразив, что его не трогали, чтобы он мог успеть выспаться и не начинать день с недосыпа, тем более, с ранним подъёмом, когда некогда добрать пару часов сна.       Как только всех решили распустить по домам, уловив, что поток посетителей окончательно иссяк, Эштон вылетел на улицу, чувствуя себя свежо от раннего конца дня и желая столь же свежего воздуха. Температура и впрямь немного повысилась, отчего оказалось приятно немного побыть снаружи, пока он ждал Лесли, сразу выехавшего за ним; он даже замёрзнуть не успел.       – У тебя есть какие-то особенные планы на сегодня? – сразу уточнил он.       – Вообще-то, хотел налечь на всё, что я вчера наготовил, а потом посмотреть что-нибудь согласно случаю, – очертили ему культурную программу вкратце. – Есть предложения?       – Никак нет! Всё устраивает.       Так как всё звучало довольно кратко, он заподозрил, что ещё имелся отдельный план лично на него... и он, в общем-то, не возражал, сам испытывая приятное волнение по этому поводу. Почему бы и нет, если завтра выходной...       Дома он, не удержавшись, хихикал над ёлкой, выряженной сверх всякой меры; даже известное выражение, с елью и связанное, просто блекло в сравнении.       – Снимай, – велел он, смеясь. – Меня не беспокоит вид хвои, не надо его прятать.       Лесли заворчал, однако взялся распаковывать ёлочку до нормального вида; Эштон немного поучаствовал, не касаясь иголок, но просто показывая, что ещё стоило бы снять или перевесить, и время они за этим провели даже с определённым удовольствием, никуда особенно не спеша и просто наслаждаясь моментом. Потом с удовольствием поели и утащили ёлочку в спальню, где завалились на кровать смотреть кино. На втором фильме Эштон задремал, и его долго не будили, только мягко подняли на лёгонький ужин, загнали в ванную, а потом и под одеяло, из-за чего утром он проснулся ни свет ни заря. Он даже на пары столь рано не поднимался. Что любопытно, Лесли уже был на ногах, словно хорошенько выспался и сам...       После неспешного завтрака, за которым его излишне внимательно рассматривали, последовала не менее любопытная череда вопросов:       – Ты сытый? Ты выспался? Как настроение?       – Э... «да» на всё? – пошутил Эштон, немного насторожившись. – Всё нормально. У тебя?..       – Ага. Пойдём-ка.       Его увели в спальню, где Лесли, немного подвинув одеяло, достал из шкафа большое полотенце и расстелил посреди кровати. Чётко так посерединке.       – Ты... ты что делать собрался? – оторопело вопросил Эштон, впервые видевший такую методичность... если он правильно понимал, конечно.       – То же, что и обычно... просто много. Долго, – поведали ему, пока что остановившись у изножья кровати, словно более близкое расстояние снимет вопрос вовсе. Могло, в общем-то, он чувствовал себя вчера оголодавшим по касаниям. – Ты отъелся и отоспался, тебе сегодня никуда не нужно идти... я хочу побыть с тобой, если ты хорошо себя чувствуешь.       Ёлочке достался весьма красноречивый взгляд.       – Как ты, Эш?       – Замечательно, спасибо большое... теперь следует ожидать таких предложений, когда ты начнёшь меня кормить и усыплять? – полушутливо вопросил Эштон.       – Возможно. Если я хочу твоего времени, будет честно его освободить. Так что?       – Конечно, – согласился Эштон, ступив ближе. – Я ещё вчера подумывал тобой заняться, но...       Подлетевший к нему Лесли ухватил его в охапку, с чувством прижав к себе, и он уже и не стал договаривать, что вчера всё очень целомудренно было; дразниться сейчас совсем ни к чему, они и так оба хотели друг друга. Сердце у него сбилось со спокойного ритма, взволнованно ускорившись, особенно от будоражащей нотки в запахе человека рядом, и он незамедлительно нашёл губы Лесли собственными, желая сейчас этого поцелуя больше всего на свете. Ему вернули столь же жаркий, однако затем тот немного отстранился.       – Эш... наверное... надо бы перед этим устаканить, кто сверху, а кто снизу?       – Это что это ты имеешь в виду? – заворчал Эштон, нахмурившись; вопрос даже немного сбил его с настроя. – Мы с тобой по этому поводу уже обсудили.       – Нет, в смысле... не хочешь полежать спокойно? – несколько неловко предложил Лесли, кажется, сам не зная, как правильно что-то формулировать. – У меня определённый настрой по этому поводу.       – А что, все твои лежали бревном?       – Нет, ну, участвовали...       – У тебя привычка подминать всех под себя? – продолжил допытываться он, уже заинтересовавшись.       – ...Немного? Кажется, – изрёк Лесли, вероятно, впервые задумавшись по этому поводу. – Наверное.       – Я всё равно буду тебя трогать.       – Ну, да, да, но не прерывай меня слишком. Я... ну... – тот взъерошил волосы. – Сверху хочу побыть? Я специально напряжение сбросил, чтобы я мог сейчас спокойно повести, а ты мог спокойно расслабиться. Можно даже немного пошуметь, ребята снизу поехали по домам на каникулы.       Так вот почему от кое-кого так будоражаще пахло...       – Уверен? – Эштон соблазнительно блеснул глазами. – Когда ты лежишь на спине, у тебя свободны обе руки. Можешь трогать обеими... м-м?       Лесли облизнулся, коротко бросив взгляд на его губы.       – Я думаю, мы это прямо в процессе выясним, солнце... и, к слову, насчёт того, что немного потеплело, – его взяли за собачку молнии на домашней кофте, и бегунок медленно, но неуклонно пополз вниз. – Мы можем себе позволить раздеться. Придётся влезть под одеяло, но... сам понимаешь.       Ему прямо взглянули в глаза; бегунок замер немного ниже его солнечного сплетения.       – Принято, – согласился Эштон.       Молния вжикнула резко и нетерпеливо до самого конца, однако с плеч кофту спустили мягко, огладив их в процессе, и он потянулся целоваться, неспешно помогая Лесли с собственными рукавами, а потом нажал на того, заставляя попятиться, усадил на кровать и, дразняще склонившись, задрал на том одежду сразу вместе с футболкой.       – Эй!       – Я тоже хочу тебя посмотреть и пощупать, – парировал Эштон, ласково погладив Лесли по волосам; последний, снова облизнувшись, уже жадно, с последовавшим предвкушающим выдохом, послушно склонил голову, позволив ему снять с неё одежду, что он произвёл аккуратно, вызвав у того прерывистый вздох. Из рукавов Лесли практически вылетел, сразу отшвырнув вещи в изножье кровати, и поймал его, уже взявшегося за собственную футболку, за запястья.       – Хочу сам.       Эштон без возражений позволил, тем более что его первым делом огладили по бокам, ласково, капельку жадно, отчего он, не удержавшись, влез Лесли на руки, чтобы иметь возможность тоже трогать и гладить, и к незамедлительно заголившейся спереди коже прижались влажноватые губы; он ахнул, потому что его тут же бесстыже попробовали на вкус, специфически неспешно прошедшись по тому же месту языком.       – Лес'...       – Хм-м-м? – протянул тот, выглаживая его дальше попутно с избавлением от футболки. – А, ты просто...       Следом Лесли прижал его поближе, жадно приникнув губами и к груди, и Эштон, мелко задрожав, уже основательно взялся за крепкие плечи под ладонями, весьма его интересовавшие. Интересно, чем именно тот занимался...       Когда с него потянули штаны сзади, до него дошло, зачем его так прижали к себе, и он немного отстранился.       – Ты хочешь...       Он осёкся, поймав поднятый на него потемневший от желания взгляд Лесли. Последний, продолжая смотреть ему в глаза, медленно огладил его по ягодице тёплой ладонью, ласково, старательно сдерживая себя, одними губами выговорил «хочу», и он, зажмурившись, кивнул; штаны медленно спустили дальше, прихватив сразу и трусы. Сидеть со спущенными оказалось отчего-то постыднее, чем без одежды вовсе, отчего он занервничал, крепко вцепившись в вожделенные плечи. Успокаивающе погладив его по спине, Лесли подтянул полотенце ближе к их краю кровати, и до Эштона дошло, что его сейчас уложат; он попытался посодействовать, однако его безапелляционно прижали к себе и уложили собственноручно, тихо рассмеявшись на его возмущённое пыхтение.       – Подмял-таки, – пробухтел он недовольно; его нежно поцеловали в щёку. Затем отстранившийся Лесли потянул с него всё, что на нём оставалось надето, отчего у него слегка ёкнуло сердечко, и вещи отправились к снятым прежде. – Снимай с себя!       Вместо строгости прозвучало хрипло и требовательно, отчего Лесли, весь подобравшийся, диковато блеснул на него глазами и в момент сдёрнул с себя старые домашние джинсы, упавшие в изножье кровати в общую кучу. Затем зацепил одеяло, сразу укрыв их ниже пояса, чтобы не терять тепло, и навис над ним, ненадолго поймав его взгляд прежде чем надолго накрыть его губы своими. И Эштон, рассчитывавший принимать активное участие и хорошенько кое-кого затрогать, пришёл в такой же беспорядок, что и смешавшаяся между собой одежда, принадлежность в которой смешалась так же, как сейчас в них самих: Лесли принадлежал себе, но он, не помня ничего, жадно охватил затылок того, запустив пальцы в волосы, требуя принадлежать ему, и он принадлежал себе, но Лесли, не отрываясь, жадно целовал его, требуя себе. И требования не отвергались. Иные касания на время оказались позабыты; могло быть и само время, но оголодавший Эштон уже едва терпел без разрядки, несмотря на то, что тёрся об прижавшегося к нему Лесли.       – Я больше не могу, – выдохнул он в конце концов, так остро чувствуя соприкосновение бёдер; чуть более заросший Лесли немного кололся, но не сильно, просто щекотно, только добавляя некоторую перчинку, не перекрывавшую исходившее от того тепло. – Не могу...       Пальцы Лесли обхватили его раньше, чем его собственные, которые он уже бессмысленно расположил сверху, привычный вечером накрывать ладонью руку того на рычаге коробки передач на обратном пути, и сверху последовал тихий смешок.       – Я займусь, – нежно прошелестел Лесли, затем попытавшись опять поймать его губы; ускоренно дышавший Эштон придержал того, запросил передышку (ему показалось, что у него сейчас померкнет сознание, если не продышаться), и его поцеловали просто в щёку. Дальше губы Лесли сместились ближе к уху, а потом ещё немного... – Я люблю тебя, – прошептали ему там, и признание не только послало по нему волну жутко крупных мурашек, но и отодвинуло дальше от пика удовольствия; он, засуетившись от нахлынувшего чувства вины, непроизвольно ухватил того за запястье.       – Лес', я не могу сейчас...       – Я знаю, – успокаивающе прошуршал тот. – Я знаю, что ты ещё не можешь сказать. Я тоже не могу уже молчать.       – Прости, – всё равно выдохнул он, подталкиваемый не только виной, но и чувствами.       – Не надо, Эш. Я взрослый мальчик, я справлюсь.       – Я могу... я влюблен, Лес'.       Тот удивлённо, прерывисто вздохнул, и звук этот вернул его в прежнее состояние; он слегка выгнулся, теснее прижимаясь грудью к Лесли, стремясь соприкоснуться как можно больше, обнял обеими руками, отчаянно желая обозначить своим.       – Слышишь?       – Да, – горячо выдохнул тот, кажется, чаще задышав. – Спасибо...       Эштон случайно всхлипнул, чуть не сорвавшись раньше времени и не сознавая, что время подошло уже давненько, и в поле зрения незамедлительно появился поднявший голову Лесли, с беспокойством заглянувший ему в глаза и ненадолго остановившийся.       – Ещё! – потребовал он, растеряв словарный запас сложнее, однако более понятную просьбу не останавливаться, видимо, прочли у него на лице: Лесли продолжил наглаживать его в прежнем темпе. – Да! Ещё...       Опустив любые комментарии, тот опустил голову к его шее, совершенно восхитительно целуя, и он застонал, наконец схваченный оргазменными сокращениями, планомерно выколачивавшими из него здравый ум на какое-то время.       – Люблю тебя, – напомнил разговорившийся Лесли, поддавая жару в и без того разгорячённый рассудок, отчего он едва не задохнулся, цепляясь за плечи того; его бережно провели сквозь десяток практически незабываемых секунд, не отпуская, присутствуя с ним в эти мгновения, и всё это оставило его в разболтанном, желейном состоянии, хоть он обычно не позволял себе расклеиваться, памятуя о том, что у партнёра тоже имелись нужды. Он, конечно, попытался потянуться вниз, потому что вне схлынувших ощущений и переживаний он почувствовал, что в него упирался налившийся кровью член Лесли, но его перехватили и отложили кисть рядом с головой. Следом тот снова накрыл его губы своими; он едва оформил ответ, вяло от нужды немного передохнуть, и вынужденно сложил инициативу. – Вот так...       И Лесли был так с ним, пока его не перестало мелко потряхивать, просто целуя и тихонько, обходительно трогая его язык кончиком своего, не настаивая подставляться, но давая понять, что ждал, когда он придёт в себя для этого. От всего, что с ним проделали, он, конечно, опомнился не сразу, но он ухватился за затылок того, едва собрал себя в кучку, и выдал обратно всего, что в нём за последние два дня накопилось, и сам скользнув языком в рот Лесли; последний застонал, ошалело втиснув его в матрац, и прикусил его, тут же прижав и губами, и языком, потянул в себя как леденец, не выпуская из собственного рта, словно требуя продолжить и влезть дальше – да и вообще повсеместно. Эштон еле сумел протестующе помычать.       – Дурак, что ли? – вопросил он извинительно чмокнувшего его в нос Лесли.       – Просто ещё мне выдай... – заканючил тот, пока он сосредоточенно повёл языком уже по собственному нёбу, проверяя, не ободрали ли его на радостях.       – Я как тебе выдам, если ты меня зажал? И вообще, ложись, ты мне сейчас живот, блин, натрёшь такими темпами.       Приподнявшийся Лесли, только что без зазрения совести тёршийся об него членом, отчасти со стыдом глянул вниз, но первым делом вытер ладонь об уголок полотенца, предусмотрительно завернув последний, и позволил уложить себя на спину.       – Наконец-то, – проворчал Эштон, занявший привычное положение.       – Извини? – неуверенно изрекли снизу.       – Всё хорошо, Лес'. Просто теперь ты снизу полежишь. Ага?       Тот только облизнулся с предвкушением. Вкупе с потемневшим от возбуждения взглядом, доставшимся ему и затем его губам... не отстреляйся он только что – его бы взвело. Качественно так.       – Бесстыжий, – прошипел он, не удержавшись; Лесли, выбравший момент, чтобы положить лапу ему на ягодицу, похлопал длинными ресницами.       – У тебя там глаза?..       Эштон, совершенно не это имевший в виду, прыснул, упёршись лбом тому в подбородок. Хихикнувший Лесли погладил его по спине и настойчиво взял за плечо, прося поднять голову обратно; едва он это сделал, по коже последней приятно прочертили кончики пальцев, запущенных в волосы, и он от внезапно нахлынувшего чувства нежности поцеловал того так сладко, насколько вообще умел.       Лесли отозвался отчего-то жалобным стоном.       – Эш, пожалуйста, – зашептал тот, когда он на всякий случай оторвался. – Ты уже сытый, но я так не могу, у меня всё аж горит...       – А хвастался, что сбросил.       – Вини себя, – беспомощно выдал Лесли, притягивая его к себе за затылок и беззастенчиво тиская его за зад. Не став ничего говорить по поводу последнего, Эштон хорошенько, с напором поцеловал того, охотно приоткрывшего рот, и уже как следует достал языком до нёба; Лесли аж заёрзал под ним, восторженно запыхтев и подбадривающе щекоча его язык снизу кончиком своего, а потом заёрзал уже под его ладонью, поползшей от шеи по груди всё ниже и не преминувшей пожимать все годившиеся для этого места.       Когда он добрался ею до крепко стоявшего, словно ничего сегодня и не было, члена Лесли, последний, рвано застонав, ухватился за его шею и голову, буквально не позволяя отстраняться, хоть он, помнивший, как ему нужно было в этот момент отдышаться, собирался.       – Люблю, – прошипел Лесли, когда он упреждающе цапнул того, и он, отбросив предыдущие намерения, впился в уже мягкие от поцелуев губы, раз от него этого так хотели. И не отстранялся, даже когда вернулось ёрзанье, на этот раз сопровождаемое сдавленными стонами – низкими, почти намекавшими на рычащую нотку, которая точно звучала бы, не будь кое у кого занят рот, и он только тогда понял, что безотчётно для себя взялся за Лесли слишком интенсивно. Естественно, он сразу сменил и темп, и нажим, устыдившись – потому что с ним сегодня взялись не просто шалить, а заниматься любовью, – и тут вдруг сам отпустивший его губы Лесли взглянул на него так, что он занервничал: ясно, что велели вернуть всё обратно, но разве можно... – Не смей менять, когда уже начал, – выдохнул тот.       Ему осталось только подчиниться.       Немногим позже Лесли под ним подозрительно затих, съёжившись, затем предусмотрительно дёрнул себе на живот уголок полотенца и, растянувшись обратно, снова поймал его губы своими, закинув ему руки на шею так, что и не отстраниться, и оторвал таз от кровати, с глухим стоном вжавшись ему в руку. Её Эштон немного расслабил, ещё не зная, как сейчас можно или нужно обращаться после такого с Лесли, и последний сам ещё несколько раз неспешно толкнулся ему в пальцы, довольно замычав. А потом, немного отстранив его, уставился вниз.       – Всё в порядке? – заволновался Эштон, приподнявшись. Его не глядя поймали за шею; затем тот завернул и этот угол полотенца, вполне удачно собравший на себя полупрозрачные капли, только что им выцеженные, и затем Эштон понял, к чему об этом прямо во время процесса побеспокоились: Лесли прижал его к себе, безмолвно требуя, чтобы он прямо-таки улёгся сверху.       – Лес'... – только и успел вякнуть он, прежде чем его уложили насильно. Тот напоследок уложил ему голову щекой себе на ключицы и оставил ладонь на волосах. – Всё хорошо? Я... прости, я увлёкся, – извинился он, погладив всё ещё интенсивно вздымавшуюся грудь Лесли. – Я не хотел так.       – Всё хорошо, солнце, – хрипловато выдал тот, неспешно поерошив ему волосы. – Делай так иногда. Это... хм. Скажем, мне нравится знать, что ты заявляешь права. И чувствовать тоже нравится. Только не надо всегда, пожалуйста...       – Хорошо, – торопливо заверил он Лесли, опять попытавшись поднять голову, и его упрямо уложили обратно.       – Лежи, говорю. Приятно.       На некоторое время воцарилась тишина. Потом Лесли, тихонько потянувшийся к одеялу, укрыл их обоих, и Эштон, умилившись, чуть того не затискал.       – Ну всё, всё, – заворчал тот, наконец перевалив его на бок, но не мешая себя обнимать. – Милый такой...       Опять повисло молчание.       – Ты спать собрался?       – Подремлю немного, – отозвался Лесли. – А что?       – М-м-м... а разговоров-то было... «много», «долго», полотенце подложил, как будто мы вывозимся и всю простыню уделаем...       – Дай отдохнуть, вечером заведёмся ещё, если будем в состоянии. А вообще, я собирался ещё просто проваляться с тобой весь день в кровати. Подожди ещё, я потом тебя ещё затискаю, пусть даже без этого вот...       Ворчание Лесли естественным образом утихло; Эштон, поймавший сонный настрой от того, немного поморгал, а потом сомкнул потяжелевшие веки и задремал и сам.       К обеду его разбудили поесть, причём настойчиво, и он, приятно пригревшийся, неохотно пополз к краю кровати: он мог бы вовсе без обеда обойтись и всё время продремать, но раз уж Лесли хотел его накормить...       – Ты таки хочешь, чтобы я к вечеру мог что-то ещё? – вопросил он, потягиваясь. Лесли издал некий невразумительный звук между хмыканьем и кашлем, и он вспомнил, что не одет.       – Такими темпами захочу... Одевайся давай, пока не простыл.       После обеда его опять увлекли в постель, на этот раз включив телевизор, и какое-то время они просто расслаблялись. Потом повернувшийся к нему Лесли нежно поцеловал его, очень легко касаясь немного утомлённых губ, и он с удовольствием столь же нежно запустил пальцы тому в волосы на весьма длительное время. Ещё немногим позже он, хорошенько распаковав обычно придерживаемое желание трогать и обнимать, оценил идею по достоинству – пусть и определённости в том, смогут ли они ещё что-то перед сном, не было. Совсем неважно; главное, что ничего не мешало ему без спешки осязать Лесли рядом с собой столько, сколько ему хотелось, и принимать касания столько, сколько ему хотели дать. И что они оба счастливы.