♡
4 ноября 2024 г., 09:16
Съемки нового выпуска «Импровизаторов» прошли как нельзя хорошо. Гость съёмочной команде попался весёлый, открытый, пусть иногда они и грешили отведённым временем из-за неугомонного хохота приглашённой певицы. Зрители уходили в полном восторге, всё нахваливая новую рубрику «Чужие руки». Смешки по этому поводу ходили и средь самих актеров и съёмочной группы. Смеялся и сам Антон, но в его интонации была еле уловимая нотка обиды. Нос всё ещё болезненно пульсировал после того, как Арс невзначай проехался по нему рукой. Благо, Шастун смог отыграться в финальной сцене, не став помогать Арсению опуститься со стойки на руках.
«Козел! Ты сказал, поможешь!» — в сердцах кричал тот, пинками подгоняя Антона. И пока смех в зале неумолимо глушил одобрением, лишь эти двое услышали безмолвный вызов, который гласил: «Мы ещё не закончили». О, они знали, что теперь их ждёт череда бесконечных взаимных подтруниваний в попытках переиграть друг друга. И это будоражило кровь похлеще любых азартных игр, когда на кону стоит всё.
В этот день домой никто не торопился. После того, как зал опустел, а прожекторы погасли, оставляя помещение в загадочной тьме, команда решила отпраздновать удачно отснятый первый выпуск нового сезона. Впереди предстояло ещё много работы, но положенному началу следовало порадоваться. Отмечали прямиком в гримёрке, сделав импровизированные столики, которые тут же заставили всякими яствами и алкоголем.
Просидели, однако, недолго, около пары часов. И всё это чёртово время Шаст не прекращал действовать на нервы: то заденет ногу Арсения под столом, оправдываясь случайностью, то ухватит кусок торта, который предназначался не ему. Однако стоило кому из группы отпустить шутку — порой даже сальную — про их сегодняшний дуэт, как Антон моментально тушевался.
Поначалу этому даже не придавали значения, Серёжа хлопал по-дружески по плечу и всё продолжал нагнетать. Но некое смятение подметил лишь Арс, как самый трезвый из компании. И надо бы в этот момент включить порядочного человека и сказать остальным попридержать коней, но только не в этот раз. В их маленькой войне он собирался выйти победителем.
Пальцы тонут в жирнющем креме торта, когда Попов, старательно игнорируя вилку и столь излюбленные им рамки приличия, отправляет его в рот. На трезвую голову, может, кто и посчитал бы это странным, но под градусом ребятам было абсолютно всё равно. Всем, кроме Антона. Он разглядел этот подкол даже сквозь полторы бутылки вина, влитые в его уставшее тело в попытках расслабиться. Да ещё бы он мог не заметить это, когда взгляд голубых глаз именно в этот момент был прикован к нему. Язык ловко скользнул между пальцами, слизывая остатки крема. В какую игру этот дьявол собрался с ним играть в этот раз?
Шаст прячет свои алеющие от странности этого жеста щёки за бокалом красного полусладкого, стараясь отогнать навязчивую вьющуюся мысль. «От Вас-то, Арсений, я такого не ожидал», — вертится на языке, но он глотает эти слова вместе с алкоголем, не желая привлекать внимание. Губы Арса трогает улыбка, весьма заметная, хоть тот и оборачивается в сторону Позова, делая вид, что его так рассмешила очередная его неудачная шутка.
Народ понемногу рассасывался. Жизнь работящих, а уж тем более семейных людей была тяжела. Тусовки до пяти утра, пока не закончится всё пиво, купленное со стипендии, уже давно не касались всех уходящих. Кого-то дома ждала разъярённая жена наперевес с ребенком, других же — злоебучая смена ни свет ни заря. Вся съёмочная группа покинула здание, оставив лишь четырёх актеров. У них-то вечеринка была в самом разгаре. Серёжа нашёл средь реквизита карты, заставив парней играть десять партий, в которые с неописуемым успехом проигрывал. После очередного такого проигрыша нервы его сдали, и тот ушел чёрт знает куда, оставив при этом свои вещи.
Дмитрий тасовал карты, желая сыграть ещё партейку, но у беспокойной супруги на этот счёт были свои планы. Звонки раз в пятнадцать минут не прекращались, вынуждая мужчину собраться вслед за остальными.
— Ну-с, товарищи, время отчаливать, — он послал прощальный жест двум парням, уже накидывая куртку и впихивая в карман телефон. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.
Они кивнули в ответ, прощаясь, и впервые за вечер остались тет-а-тет. Находиться в гробовой тишине было до ужаса непривычно, в какой-то степени даже неприятно. Арсений всё так же был навеселе, не привыкший печалиться, а вот взгляд Антона был хмур и суров. Весь вечер он провёл в раздумьях, какую бы ловкую ответку придумать Арсу, да так, чтобы на этом и закончить, ещё и оставшись победителем. И на какую глупость он потратил это время? Порой его поведение было слишком уж ребяческим, и сейчас Антон чувствовал себя тем самым человеком, который всю ночь не спит, размышляя, как стоило бы ответить в определённом конфликте десять лет назад. Он усмехнулся своим же мыслям, чем тут же привлёк внимание коллеги.
— Шутку вспомнил? — не сдержал ответной улыбки Арс.
— Ага, — сухо отрезал тот, подливая из последней бутылки вино.
— Не про то ли, как я тебя сегодня тортиком кормил?
Он определённо знал, в какие точки жать. Бутыль дрогнула в руке, и часть напитка оказалась на брюках Шастуна.
— Чёрт! — выругался, пытаясь оттереть багровеющее пятно со светлой ткани. — Тортиком, конечно же… Знаешь, Арс, не знаю, в какой момент, но ты меня проклял. По твоей вине я в какой раз уже пачкаю вещи. И ладно бы, будь это реквизит…
— Тебе настолько не понравилась сегодняшняя игра? — с ноткой волнения в голосе перебил тот.
Шаст замялся, пытаясь понять, с чего его вдруг так раззадорила простая импровизация. Они оба смеялись, зрительный зал был в восторге. В какой момент Антон стал относиться к этому столь серьезно, забыв, что всё делается шутки ради? Актёр вздохнул, оставив попытки спасти свои штаны. Видимо, алкоголь делает поистине страшные вещи. Что-то влажное коснулось его ноги, и Шастун вздрогнул. Перед ним на коленях стоял Арс, помогая избавляться от пятна. И хотелось было возразить, назвав это унизительным, но такой вид чем-то даже забавил. В конце концов, не впервой видеть перед собой на коленях Попова, если такое случалось множество раз на сцене.
— Если ты хочешь, я попрошу продюсера в одном из следующих выпусков поменять нас местами.
Антон откинулся на спинку дивана, позволяя товарищу оттирать влажной салфеткой следы вина со своих брюк. В очередной раз собеседник показывал свою неконфликтную натуру, заставляя поражаться своей стойкости. Идея Шасту даже льстила, и, чёрт возьми, это было именно то, чего он хотел. Но этого было будто бы мало, чтобы преподать урок. Угрюмая гримаса сменилась удовлетворением, когда Шастун придумал достойное наказание.
— Я согласен на такой исход. Но, чтобы между нами совсем не осталось обид, я попрошу об одном.
Арсений смотрел снизу вверх в ожидании, продумывая, какой же коварный план соорудил в своей голове коллега, от предвкушения даже перестав возиться с брюками. Его запястье резко перехватили, одним рывком подняв и притянув на себя. Потерять координацию после такого количества выпитого было легко, и Арс непроизвольно завалился на Шастуна. Его без раздумий перехватили, разворачивая спиной к себе и усаживая на колени.
— Сегодня я буду твоими руками, — цедит Антон, заламывая чужие руки за спину.
Мужчина вначале не понимает, а затем смеётся, для проверки дёргая руками. Держит достаточно крепко.
— Да-а, это план, достойный истинного злодея.
Сопротивление прекращается, и Антон, убедившись, что тот не вздумает удрать, просовывает руки у талии, чувствуя ликование от обретённой власти. Первым делом в ход идёт, конечно же, вино в отместку за пару раз пролитый на Антона напиток во время шоу.
Алкоголя осталось на дне, но этого вполне достаточно, чтобы попытаться напоить Арсения. Шаст мажет мимо губ, не с первого раза попадая в рот. Зря он грешил на коллегу, ведь вслепую руководить «чужими руками» гораздо сложнее, чем кажется. Пару раз задевает зубы, выслушивая недовольное бормотание о «слишком дорогом приёме у стоматолога», но всё же вливает в Арсения жидкость. Тянет корпус на себя, заставляя его запрокинуть голову. Арс еле успевает глотать. Он такого количества вина становится дурно, и он мотает головой в попытках освободиться.
— Пей-пей, мои попытки остановить тебя ты глухо игнорировал, — и лишь когда бутыль полностью опустошена, Шастун ставит её обратно на стол.
Голова предательски кружится, а по подбородку с уголка губ тянется тонкая бордовая струйка. Антон чувствует её кончиками пальцев, подбирает заботливо, почти что любовно, да вытирает о влажные губы сидящего у него на коленях. Попов лишь смеется, громко и заливисто, будто всё происходящее — лишь часть очередной театральной постановки. Но сейчас его каратель был абсолютно серьёзен, что показалось даже комичным, если кто увидел бы их со стороны.
— Будь в той бутылке не газировка, а спирт, ты бы, может, и согласился поесть с моих рук, — делает едкое замечание Арс, не осознавая, что это сыграет против него.
— А ты, видно, уже десерта захотел?
Шастун тянется к недоеденному кусочку торта, смачно обмакивая в нём пальцы и следом отправляя их к чужим губам. Ситуация столь абсурдна, что Арсений не может даже возразить, лишь давится смехом. Будь он трезвый, вот будь он только трезвый… Никогда бы не пошёл на такое. С его-то брезгливостью и щепетильностью в вопросах гигиены. Но последний глоток вина был добивающим. Пьяному и море по колено.
Он покорно открывает рот, на кончике языка чувствуется приторный вкус не самого лучшего крема. Антон замирает, ощущая, как пробуждается ото сна единственная здравая мысль: что они, чёрт возьми, делают? Но тут же улетучивается, отгоняемая странным наваждением. Казалось, на этом и стоило прекратить, но пальцы толкаются вглубь, надавливают на язык, что старательно вылизывает их, смыкаются вместе и разъединяются вновь. Щетина неприятно колит руку, однако Антон даже не думает прекращать.
— Фафы… — бормочет Арсений, пытаясь высвободить свой рот.
Антон не сразу понимает, что эта невнятная речь была обращена к нему.
— Что? — наконец вынув пальцы, переспрашивает он.
— Воды. Мне уже тошно от этого торта.
Шаст оглядывает стол через плечо товарища в поисках желаемого, но из напитков остался лишь лимонад. Видно, сам Бог велел сегодня отыграться на Арсе. Только тот хочет потянуться за напитком, как его крепкой хваткой сжимает Антон
— Ты забыл, на каких условиях мы договорились закопать топор войны?
Актёр безвольно разваливается на чужих коленях, спиной прижавшись к груди, и покорно ждёт, пока его напоят во второй раз. В этот раз дрожащие руки Шастуна его подвели: рубашка Арса вмиг пропиталась жидкостью с травянистым запахом. Он лишь безвольно смотрел на это, как на последнюю интересующую в таком состоянии вещь, пока Шаст рассыпался в извинениях.
— Получается… один-один? — Арсений кинул кривую ухмылку через плечо, вновь попытавшись высвободить руки, чтобы снять мокрую вещь.
— Получается. Но я ещё не закончил.
Он сам не знал, где тот злополучный финал, на котором следует остановиться. Но зверь бился внутри, вгрызался в его кости и рушил клетку, прося продолжения. Руки вновь скованы цепкой хваткой, а пальцы Антона неспешно вынимают пуговицы из петель. Арсений шутливо изгибается в руках, будто дива, что строит из себя недотрогу, и реакцией получает опьянённый смех, который тут же стихает. Арс пытается понять реакцию друга, старается обернуться, но тщетно. И только тогда додумывается отследить взгляд в стоящем напротив зеркале. А смотрит тот прямиком на него. Жадно, властно, как-то не по-людски. Не двигается, молчит. Рубашка полностью расстёгнута, крепкие руки плотно сжимают талию, вся поза выдаёт напряжение. И когда их взгляды пересекаются в зеркале, становится как-то не по себе.
Антон ведет по мускулистому торсу, гладит бока, пробирается выше. Крупные ладони ложатся на грудь, которая вздымается слишком часто и беспокойно. Но Арс не шевелится, лишь непроизвольно вжимается спиной, не отводя глаз. В голове беспорядочно осыпаются слова, как только тот пытается составить из них глупую шутку, чтобы разбавить накалившуюся ситуацию. Один щипок за сосок, и все мысли тут же сгорают, оставляя после себя пепелище здравого смысла. Руки за спиной скованы в замок, пальцы нервно и в какой-то степени нетерпеливо царапают собственные локти.
— И это часть твоего сценария? — единственные более-менее связные слова, которые Арс может из себя выдавить, переводя дыхание.
— Нет, это чистейшая импровизация, — парирует другой.
И если вся его «импровизация» заключать в том, чтобы довести Арсения до крайнего исступления, то у Шаста сейчас выходило вести отличное шоу. Публика в лице одного лишь Попова была ошарашена, но жаждала продолжения. Как и полагается хорошему ведущему.
Спиной чувствуется обжигающее дыхание, следом — еще более раскаленный язык. Арс прогибается, то ли желая уйти от прикосновений, то ли требуя больше. Впрочем, каков бы ни был ответ, Антон все равно делает по-своему: хватает спереди за плечи, чуть отклоняя от себя, целует напористей, ниже, не забывая подключать зубы. Арсений открывает рот в немом стоне, не смея протестовать. И если в нем прежде играло лишь детское озорство и интерес, то теперь лишь животный инстинкт, который заставляет подставляться под горячие ласки.
С губ слетает первый тихий стон, когда рука Антона обхватывает через брюки твердеющий ствол. Это настоящее сумасшествие — так извиваться в руках товарища, с которым уже который год работаешь бок о бок. У них было множество недвусмысленных сцен в шоу, которые подогревали интерес фанаток, заставляя писать весьма сомнительную эротическую литературу с их участием, но чтобы оказаться ее главным героем вживую — о таком даже стыдно было думать. А теперь Арс, раскрасневшийся и беспомощный, сидит на коленях у своего коллеги и чувствует упирающийся, мать его, стояк в его зад. И руки, что нагло следуют по телу, заглядывая туда, куда доступ был закрыт многим дамам.
В штанах давно стало тесно, а этот гаденыш за его спиной просто издевается, дразня, но не давая больше. Арсений ерзает, просяще тянет Шаста за рубашку, уже поняв, что высвободить руки бесполезно, но тот лишь смеется в макушку, делая вид, будто не понимает.
— Если хочешь чего-то — говори прямо. Я не понимаю намеки, — горячо шепчет на ухо, двумя пальцами проводя тому между ног.
И этот сукин сын еще вздумал играть? Отлично, но у Арса есть контраргумент. Он приподнялся, и Шастун уже думал, что рыбка соскочила с крючка и на этом их странная ночь закончится, но мужчина лишь пересел по-иному, теперь же полностью находясь на члене. Ерзает так настойчиво, вжимается задом, желая заполучить ласки без унизительных мольб. Испытывает терпение Шаста, которое и так на волоске, и тот вот-вот да сорвется. Но он стойко держится, перехватывает одной рукой талию, другую сжимает на шее, резко толкаясь навстречу дразнящему заду. Гримерку заполняет протяжный стон, и первым нервы сдают у Арсения:
— Если… если ты сейчас продолжишь, я согласен весь новый сезон придерживаться такой позиции в этой рубрике, — хрипло выдавил тот, и такой ответ вполне устроил бы Антона, но только не сейчас.
Он делает еще один грубый толчок и Арс на выдохе выдает:
— …Шаст, не прекращай. Мне нужно больше.
Обычно о таком просили именно его, и далеко уж не мужчины. Поменяться ролями было чертовски унизительно, но с тех самых пор, когда они остались в комнате наедине, у Попова в голове надоедливой пластинкой крутилось одно лишь желание: получить от этой глупой игры все. Он чувствует своей щекой удовлетворенную улыбку прижимающегося к нему Антона, а следом и долгожданную свободу. Стон застывает на губах, когда чужие пальцы обхватывают блестящий от смазки член. Хочется прикоснуться к нему, довести себя до оргазма как можно скорее, но в сознание въелись несмываемыми чернилами слова: «Сегодня я буду твоими руками».
Темп поначалу мучительно медленный, заставляющий слезно умолять о большем. Впрочем, куда торопиться, если это, возможно, их единственный раз, когда они позволяют себе чуточку больше, чем показуха на публику. Арс толкается в руку, не сдерживает сладких вздохов, напрочь забывая, что кто-то может услышать. Жмется в любовной агонии к телу Антона, вынуждая стонать в унисон. Он подошел к пределу слишком быстро, и не успел Антон дать по тормозам, как его ладонь наполнилась белесой жидкостью. Ее постигла та же участь, что и недавно скормленный торт. У губ чувствуется солоноватый привкус собственной спермы, которую Арс без раздумий слизывает, не сразу понимая, на что подписался.
— Как тебе такой кремовый пирог, Арсюша? — потешается импровизатор, приподнимая бедра коллеги.
Арсений думает, что на этом спектакль окончен, и бесконечный поток сумбурного бреда прекратит рушить его изнутри странностями этой ночи. Однако слух трогает звук расстегивающейся ширинки, беспорядочное копошение снизу и собственный неясный всхлип, когда смазанные спермой пальцы касаются его ануса. И вот та самая точка, где следует все закончить. Вот только точка G, которую стимулировал Шаст, твердила абсолютно обратное. Пьяный возбужденный мозг требовал продолжения. Арсений и сам не заметил, как стал податливо насаживаться на пальцы, вцепившись в чужие колени. На бледной, теперь уже обнаженной коже отчетливо выступали следы от ногтей. Хотелось оставить больше отметин, которые будут проходить с неделю, дабы посмотреть на глупое лицо Шаста, пока он будет придумывать историю об очередной дамочке, когда остальные ребята это заметят.
Колени предательски дрожат, и сил держаться больше нет. Хочется рухнуть вниз, распластаться на диване и позволить делать Антону все, что только вздумается. Арсений тянется вбок в попытке слезть, но его придерживают, не давая сбежать.
— Потерпи, сейчас станет полегче, — рычит на ухо Шастун и опускает того обратно на колени, неспеша вводя член.
От дикой непривычной боли желание свалить лишь накаляется. Крепкие руки любовно гладят его, стараясь отвлечь. И Арсу следует сказать, что стоит на этом остановиться, но зрелище в отражении вводит в транс: его свисающая с плеч рубашка, по-блядски расставленные ноги да торчащая из-за его плеча макушка Антона, чьи лапищи нагло исследовали чужое тело. Арс сглатывает, вновь ловя в зеркале мрачный взгляд. Он… зол? Нет, это лишь зверская похоть, что напрочь отбила рассудок.
В него толкаются медленно, не желая ранить, хотя дискомфорт от этого никуда не уходит. Арсений сжимается изнутри, за что получает легкий шлепок по бедру. Лишние препятствия сейчас ни к чему. Пробует двигаться сам, когда стало посвободнее — тягуче медленно, неумело, норовя завалиться назад. Шаст терпит столько, сколько это вообще возможно в его положении. Но терпение рвется тонкой нитью: щадить Арса он более не намерен. Тонкая кожа бедер белеет под тисками рук, когда того с силой начинают насаживать, не жалея девственный зад. Боги, это действительно происходит с ним? Он давится собственным стоном, чувствуя сильный хват на своей шее. Когда-то Арсений обмолвился в шутку о своих странных фантазиях об асфиксии, но кто же знал, что однажды Антон решил проверить, сколько в ней доли правды. Запомнил, гад.
Тело отзывается приятной дрожью, когда дышать становится совершенно невозможно. Да, да, да, Арс, черт возьми, не блефовал в тот день. И теперь невпопад сказанное слово обернулось против него. Он упирается ладонями в стол, хватаясь за него, как за спасательный круг. Шаст приподнимается, толкает вперед, заставляя лечь обнаженной грудью на гладкую поверхность, параллельно снося с нее пару бутылок. Арс обессиленно укладывает голову следом, позволяя своему другу долбить его, как последнюю суку. Эта поза куда удачнее прошлой, ведь Антон теперь задевал самые чувствительные точки.
Арсений слишком быстро подходил к пределу во второй раз, хотел обернуться, попросить снизить темп, но по ускорившимся толчкам и сбивчивому дыханию понял: Антон сам уже близок. Стоны слились в единый поток, от нехватки воздуха Арс готов был потерять сознание, но горячая струя внутри него и его собственный последующий оргазм вернули в чувство. Он сам не заметил, как протяжно стонет имя товарища в этот момент, как предательски его выдает тело.
Хватка на горле ослабла, измотанный Шаст рухнул на диван, утягивая за собой и коллегу и вновь возвращая в былую позу. Только теперь тот его ласково обнимал, перебирая пальцами вьющиеся волосы. На языке вертелись миллионы слов, недосказанностей и вопросов. Арсений собирался с мыслями, пытаясь уложить в голове произошедшее, чтобы обсудить. И, судя по беспокойному взгляду Антона, он нуждался в том же самом. Набрав в грудь воздуха, Шастун попытался начать.
— Парни? — неуверенно подал голос из-за открывшейся двери Сережа, замерев в проходе.
