Bleed

Уже известным нам вечером, ближе к полуночи, если быть точным, праздность пышущих присущей людям, едва показавшим нос из тотальной безызвестности, бравадой абсолютно недвусмысленно прерывается группой мужчин в форме пыльно-землистых оттенков, ярко контрастирующих с вычурными нарядами местных знаменитостей; часть из вошедших в руках крепко сжимает цевье автоматов, угрожающе наставляя дуло на безоружных гостей, в ужасе отступающих вглубь помещения, остальные же — человек пять, может, шесть — рассредотачиваются по залу, отрезая возможные пути бегства.

Влад, ещё недавно с удовольствием одну за одной отправляющий в рот бесплатные канапешки с фуршетного стола, от неожиданности роняет очередную, пугаясь внезапно возникшего шума и угрожающего вида лиц, так неожиданно возникших в дверях небольшого готического зала. Во всеобщей суете, где грубые команды смешиваются с криками ничего не понимающих людей, а гул армейских сапог заглушается звоном бьющегося стекла, осколками бокалов теперь усеявшего пол, он теряется, молча повинуясь властным, не терпящим возражений, — которые тот, впрочем, и не выказывает, — голосам. Его оттесняют к стене, когда террористы принимаются расчищать центр, минуты назад наполненный шепотками новых сплетен и пропитанными ядом сладкими речами подхалимов, а теперь медленно превращающийся в арену основных действий; на своём затылке тот чувствует чужой буравящий взгляд, для большего устрашения подкреплённый холодным дулом автомата. Толпа потерянных гостей не затихает, продолжая истошно звать на помощь во всеобщем хаосе криков, лишь понапрасну напрягая связки, — мольбы их едва ли возможно разобрать. Нападавшие же только громче приказывают подчиняться, если заложники хотят дожить до завтрашнего дня. На удивление, людей либо настигает усталость, либо те принимают решение смириться со своим незавидным положением, но исход один — гул стихает, открыто противостоять больше никто не пытается. И это, видимо, является сигналом для развертывания основной программы. — Добрый вечер, господа шарлатаны! — слышится голос из центра зала, где ещё недавно располагались закуски; за чужими спинами разглядеть источник невозможно, плотным кольцом его насильно огибают собравшиеся. — Меня, что, плохо видно? Люди продолжают встревоженно перешёптываться, создавая ненавистный для говорящего шум, тот тут же показательно рукавом рубашки проводит по чёрной скатерти, сбрасывая на пол коллекционную посуду, и ловко забирается на резную столешницу. — Я сказал, добрый, блять, вечер! — истерично повторяет он; в ответ испуганные люди тут же в разнобой здороваются, их покорность заставляет самодовольную улыбку расположиться на заросшем лице. Одежда мужчины походит на форму, в которую облачены остальные нападавшие, только та, что на нём, кажется более новой, будто бы всего пару дней назад висела на прилавке военторга, а теперь… Что ж, теперь она явно попадёт на первые полосы таблоидов. В дополнение к образу его тёмные волосы с лёгкой проседью, давно не подвергавшиеся салонной стрижке, всклокочены, движения нервные, точно бы человек в нетерпении ждёт, пока ему представится возможность реализовать давно задуманный план. Когда напряженные руки сжимают магазин автомата, становится действительно не по себе. — Так-то лучше, — нескрываемо радуется мужчина своей выдумке, бесцельно вышагивая по чёрной скатерти, играючи сбивая остатки фуршета. — Правда? Беседовать с вежливыми людьми всегда приятно… Взгляд Влада полностью приковывается разворачивающейся перед ним картиной, хотя мозг ещё лишь судорожно пытается осознать, что происходит. Атмосфера всеобщей паники мешает жутко. Даже Толик, утром отчаянно надеявшийся отговорить его от этого чёртового мероприятия, теперь молчит, оставляя наедине со своими мыслями. Далеко не самыми оптимистичными, надо отметить. — Ну-ка, малой, подойди! — подзывает мужчина запуганного официанта, несколько террористов тут же переводят на него оружие, заставляя бедного парня сжать оставшийся в руке бокал до хруста, переломив тонкую ножку; кровь тонкими струйками начинает сочиться по его ладони, но, кажется, он не чувствует этого. Мужчина выхватывает оставшуюся в целости чашу, выпивая чудом сохранившееся шампанское. — Пьёте дрянь под стать себе, — недовольно отзывается главарь и, размахнувшись, бросает бокал в стену, заставляя людей в ужасе пригнуться, руками закрыв головы. — Вы, наверняка, хотите знать, почему же именно вам выпала такая честь — провести сегодняшний вечер в нашей прекрасной компании? Закончив фразу, он элегантно спрыгивает со стола, заставляя собравшихся вокруг людей отшатнуться. — Могли бы и сами узнать это через ваши ебучие потусторонние каналы, духов предков и всю эту сверхъестественную хуету, которой, блять, не существует! — злиться мужчина, с рыком переворачивая стол; толпа пятится ещё дальше, смешиваясь между собой, меняясь местами и оттесняя Влада всё ближе к центру. Не контролируя нахлынувшие чувства, террорист размахивает дулом прямо перед лицами людей, вновь наполняя помещение криками. — Молчать! Вы, ублюдки, только и делаете, что портите жизнь людям. Даёте надежду, когда в отчаянии они уже… Не соображают… — подбирает слова мужчина, немного теряясь, будто вспоминая что-то, что до сих пор тревожит его, сбивая с мыслей. — А вы пользуетесь этим! Мрази! От злости главарь спускает курок. Раздаётся выстрел. Пуля свистит, физически лишь оставляя небольшое отверстие в стене, но ментально в разы преумножая панику. Истошные вопли раздаются теперь по всему залу; единицы могут сохранять самообладание, пытаясь успокоить беснующуюся толпу. Влад же, к своему собственному удивлению, кажется, приходит в себя, прекращая бездумно созерцать разворачивающийся хаос. Он шумно сглатывает, пытаясь сбросить остатки тревоги. Как на зло, никаких идей о том, как можно выпутаться из такой ебучей сомнительной ситуации, не приходит. Нужно действовать, и действовать срочно. Они явно пришли сюда не разговаривать и не демонстрировать новые изобретения отечественной оборонной промышленности. За холостыми выстрелами последуют реальные жертвы. Стать первым на заклании не хотелось, но выбрать в качестве жертвы, судя по поведению командира, могли любого. Однако, в происходящем сумасбродстве, как бы глупо это ни звучало, есть преимущество. Нестабильное состояние предводителя обязательно обернётся для них ошибкой. Нужно лишь дождаться момента и… Улизнуть? Вступить в схватку? Обезвредить? Перспективы не из приятных, но выбирать не приходилось. Влад чётко понимает одно — в одиночку спастись вариантов нет. — Страшно?! А наёбывать было не страшно? — мужчина хаотично оглядывает толпу, безжалостный оскал зависает на его лице. — Это вы ещё не знаете, что дальше будет. В этот момент, когда паника, казалось бы, должна снова накатить на него с удвоенной силой, что-то заставляет чернокнижника обернуться. На расстоянии пары человек от себя Влад замечает Илью, пусть потерянного и тяжело дышащего, но не истерящего, как остальные, лишь пытающегося изо всех сил держать себя в руках. Пользуясь замешательством террористов, силящихся хотя бы как-то контролировать толпу, он протискивается ближе, становясь так, чтобы соприкоснуться плечами в неизбежной тесноте толпы. Чернокнижник слегка толкает его, обращая на себя внимание. Тот вздрагивает. Всего на секунду они встречаются взглядами, но, кажется, обоим это приносит поразительное облегчение, будто бы за мгновение в чужих глазах те видят сам отблеск надежды. — Вот этого, в пидорском пиджаке, — слышится голос главаря, заставляющий всех вновь обратить внимание на происходящее в центре. — Ко мне! Двое террористов рывком вытаскивают из толпы мужчину, с силой выталкивая в круг. И едва тот разворачивается к нашей паре лицом, становится ясно — первым агнцем станет Александр Шепс. Напуганный, с расширившимися от ужаса глазами тот лишь беспомощно озирается по сторонам, позволяя всем видеть, как по истощенному лицу друг за другом скатываются слёзы, а грудная клетка сотрясается от судорожных всхлипов. Никто не осуждает его за слабость, все понимают — сейчас он буквально стоит в шаге от смерти, железной косой уже прочертившей кровавую полосу на бледной коже. — Вот и лицо «Битвы экстрасенсов». Пренеприятно познакомиться! — главарь играючи протягивает крепкую руку для рукопожатия, Александр лишь в ужасе смотрит на неё, вызывая у террориста приступ жуткого смеха. Влад замечает на поясе мужчины приоткрытую кобуру, из которой выглядывает тёмная сталь пистолета. Лишить его оружия будет непросто… — Что будем делать? — его размышления прерывает едва слышный шёпот; он поворачивает голову, натыкаясь на обеспокоенный взгляд Ильи. — А я знаю, блять?! — в своей манере отвечает Влад, округляя глаза, не выдержав откровенной глупости вопроса. Из центра слышится болезненный стон, а следом и девичий визг, кажется, принадлежащий Лине. — Полиция же уже едет, да? — в голосе мужчины слышится надежда, будто бы тот спрашивает лишь для того, чтобы Череватый, как сердобольная мамочка, успокоил его. Хуй-то там. — А ты часто видел, чтобы все заложники при штурме выживали? — несдержанно говорит Влад, поражаясь чужой недальновидности. Неожиданные перспективы выбивают Илью из колеи. Секунду назад он был уверен в том, что с минуты на минуту всех освободят доблестные защитники многострадальной Родины, и ни синяка не останется на память об этом вечере. Что ж, Влад умел опускать с небес на землю. — Думаешь, мы в заложниках? — будто бы ещё тише, чем раньше, шепчет заговорщически Илья; взгляд его потерянно бегает по залу, выискивая причины, чтобы опровергнуть свои же слова. — А где мы, блять, по-твоему?! — раздраженно бросает чернокнижник, закатывая глаза. — Я просто подумал… Не знаю… — видно, что осознание реальности сильно пугает мужчину, тот то и дело шумно сглатывает, заставляя нервно ходить кадык. — Вдруг это такая шутка! Ну, не серьёзно там… — Видишь автоматы? Это пиздец как серьёзно! — заметив, что один из террористов начал коситься на них, Влад немного стихает, продолжая говорить раздраженно, но уже шёпотом, точно бы они пытались не разбудить спящих родственников, пока ночью решили тайком пробраться на кухню, ну, или заняться чем-нибудь… — А если они ненастоящие? — не перестаёт сопротивляться Илья; он слегка поднимает брови, всем видом олицетворяя фразу: «Ну, и что ты на это скажешь?». — Они настоящие, — ответ звучит безапелляционно, будто над ним и не нужно было задумываться. — Откуда ты знаешь? — мужчина не спорит, больше интересуется; тон чернокнижника не даёт и шанса усомниться в его мнении. — Видел… раньше. Неважно, — Влад нервно трясет головой, будто бы отгоняя непрошенные мысли. — Ты выстрелов не слышал?! Или думаешь, так холостыми можно лупить? Чужой скепсис распаляет его: кажется, с каждой секундой надоедливые вопросы бесят всё больше, а попытки опровергнуть очевидное заставляют мозг кипеть от напряжения. Почему он вообще должен нянчиться с этим неверующим?! Пусть делает, что хочет. Пусть, блять, хоть под пули лезет доказывать ублюдкам с автоматами, что у них так-то обычная воздушка. Похуй. Влад уже хотел было в привычной ему манере огрызнуться, но, повернув голову, столкнулся с абсолютно потерянным взглядом, будто идолопоклонным, и из горла не вырвалось ни одного оскорбительного слова, даже малейшее проявление негодования к мужчине, такому искреннему в своём беспокойстве, было бы омерзительным преступлением против чужой откровенности. — Просто… — Влад тяжело вздыхает, прикусывая губу. — Просто знай, что они настоящие. И всё. Чей-то звучный болезненный стон заполняет помещение, вынуждая людей заинтересованно выглядывать из-за чужих спин, чтобы рассмотреть происходящее в центре зала. И если для остальных это лишь новый виток в развитии этого ужасающего вечера, то для Влада с Ильей — прекрасная возможность осмотреться, уловить хоть что-то достойное наметки спасительного плана. Череватый, с высоты своего роста, беспрепятственно считает террористов. Двенадцать человек сдерживают толпу, двое у дверей и один, очевидно, главный, толкает ублюдские речи. Казалось бы, не так много, но они не знают, охраняют ли выходы, да и вообще, возможно, за дверьми готического зала их поджидают ещё с двадцать таких же амбалов, увешанных оружием, а, что ещё хуже, все пути отхода могут быть предусмотрительно снабжены взрывными устройствами, как это сделали с окнами в этой проклятой камере смертников. Тут экстрасенсорные способности не помогут, тут нихуя уже не поможет. И если суровая террористическая математика Влада просто не успокоила, то Илья, кажется, начал серьёзно сдавать. Будучи в близком контакте, парень чувствовал, как рвано, короткими судорожными вздохами вздымается чужая грудная клетка, точно бы сам воздух теперь воспринимался организмом мужчины враждебно, готовый состязаться в несуществующем соревновании, чтобы первым забрать его жизнь. Ларионов беспорядочно озирался по сторонам, выкраивая малейший намёк на спасительный шанс, но с каждой секундой лишь всё больше обезумевал в тщетных попытках. — Не паникуй! — Влад, неожиданно для себя самого, вцепляется руками в чужие плечи, при возобновившемся зрительном контакте встречая полный отчаяния взгляд. Череватому хочется сдуру встряхнуть его, выбросив дурные мысли, но тот лишь замирает, зная, что, как бы он ни пытался храбриться, они обречены. Минуты или часы — плевать. Сегодня их спасёт только чудо. Но его чудо сейчас во все глаза глядело на него, ожидая проведения, которого тот, блять, не мог ему дать. И это было худшее, что случилось с ним за этот грёбаный вечер. — Ты мне нужен! — выпаливает на эмоциях Влад, наклоняясь ближе и нервно сглатывая, а затем поспешно добавляет, осознавая подтекст сказанных слов и отнимая руки от ткани пиджака. — В смысле сейчас нужен… Чтобы… Приди в себя, короче! За секунду зашуганный, находящийся в каком-то непомерном отчаянии мужчина переменяется в лице, брови его в удивлении ползут наверх, а губы вытягиваются в тонкую линию нескрываемой улыбки. Если тот сошёл с ума, то, неужели, во всей этой ситуации довёл его именно Владислав, мать его, Череватый?! Кому ещё, с другой стороны. Кажется, если внимательно приглядеться, можно заметить, как в глазах Ильи загорается идея, достойная — тут нужно отдать должное — творящегося вокруг безумия. — Мы отберём оружие! — он говорит это заговорщически, улыбка на его лице становится торжествующей, отражая полнейшее безрассудство её обладателя. — Ты долбоёб?! — по внешнему виду Влада очевидно, тот в полном, абсолютно безоговорочном ахуе. — Ты серьёзно сейчас? — Более чем, — столь же легко отвечает Илья, ожидая поддержки. — Ты думаешь, ты кто? Бэтмен, блять? Бессмертный?! — чернокнижник злится, ноздри его раздуваются, с ужасом гоняя раскалённый воздух; он в замешательстве трясет головой, тараща глаза и инстинктивно вскидывая руки. — Ты не герой! Понял, блять, меня? Это не ебучий фильм! — В фильмах бывает что-то реалистичное… — Не в таких, блять, — Влад не даёт сказать, прерывает поток безумия, льющийся из мужчины, заблудившегося в своих глупых фантазиях. — Он заигрывает с публикой, ты же видишь, — в голосе Ларионова теперь слышится уверенность и неподдельный интерес к собственной идее, удивительно быстро приобретенная одержимость. — Если мы будем достаточно близко… — Даже не думай, блять, — Череватый не будет дослушивать этот бред, не нужно потакать психозу больных людей, так и коллективно полечь недолго. — Нужно заставить его снять автомат. Он отвлечётся, и мы его вырвем, — Илья либо сознательно игнорирует возражения, либо действительно искренне верит в свой бред, даже внезапный звук падения на пол чего-то громоздкого не сбивает его. — Дальше по ситуации. — По какой ситуации? В которой ты будешь с прострелянной башкой валяться в этом злоебучем зале? Илья было открывает рот, чтобы ответить, но его прерывают. По залу прокатывается волна встревоженных шепотков, точно в небольшой перепалке наши герои умудрились пропустить нечто важное. Это самое важное — как оно себя мнит, по крайней мере, — теперь лежало на полу, сверкая своим пиджаком. — Ладно, народ. С этим не заладилось. Ничего, отложим. Всё-таки самое сладкое нужно оставлять на десерт. Вас же много, а я тут один… К тому же у нас есть более… весомый… претендент. — главарь говорит это с улыбкой, заставляя в ужасе замереть всех гостей. — Маратик, хватит прятаться! Выйди ко мне, поиграем. Мужчина заинтересованно вглядывается в скучившуюся толпу, не наблюдая среди ошарашенных людей искомого. — Где ты? Если будем играть в прятки, кто-то точно проиграет, — террорист явно теряет терпение, голос его из нахально-взбалмошного становится грубым и требовательным. — И это буду не я, разумеется. Он делает ещё пару шагов, взглядом очерчивая образы людей, но сдаётся, не желая больше тратить драгоценное время. — Я даю три секунды, чтобы перед моими глазами возникла твоя ублюдская рожа. Либо я расчищаю путь, — по тону ясно, мужчина не шутит. — Расчищаю очередью из моего железного друга, естественно. Террорист показательно поднимает оружие на уровень чужих глаз, наставляя на запуганных людей; те, опасаясь за собственною жизнь, покорно расступаются, раскрывая местоположение ведущего, которого тут же хватают под руки двое амбалов, а затем, не церемонясь, выбрасывают в центр, прямо под дуло чужого автомата. — Давайте этот цирк заканчивать, — едва удержавшись от падения, но успев нервно разгладить несуществующие складки пиджака, заявляет Башаров, стоя теперь в паре шагов от главаря. — Знаешь, что удивительно? — цепляется за слова террорист. — Я за этим и приехал! — Это было очень увлекательно и правдоподобно, но пора закругляться, — с вежливой наигранной улыбкой обращается ко всем Марат, а затем шёпотом добавляет персонально главарю. — Со мной это не согласовывали. — О, вот как? — мужчина подхватывается моментально, а затем, сбивая всех с толку, заливисто смеётся. — Заканчивайте, я говорю! — злится Башаров, тотчас теряя напускную вежливость. — Вы не представляете, какие проблемы я могу вам устроить… — Веришь? Мне похуй! — террорист вдруг стреляет в воздух, одно из витражных окон вдребезги разбивается, впуская внутрь холодный зимний воздух. Ведущий в ужасе замирает, принимаясь судорожно бегать глазами по залу в поисках помощи. Когда мысль о собственной беспомощности перед ледяным металлом пуль доходит до него, тот в отчаянии падает на колени, хватаясь за штаны главаря. — Я тут не причём, я просто ведущий, актёр! Известный человек, — тараторит он, в то время как террорист горделиво наблюдает за его унижениями. — Я могу заплатить! Сколько скажете… Мужчина хмыкает и тянется к карману форменных брюк, в фантазиях Башарова будто бы готовясь диктовать номер банковского счёта или собираясь передать ему телефон, чтобы связаться со знакомыми, способными привезти необходимую сумму… В реальности всё куда прозаичнее. — Скучно, — бросает главарь, рывком достаёт из кобуры пистолет и стреляет тому в грудь; не в голову и не прямо в сердце, тот должен пострадать подольше. Ужасные, агонические крики заполняют зал. И если Башаров стонет от боли, остальные заходятся пронзительным рёвом от собственных неминуемых перспектив, принимаясь тут же ломиться в разные стороны в беспамятстве вновь пытаясь сбежать. — Марат, ну, ты же актёр! Можешь выдать что-то, кроме своих унылых визгов? — издевательски бравирует главарь, слегка пиная корчащегося от боли ведущего; оставляя мужчину, он переводит взгляд на заложников, неистово вырывающихся из кольца его подчиненных. — Держать строй! И оттащите эту тушку куда-нибудь. Команда раздаётся оглушительно громко, ярко выделясь на фоне общего гвалта сорванных голосов. Не в силах больше ждать, он делает предупредительный выстрел в воздух. Все тут же замолкают, позволяя себе лишь тихо всхлипывать от перспективы оказаться на месте Башарова. — Что же вы, народ?! Не расходимся! — продолжает в приподнятом настроении террорист, рассматривая последствия своей выходки, жутким отпечатком оттеснившиеся на чужих лицах. — Началась самая интересная часть… Для всех в зале — кроме, конечно, тех, кто окончательно обезумел и более не был способен на что-то сложнее нечленораздельных возгласов и вскриков, — повис вопрос: кто следующий? Можешь ли этом несчастливцем оказаться ты сам? Или твой сосед? Или любимая девушка, так некстати решившая сопровождать тебя сегодня? Кто угодно. Этим вопросом, естественно, задался и Влад. Первой жертвой стал ведущий. Да, был ещё Шепс, но тот, чудесным образом, отсрочил свой приговор. А кто же дальше? Должен быть кто-то напрямую связанный с этой ебучей программой… Экстрасенс… или… Ещё один ведущий? Нет. Нет! Нет, нет, нет, нет, блять! — А где же у нас главный скептик этой прекрасной передачи? — Влад уже знает, о ком говорит этот уёбок, но как же, блять, не хочется слышать… — Илюююююша? Фокус с исчезновением не прокатит. На него будто выливают ушат холодной воды, заставляя всё тело сжаться вокруг на износ работающего сердца. Влад чувствует, как набранный воздух не хочет покидать лёгкие, точно ужас, накрывший его, мигом распространился по всему организму, отключая системы жизнеобеспечения, лишь бы не дать мозгу осознать… Точно бы если не услышишь слов, те никогда не будут произнесены. К сожалению, беспощадные цепные псы тут же грубо отталкивают Влада, под руки вытаскивая сопротивляющегося Илью в центр и заставляя безропотно наблюдать приводящую в ужас картину. Тот бросает короткий взгляд на чернокнижника, позволившего себе секундную нервную полуулыбку, но тут же принявшего беспристрастное выражение лица. — Урод! — выплёвывает он, пытаясь вырваться из удерживающих его рук. — Ох, зачем же так грубо, — с улыбкой произносит главарь, подходя ближе; мужчина останавливается в полуметре, с интересом наклоняя голову, чтобы всмотреться в чужое лицо, а затем, не разглядев в нём желаемого, мощным ударом под дых, вызывает у того тяжкий вздох. — Я не буду унижаться, — безапелляционно заявляет Илья, даже в полусогнутом состоянии сохраняя зрительный контакт. — Да? — кажется, террориста показная бравада только смешит. — А так? Со всей силы тот бьёт по голеням так, что ноги непроизвольно сгибаются, не в состоянии больше удерживать тело в вертикальном положении. Мужчина падает на колени, подавляя болезненный стон. К сожалению, его физическая форма была несоразмерна способностям языка наживать неприятностей. Влад же в это время подсознательно двигается ближе, пробираясь сквозь толпу шокированных происходящим людей, будто бы может чем-то помочь, в действительности лишь открывая себе возможность воочию наблюдать за приближающейся… Нет. — Тебе же нравилось быть клоуном три года. Что же ты не хочешь повеселить нас в последние минуты жизни? — пользуясь его беспомощностью, главарь подходит ближе, треплет за щеку, глядя свысока, чтобы продемонстрировать собственное превосходство. — Отъебись, — бросает Илья, сплевывая собравшуюся во рту кровь. — Как хочешь. Уговаривать не буду. Теперь, когда они стоят друг напротив друга, не отводя взгляда от чужих глаз, Влад ощущает ту глубину беспредельного ужаса, плещущуюся внутри мужчины, грозящую в секунду перелиться за края остатков самообладания, заставив сделать глупость, абсолютно точно обрекшую бы его на мгновенную гибель. Он буквально видит, как гонимый безысходностью Илья, предпринимает жалкую попытку сопротивляться, тут же бездыханно валясь на пол от холодного свинца в безрассудной голове. Череватый уверен — ничего не получится. Этот план обречён, проклят в утробе. Но, чёрт возьми, если он имеет хоть малейшую возможность претвориться в жизнь, то Влад не может отбросить этот шанс. Время на их стороне, и единственное, что сейчас имело значение, — хватит ли у них сил, чтобы растянуть его настолько, чтобы… Чтобы, что? Плевать. Быть может, протяни они ещё несколько злосчастных минут, шанс выжить с одной тысячной повысится до сотых… Свой автомат главарь оставляет висеть на ремне, переброшенном через шею, а сам тянется за уже печально известным пистолетом, лёгким движением вытаскивая тот из кобуры. Толпа в ужасе затихает, ожидая развязки. Как только холодный металл устанавливают у головы Ильи, Влад сходит с ума. Вся его сущность требует действий, только бы не допустить, только бы не дать этому уёбку отобрать жизнь. Не его, блять. Любого. Не Илью. — Стой! — сорвавшимся голосом кричит Влад, не отрывая взгляда от чужих испуганных глаз; он видит, как с губ Ларионова срывается облегченный выдох, а тело мелко дрожит от осознания того, что могло произойти. — Ммм? — отвлекается террорист, всё также прислоняя дуло пистолета к виску Ильи, но в то же время оглядывая присутствующих в поисках источника звука; наконец, обнаружив парня по встревоженным физиономиям его соседей, он обращается заинтересованно. — Кто-то хочет поменяться местами? — А если я докажу тебе, что это всё реально? — произносит Влад, всё ещё не до конца осознавая, насколько безрассудную вещь собирался делать. — Самоотверженно, — хмыкает главарь, но всё же убирает пистолет в кобуру; Илья на это лишь обессиленно расслабляет спину и опускает голову, сдерживаясь, чтобы не закрыть ладонями покрывшееся непрошенными слезами лицо. — Ты же понимаешь, что это смертный приговор? — Нужны свечи, зеркало, — отрезает Влад, не в силах больше смотреть чужие страдания. — И игла. Чтобы кровь взять… — Ну, кровью Марат поделится, — ухмыляясь, произносит мужчина, демонстративно косясь в угол, куда оттащили бездыханное тело ведущего. — Правда, Маратик? Эх, сплошное игнори… — Нет, мне нужны мои инструменты, — останавливает его осточертевшие игры чернокнижник и выжидающе смотрит на главаря, буравя ненавистным взглядом. — Иначе не сработает. — О, как. Тогда я, пожалуй, лучше размозжу эту мордашку… — елейным тоном произносит террорист, рывком хватая Илью за шею и вновь возвращая на прежнее место пистолет; мужчина вздрагивает от неожиданности, поднимает глаза и в ужасе впивается в чужие, чудовищно жалкий и уязвимый, с сорвавшимися каплями слезинок, катящимися по мертвецки побледневшему лицу. — Хватит, блять! — срывается Влад, прикрывая веки, чтобы сбить замершую перед глазами картину. — Давай, что есть. — Уверен? Жизнь ставишь за этого… — Несите, блять, что есть! — не сдерживаясь, рычит в ответ чернокнижник, веселя главаря своей отчаянной жертвенностью. — Вы его слышали, — тот удовлетворенно хмыкает, освободившейся рукой показывая подчиненным, чтобы те выполнили требование экстрасенса. Начинается суета, люди образуют собой настоящий шатёр, кругом обрамляя представление, вот-вот назревавшее разразиться в центре готического зала. Из-за поиска материалов возникла мучительно долгая пауза, действующая на нервы не только собравшимся «зрителям», но и организатору этого ебучего цирка, жаждущего начала развлекательной программы. Уловив нескрываемое волнение Влада, неотрывно следящего за Ильей, тому вдруг пришла идея о том, как можно скрасить ненавистное ожидание. Если мистическое шоу задерживается, можно повеселить толпу другого рода перформансом. — Посмотрите какие, прямо-таки «Ромео и Джульетта», — с наигранной лёгкостью в голосе произносит главарь, тут же получая полный негодования взгляд от Череватого. — Ну, «Ромео и Ромео»… Современное прочтение нетленной классики. Владу чертовски хочется уебать по самодовольному лицу за то, что этот уёбок посмел сделать с Ильей. За то, что заставил привычную добродушную улыбку исчезнуть с тонких губ, измазанных теперь собственной кровью, а карие глаза застелить слезами — смешанным исходом непомерной моральной и физической боли, принесённой ему ублюдком, возомнившим себя вершителем человеческих судеб. — Илья, ну, не гоже сразу на колени-то падать перед спасителем, — смеётся главарь, подначивая остальных. — Поднимись, не позорься. Влад отчётливо видит, с каким трудом Ларионов сдерживает колкость, готовящуюся сорваться с его губ, но мужчина лишь шумно втягивает воздух, принимаясь медленно вставать. Пусть тот и пытается храбриться, но последствия нанесенных ему ударов очевидны. Перебарывая боль, он поднимает одну ногу, упирается рукой в пол, чтобы удержать равновесие. Влад было делает шаг, чтобы помочь, но на него тут же наставляют автомат, заставляя вновь безропотно смотреть, зверея с каждой секундой наблюдения. — Илюша, — едва тот всё-таки принимает вертикальное положение, главарь «по-дружески» приобнимает его, склонившись будто бы хочет дать совет и слегка толкая плечом, подначивая к действию. — Ну, ты хоть поцелуй своего героя! Даже собственные подчиненные смотрят на командующего недоуменно, не зная, как реагировать на подобный выпад. Влад же замирает, встречая столь же испуганный взгляд мужчины напротив. Они оба думают, что это очередная шутка, но, когда сильным ударом, Череватого насильно толкают в круг, продолжая целиться автоматами, мысли уступают панике, заставляющей нечто внутри трепетать от перспективы. Теперь, будучи в полушаге друг от друга, им нужно было преодолеть жалкие несколько десятков сантиметров, чтобы выполнить приказ, лишь очередную, ничего не значащую прихоть тирана. Просто наклониться ближе и коснуться губами чужих. Звучит легко. Едва ли это легко, когда на протяжении трёх лет ты жил, представляя этот момент как ничто иное, нежели глупую, не имеющую с реальностью ничего общего фантазию извращенного мозга. А сейчас неисполнимая мечта сама претворялась в жизнь, но радости от этого не прибавлялось, лишь градус абсурдности происходящего, видимо, с корнем вырвал мерительный маркер, отбросив тот далеко за пределы шкалы. — Что замерли? Соситесь! — ухмыляясь, ехидничает террорист, руками придвигая тех так, что спасительный метр, разделяющий их, кажется, неумолимо превращается в жалкие сантиметры. — Ну-ка, ребята, давайте все вместе! СО-СИ-ТЕСЬ! Толпа сначала молчит, но, после очередной за вечер недвусмысленной демонстрации оружия, сперва шёпотом, а затем и в полный голос принимается скандировать, повторяя за террористом. Илья настороженно смотрит, будто ожидая намёка на разрешение. Влад видит, как чужой кадык нервно ходит от нарастающего напряжения, а язык подсознательно гуляет по губам, слизывая остатки крови. И если мужчине нужна была отмашка, то вот он, перед ним. Весь его. Ничей больше. Готовый на всё, лишь бы больше не видеть своё чудо в этом нескончаемом аду. Отбросив сомнения, Влад слегка кивает, чётко демонстрируя согласие, — что, блять, было до этого не понятно, он не знает, — следом улавливая чужой облегченный вздох. Короткая улыбка дергается на лице Ильи, точно двадцать пятый кадр, а затем тот приближается, медленно соединяя их губы, но, лишь ненадолго задерживаясь, отшатывается, с ужасом осознавая, что сделал, точно бы очнулся от секундного помешательства. — Ну, что это такое… — разочарованно декламирует главарь; толпа тут же стихает. — Илюш, ты как-то постарайся получше. Всё-таки последний поцелуй в жизни человека. Террорист вновь толкает Ларионова в спину, возвращая на позицию. Едва он сталкивается с чужим участливым взглядом, гул голосов стихает; кажется, вокруг вовсе никого нет. Лишь Влад, удивительно покорно ожидающий его решения, не сдвинувшийся ни на йоту, чтобы не спугнуть. Илья смотрит завороженно, не в силах противостоять себе, но и не делая первого шага. Если это последний поцелуй, то вдруг, не начнись он, — смерть никогда не настигнет их. Не заберёт возможность видеть любимый образ хотя бы на расстоянии, уповая на собственную горестную судьбу… И как бы ни были воодушевляющи фантазии, прервавший их Влад, бесцеремонно впившийся в его губы, принявшийся сминать их, языком блуждая по тонкой кожице, опаляя горячим животным дыханием и в то же время втягивая чужой запах, был куда более убедителен. Для удобства он располагает руки на спине Ильи, не слишком крепко, чтобы не навредить, но и не давая снова сбежать. И пусть в этом поцелуе нет нежности, но в нём столько безумной, отчаянной в своей безнадежности любви, что непрошенные слёзы с новой силой зарождаются в их глазах, оставаясь на ресницах блестящими напоминаниями. — Ладно, сладкая парочка. Рассосались, — со скукой в голосе говорит террорист, дулом автомата, снятого предварительно с плеча, раздвигая их. Оторвавшись друг от друга, тех будто прошибает разрядом тока, точно бы дикая уверенность теперь заполнила мужчин от макушки до кончиков пальцев, заставляя двигаться вперед, не принимая маячившие безрадостные перспективы. С этой самой секунды у них есть цель, есть за что бороться. Пытаться, по крайней мере. — У нас получится, — говорит Илья одними губами, а затем улыбается искренне, как он частенько делал раньше при их встрече, или после удачной шутки, или… — Огоньком поделюсь, так уж и быть, — Влада выбивают резко, всучивая в руки свечи и осколок стекла от разбитого окна; Илью же бесцеремонно отталкивают, оттесняя куда-то к толпе. Главарь щёлкает бензиновой зажигалкой, поочередно поднося её к огаркам свечей, тут же передаваемых гостям по близости. Влад забирает себе самый большой, не желая обжигаться таящим воском; на остальных присутствующих ему, честно говоря, плевать. Он действительно сосредотачивается, принимаясь начитывать едва слышно: перед глазами возникает тусклый образ давно знакомого существа. — Не смотри так, тебе ничего не угрожало, — бес лишь разводит руками, улавливая на себе полный недовольства взгляд чернокнижника. — Пока ты за своим Ильей не полез. Убил бы саморучно. Влад громко шикает, не сдерживая порыв накрывшей обиды. Люди вокруг пугаются, пытаясь отшатнуться, но террорист приказывает им оставаться на месте. — Не выдавай нас, идиот, — осаждает его Толик, закатывая кроваво-красные глаза. — Я же помочь пришёл тебе, дурачок влюбленный. Заставь их отключить свет, выключатель снаружи. Влад выжидающе смотрит, пытаясь уловить потусторонний ход мысли, но лишь в замешательстве молчит, всё также уставившись на беса. — Выключишь свет и отберёшь автомат. Да, твой ненаглядный дело говорит иногда, — снисходительно поясняет тот, а в ответ на в ужасе округлившиеся глаза добавляет. — Я помогу, но и ты постарайся, раз непутёвый такой. — Нужно меньше света, — сквозь зубы проговорил Влад, не желая продолжать односторонний диалог; образ беса рассеивается, точно того и не было. — Ага, конечно, — игнорируя просьбу, главарь усмехается наглости чернокнижника. — Так работай. — Не получится так… — Ты хочешь, чтобы я дал тебе свет выключить? — срывается террорист, в пару шагов достигая парня и с полным ненависти взглядом хватая того за ворот рубашки. — Ты меня, блять, за идиота держишь?! — Его можно выключить частично. Не весь, — подсказывает Илья, пытаясь сместить фокус внимания на себя. — Дальний выключатель. Челюсть террориста раздражённо ходит, наглядно демонстрируя высшую степень его недовольства; тот не ослабляет хватки, буравя прожигающим взглядом чернокнижника, пытающегося — явно с помощью высших сил — сохранять самообладание, внешне не показывая степень собственной удушающей паники, напротив — всем видом являя пренебрежение к источнику проблем, не желая давать тому возможность злорадствовать над собственным трепетом. С замиранием сердца Влад смотрит на мужчину, в руках которого теперь находилась его судьба. Только за ним выбор, способный распорядиться их жизнями. Да или нет. Мгновенная смерть или ничтожный шанс прожить отведённое время… — Хорошо, — бросает главарь, отпуская чужую рубашку. — Вот ты, займись. Тот с привычной театральностью указывает снятым с шеи автоматом на кого-то из подчинённых. На кого точно, Череватый не видит. По большому счёту ему плевать, главное — не проебать возможность. На секунду Влад встречается взглядом с Ильёй, одобряюще кивнувшим ему, выражая готовность. Зал полностью погружается в темноту, люди кричат, но, вопреки ожиданиям, выстрелов не слышно. Видимо, страх за свою жизнь присущ и таким ублюдкам. Используя шанс, тот рывком выдёргивает оружие из рук террориста, успевая, пока выключатель не щёлкает второй раз, вновь заливая помещение светом. Получается это удивительно легко, будто бы ему взаправду помогло нечто, за гранью человеческого понимания. — Отдай ему пистолет, — командует Влад, кивком головы показывая на Илью; дуло же автомата тот направляет на главаря, как ещё недавно поступал с ним сам мужчина. — И что будешь делать дальше? — тот не сопротивляется, покорно принимая собственное положение, передаёт пистолет подошедшему, всё ещё слегка пошатывающемуся от побоев Ларионову. — Убить человека, глядя ему в глаза, непросто, Владик. — Ты недооцениваешь меня. — рычит в ответ чернокнижник, желая стереть этого ублюдка с лица Земли. — Я ебнутый. Не сдерживаясь, тот со всей силы бьёт прикладом террориста, заставляя упасть на колени, едва Илья успевает наставить на того пистолет. Хочется продолжать, заставить его заплатить за всё, что этот уёбок учинил сегодня. Избить до потери сознания в отместку за кровь, пролитую в этом зале. Честно говоря, за кровь Ильи. Вопреки ожиданиям, главарь лишь смеётся, сплёвывая забравшуюся в рот кровь. В таком виде он выглядит ещё более обезумевшим, точно только этого тот и жаждал получить. Насилие в ответ на насилие. — Хватит! — пытается осадить обоих Илья, пугаясь происходящего. — Скажи всем, чтобы бросили оружие. Кажется, тот заливается смехом ещё больше, откидывая голову назад, будто бы сетуя небу на чужую глупость. — Это очень наивно, Илюша… — с безумной сардонической улыбкой произносит мужчина, пытаясь обернуться, но тут же останавливаясь из-за недвусмысленно выставленного перед лицом автомата. — Слышите сирену? И правда, где-то неподалёку раздаётся спасительный звук, издаваемый, видимо, пришедшими на помощь машинами, кажется, в отблеске окон видны даже перемигивающиеся проблесковые маячки. — Не понимаете, что это значит? — продолжает террорист снисходительным тоном, коротким кивком он указывает на свою команду. — Этим… плевать на меня. Они перестреляют всех, лишь бы в тюрьму не сесть. — Что ты несёшь? — Влад искренне не понимает, к чему тот клонит; в замешательстве он переглядывается с Ильёй, но встречает лишь такой же растерянный взгляд. — Захват заложников обеспечивает тебе пожизненное, а гнить в тюрьме никто не хочет, — главарь говорит так, что расслышать его слова могут только они, то ли не желая сеять панику, то ли вновь издеваясь. — А вот если будет взрыв, и заложники побегут… По ним стрелять не будут. Конвенции… права человека… Правовое государство, как никак. — У тебя нихуя не получится, — обрывает его Череватый, выплёвывая каждое слово. — И почему же? — с вызовом бравирует террорист, уверенный в своей правоте. — Нужно было меньше стрелять в окна, — говорит Илья, подходя к Владу и вынуждая того отступить на шаг, давая заметить маленькую точку снайперского прицела на голове мужчины. — Может, тогда бы они поверили, что взрывчатка настоящая. Ошарашенный собственной глупостью мужчина переводит взгляд на разбитое окно, заложенное муляжами; сквозь него пробивается тонкий луч. Он знает, что это означает, но не пытается сдвинуться, а покорно, с застывшей на лице улыбкой принимает происходящее. Через пару секунд выстрел попадает в цель, сея всеобщую панику; тут же раздаётся оглушительный треск разбившихся окон, помещение стремительно заполняется газом, источаемым брошенными внутрь дымовыми шашками, свет моментально гаснет, не позволяя ориентироваться в пространстве. Теряясь, Влад оглядывается по сторонам, наблюдая за всеобщим хаосом. Тяжелый дым заполняет лёгкие, дышать становится невыносимо сложно; он закашливается, голова начинает кружиться, не давая соображать. Илья резко выдергивает его, насильно прижимая к полу, куда всё ещё поступал более-менее приемлемый воздух из-за гуляющего сквозняка. Они укладываются рядом на деревянных досках, среди остатков еды, смешавшихся со стёклами и кровью, лицом друг к другу. — Я же говорил, что получится, — удовлетворенно произносит Илья, вплотную подбираясь к Владу. — Ты ебнутый, — со смешком заключает Череватый, наблюдая за тем, как лицо Ларионова озаряет довольная улыбка; даже в темноте глаза мужчины горят, точно маленькие звёзды, притягивая внимание и отвлекая от свистящих вокруг пуль и снующих людей. — Значит, мы идеальная пара. Влад готов поклясться, что тот заговорщически улыбается, произнося последнюю фразу, но проверить это невозможно, ведь парень притягивает его к себе, аккуратно обхватывая, чтобы не задевать израненные участки тела. Илья утыкается носом в чужую шею, про себя отмечая, что легко пристраститься к такому Череватому под своим боком. Если в остальное время, конечно, тот останется его любимой бесноватой язвой. Они лежат безмолвно, удивительно умиротворенно утопая в объятиях друг друга, намеренно игнорируя хаос, происходящий вокруг, чувствуя лишь, как дыхание, опаляющее собственную кожу, успокаивает, позволяя забыться. Кончиком носа Илья слегка касается чужого, мягко проводя из стороны в сторону, на что тут же получает кроткий смешок. Влад прижимает мужчину ближе к себе, спасая от зимнего холода и в то же время скрывая свою чрезмерно очевидную реакцию, утыкаясь лбом в ледяной пол. «Господи, какой же ты дурак, Илья», — думает он. Его дурак.