Человеческий код

— Говоришь, по делу явился? — лениво протянул Евсей, пальцем играясь с краем стакана. Звучал его голос размеренно, будто времени у него в запасе было больше, чем у всех живых существ на планете вместе взятых. Будто бы сама концепция времени была ему подвластна. Джон же стоял напротив, хмурый и напряжённый, точно волком выл от желания побыстрее закончить едва успевший начаться разговор. Но ноги его словно приросли к полу, а слова так и лились одни за другими, формируя собой уверенные предложения. — Верно, — кивнул он. — Ты у меня в долгу, если не забыл. Поможешь — мы в расчёте. Евсей ухмыльнулся, чуть запрокинув голову. Он сделал глоток из стакана, а затем медленно поставил его обратно, нарочно растягивая паузу. — Ну так чё мямлишь, родной? Давай к сути, чё там у тебя горит, раз пришёл? — пробасил Остафьевич, скептически оглядев того с ног до головы. — Ублюдок Марло, — начал Джон, изо всех сил контролируя эмоции, по-прежнему будучи на взводе. — Он, кажется, совсем забылся в океане из золота и положил свой глаз на то, что принадлежит мне. — Эх ты, Джонни, снова в тёрках с этим марлей… Ладно, косить не буду. Выкладывай, что тебе от меня-то надо? Только не тяни, я не люблю недосказанности. Без тени эмоций на лице он выпрямился и посмотрел на Евсея холодным, сравнимым с ледниками, взглядом, как если бы на кону была его собственная жизнь, а не человекоподобный робот: — Защиту и гарантии. Евсей хмыкнул. Он наклонился вперёд, сцепив пальцы, и глянул на Харриса исподлобья. — Крышу, значит, ищешь? — произнёс он, прищурившись. — Именно, крышу, — резко ответил Джон, даже не моргнув. — И не в краткосрочной перспективе. После этой операции, когда всё закончится, я хочу, чтобы менты и не думали вякать. Даже если Марло подохнет на том самом месте, где я его увижу, это не должно вызвать правовых последствий. Остафьевич откинулся на спинку кресла, закинув одну ногу на другую. Его взгляд скользнул по Джону — оценивающий, чуть насмешливый. Затем, приподняв брови, он рассмеялся — низко, хрипло, с каким-то нездоровым удовольствием, прямо-таки наслаждаясь ситуацией, в которую не по своей воле попал собеседник. — Ты хоть понимаешь, куда влез? — смех внезапно прекратился, и на замену ему вернулся серьёзный тон. — Этот твой макаронник — не шушера уличная, чтоб со свистом разогнать, как нечего делать. Такой не забудет и пощады не даст, даже если я тебе крышу сварганю. — Напомнить, за что ты торчишь? — уверенно спросил Джон, ни на секунду не отводя взгляда. — Мне остаётся полагаться исключительно на твою помощь. Евсей замолчал, тогда как в его глазах появилась доля интереса, смешанного с подозрением. — Ну ладно, слушай сюда, — наконец согласился он, кивнув самому себе. — Помогу я тебе. Но запомни: делаешь свою часть ровно. Если вы все там передохнете, то это уже не мои заботы. Джон кивнул. Он ожидал чего-то подобного, тем более от человека, что возвышается тёмным силуэтом над целым городом, заставляя подчиняться даже правоохранительные органы. — По рукам, — Харрис протянул руку вперёд, рассчитывая на ответный жест. Евсей помедлил, будто хотел ещё раз взвесить всё сказанное перед этим, но в итоге крепко пожал ладонь Джона. — Ну, давай, родной, глянем, как ты это всё вырулишь, — усмехнулся он, вновь лениво откидываясь назад. — Жду от тебя подробностей.

***

Он молчал, стоя в тени за барной стойкой. Взгляд его был устремлён куда-то в сторону, но глаза выглядели пустыми, словно радужку скрывали не голубые линзы, а тёмные склеры. В них не читалось ни злости, ни упрёка. Только усталость и пустота, от которых у Джона то и дело сжималось сердце. Руки безвольно лежали на поверхности, а плечи — опущены, под гнётом невидимой тяжести. Ло ещё долго оставался в одном положении, прежде чем тихо, почти шёпотом, произнёс: — Зачем ты пришёл? Что ты можешь сказать, чего я ещё не понял сам? Харрис изо всех сил пытался найти нужные слова, высказать всё, что вертелось на языке, но так и утонул в бездонной яме тишины между ними, не в силах издать и звука. Тогда Лололошка продолжил, по прежнему не смотря в сторону вошедших: — Ты знал, кто я. С самого начала знал… А я? Я был рядом с тобой, старался угодить, старался быть нужным, важным. Я верил, что ты видишь во мне что-то большее. Но теперь… — голос Ло был лишён эмоций, как будто сил на переживания больше не осталось. — Теперь я увидел, что мне просто показалось. Впервые за долгое время Джон не знал, что сказать. Всё в этом разговоре нарушало привычный для него порядок вещей — причинно-следственные связи, алгоритмы общения, даже собственные эмоции. Он привык анализировать, рассчитывать, предугадывать, но сейчас всё это рассыпалось в хаотичный набор переменных, которые никак не хотели складываться в одну единую систему. Он осмелился сделать осторожный шаг вперёд, скованно, будто человек, ступающий на тонкий лёд. — Ло, сейчас ты говоришь слишком предвзято и категорично, выслушай меня… — начал он, и тут же осёкся, поняв, насколько жалко это прозвучало. Лололошка, кажется, даже не вздрогнул. На его губах расцвела лишённая всякой жизни улыбка, продиктованная одним лишь разочарованием и недоверием. И она, эта улыбка, пробирала до самых костей, пугая сильнее, чем самая настоящая угроза конца света. — Вот оно что… — почти простонал он, качнув головой. — Даже сейчас ты говоришь со мной, как с объектом исследования. — Это неправда, — Джон рефлекторно шагнул ближе, на этот раз срываясь с холодной отстранённости на что-то более живое. Ло наконец-то поднял взгляд, встретившись с ним глазами. В этих линзах теперь отражалось нечто гораздо более страшное, чем обида и злость на окружающий мир с его несправедливостью. В них читалось полное безразличие к происходящему, даже если это была всего лишь защитная реакция на стрессовую ситуацию. Казалось, его подменили, и от того весёлого и неловкого Лололошки, что совсем недавно дурачился за барной стойкой, не осталось и следа. — Правда, Джон. Ты всегда смотрел на меня так. Как на механизм, алгоритмы которого тебе до конца не понятны. Как на интересную головоломку, а не как на человека, — неумолимо продолжил он. — Всё это время я надеялся. Надеялся, что ты считаешь меня хотя бы чуточку близким. Джон прикусил язык. Его собственный разум выдавал тысячи возможных ответов, но ни один из них не подходил. Оправдания, объяснения, сложные рассуждения — всё казалось лишним и совершенно неуместным. — Для тебя я всегда был удобным инструментом, исполняющим поручения. Ты не рассказывал мне правду, потому что не видел смысла, — несмотря на внутренний шторм, Ло звучал ровно. — Ты никогда не видел во мне личность, пусть даже не совсем настоящую. Если тебе так не хватает прислуги — заведи собаку и научи её приносить тапки. Долго сдерживать эмоции не вышло. Харрис крепко сжал кулаки, готовясь выплеснуть накопленное, но стоило лишь взглянуть на стоящего перед ним автоматона, как все ругательства, оскорбления и заумные словечки превращались в отчаянный выкрик, который, пусть и без лишних слов, но выражал давно закопанные внутри чувства. — Это не так! — А как? — Ло вскинул голову, глядя на него испытующе. — Скажи, Джон. Докажи мне обратное. Именно в этом и был парадокс. Доказывать что-то значило оправдываться, тогда как молчание приравнивалось к согласию. — Я… — он снова замолчал, а Ло медленно выдохнул, разжимая пальцы. — Вот видишь, — прошептал Лололошка. — Я не думал, что так получится, — выдавил Харрис смято, без привычной уверенности. — Да, я знал, меня предупреждали, но я не мог… не хотел… Ло усмехнулся — почти так же, как раньше, когда они проводили время вместе, только уже без прежней искренности и задоринки в голосе, которая так успела полюбиться за короткий промежуток времени. — Ты не хотел, — повторил себе под нос автоматон. — Ты даже сейчас говоришь это не мне, а самому себе. Джон стиснул зубы. Стоящий на входе Санчез сочувствующе глянул в их сторону. — Тогда скажи, что мне сделать, — он сократил расстояние, постепенно ломая невидимую стену между ними. — Скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты пошёл со мной? Марло — гнилой человек с головы до ног, тебе здесь не место. Тот долго молчал, раздумывая над только что услышанным. А затем покачал головой. — Никак, Джон. Перестань уже решать за меня, я тебе не ребёнок. И отвернулся. После этих слов внутри Харриса надломилась не только гордость. Ногти ещё сильнее впились в ладони, а любая физическая боль начала ощущаться незначительно. — Чёрт возьми, Ло! — его тело дрогнуло, но не от слабости, а от злости, бессилия и боли, которые клубились внутри, прожигая все органы. — Ты думаешь, что один такой? Думаешь, тебе одному сейчас хреново, а все остальные живут себе, припеваючи? Ло не ответил, но и не ушёл. Он лишь замер на месте, не оборачиваясь. — Вся моя команда сейчас рискует жизнями ради тебя! Санчез, Саймон, даже Дилан — все они впутались в этот ад, потому что мне нужно было вернуть тебя! — Джон махнул рукой. — А ты стоишь тут и говоришь мне «никак»? Будто у нас есть выбор! Лололошка вздрогнул, едва Джон произнёс имя последнего. До этого он будто находился в трансе, не позволяя эмоциям вырваться наружу, но теперь его движения стали нервными, выдавая настоящие чувства. — Дилан? — тихо переспросил он, в этот раз звуча совсем по-другому. Не пусто, не безразлично. В нём таилась смутная, плохо скрытая обида. — Ты действительно думаешь, что этот человек рискует ради меня? Джон нахмурился, чувствуя, как в напряжённой тишине что-то всё же изменилось, и вести диалог, возможно, будет в несколько раз легче. Он сделал ещё один опасливый шаг вперёд, на что Лололошка почти никак не отреагировал, если не брать во внимание побелевшие костяшки стиснутых пальцев. — Ло, он… — Он знал, Джон, — выплюнул Лололошка сквозь бесконечную горечь. Автоматон поднял взгляд, и Харрис на миг замер, встретившись с глазами, полными боли. Той самой, что не отпускает, той, что с каждым вдохом обжигает изнутри. — Он знал, и всё равно молчал. Он следил за мной, он лгал, и ты хочешь, чтобы я поверил, будто он делает это ради меня? — Дилан считал тебя другом, — тихо возразил Джон, ощущая, что из диалога мало-помалу начинает вырисовываться что-то дельное. — Друзья так не поступают, — с горькой усмешкой ответил Ло. — Друзья не втираются в доверие, чтобы потом сдать тебя мафиози. Он отвернулся, демонстрируя этим, что разговор окончен, но Харрис не мог просто так оставить начатое. Он вновь шагнул ближе, теперь уже смелее, настойчивее. — Вспомни, Ло. Он рассказал тебе правду, потому что больше не хотел это продолжать. А то, как ты отреагировал и под влиянием эмоций сбежал, никто не мог предугадать. Это было стечением обстоятельств, он не хотел тебя сдавать! Лололошка смотрел на него долго, пристально, разглядывая в чертах лица что-то настоящее и неподдельное. Но чем дольше он думал, тем больше в нём бушевали сомнения и противоречия, разливающиеся по телу липким, неприятным ощущением. — Забавно… Я ведь тоже так думал. Что мы правда друзья, а не просто два человека, которым удобно находиться рядом. Ло медленно покачал головой, не веря в собственные слова. Как же сильно он пытался избежать назойливых мыслей, что, возможно, это всё простое недопонимание. Пытался избавиться от сомнений, чтобы жилось легче. Принять, что все вокруг тебя предали и воспринимать себя исключительно как жертву — это ли не счастье? Отрицать любые попытки поговорить, извиниться, и даже не попытаться выслушать логичные объяснения происходящего. Он так хотел закрыться в своём мире, что даже не заметил, как быстро его убеждения начали рушиться только лишь от слов Джона, который, вопреки им, не постеснялся за ним вернуться. Лололошка провёл ладонью по лицу, сжимая переносицу пальцами и разгоняя вязкую усталость, засевшую внутри. Он глубоко вдохнул, собираясь с силами, а затем поднял взгляд на Джона. — Но даже если Дилан и правда не хотел мне зла… я всё равно больше не могу ему доверять. Постепенно в груди закипало странное, щемящее чувство. Ло не кричал, не обвинял его, не пытался сбежать — он просто смирился. И от этого становилось только хуже. — Хорошо, — коротко сказал Харрис, подбирая слова осторожно, боясь ещё сильнее навредить. — Дилан здесь больше ни при чём. Ло едва заметно кивнул, принимая это, но не комментируя. — Теперь давай поговорим о тебе, — Джон скрестил на груди руки. — О том, что ты здесь делаешь. И о том, почему ты вообще считаешь, что можешь оставаться в группировке, рядом с Марло. — А ты хоть раз подумал, что я здесь не потому, что хочу? — тихо спросил он. — Тогда почему? Ло опустил голову, словно решая, стоит ли говорить. Очередная повисшая в воздухе пауза заполнила собой пространство. Джон хотел было снова заговорить, но вдруг услышал тихий смешок. — Ты правда думаешь, что я мог просто уйти? — Ло виновато опустил голову. — Что после того, как меня вытащили из машины, после того, как я оказался у него в кабинете, у меня был выбор? Харрис сжал зубы. В мыслях вновь вспыхнуло хорошо забытое воспоминание: тот самый звонок с неизвестного номера, голос, хриплый от сигаретного дыма, холодный и безразличный. «У тебя нет выбора». — У тебя есть выбор прямо сейчас, потому что я стою перед тобой, — рассчитывая на свою победу в непростой словестной схватке, Джон, неожиданно для всех, мягко улыбнулся. — Давай вернёмся домой, пока не поздно. Но Ло только усмехнулся. — Ты слишком наивен. Или слишком самоуверен, — он покачал головой. — Даже если я выйду за эту дверь, что изменится? Думаешь, Марло просто отпустит меня? Несмотря на недавний, казалось бы, проблеск надежды, всё снова сводилось к бесполезным попыткам пробить стену лбом. — Хватит уже искать оправдания, — наконец выдохнул Джон. — Оправдания? — Ло поднял бровь. — Да. Ты мог бы бороться. Ты мог бы сказать мне, что происходит, мог хотя бы попытаться… Но вместо этого ты остался здесь. Почему? Лололошка, совершенно не ожидающий таких вопросов, замер. — Я… — он прикусил губу. — Я не знаю. Джон стоял неподвижно. Он внимательно, с верой в лучшее, смотрел на него, пока в груди появлялось наивное чувство, что он наконец задел ту самую хрупкую грань, за которой скрывались настоящие переживания Ло. — Тогда давай выясним это вместе, — он протянул руку, глядя ему в глаза. — Доверься мне. Несколько долгих секунд Ло просто тупил взгляд куда-то сквозь Джона, раздумывая о правильном решении, и даже почти коснулся пальцев Харриса в ответ… Но в последний момент отдёрнул руку, покачнувшись назад. — Я не могу, — тихо сказал он. — Пока не могу. Лололошка отвернулся, ставя этим очередную преграду, невидимую, но ощутимо прочную. Раздражение — горячее и почти неуправляемое, снова начало настигать. Он знал, что Ло упрям, знал, что тот привык запирать чувства внутри себя, но сейчас… Сейчас времени на уговоры просто не было. Чем дольше они стояли здесь, тем меньше оставалось шансов уйти без последствий. Джон свёл брови к переносице, пытаясь подавить в себе гнев, но, когда Ло продолжил неподвижно стоять, терпение лопнуло окончательно. — Хватит вести себя как трудный подросток! — резко бросил он и парой быстрых шагов пересёк оставшееся расстояние между ними, хватая Ло за руку. Тот вздрогнул, но не отстранился, только с удивлением глянул на него, явно не ожидая такого напора. Пусть Лололошка и не планировал оказываться с Харрисом ближе, чем на расстоянии метра, что-то глубоко в подсознании не давало ему вырваться из хватки и вовремя среагировать. — Повозмущаешься как-нибудь потом, сейчас у нас мало времени, — процедил Джон, сильнее сжимая его запястье. — Ты идёшь со мной. Лололошка молчал. Его взгляд метался — сначала к Джону, потом к стиснутым пальцам на своём запястье, затем в пустоту где-то за плечом Харриса. Он словно искал выход, но все дороги уже сузились до одной-единственной. — Ло, — голос Джона дрогнул, стоило ему посмотреть на растерянного автоматона, и он ослабил хватку. — Чёрт, я не враг тебе. Я просто не хочу, чтобы ты повторял мою судьбу и оставался здесь. — Разве у меня вообще есть судьба, Джон? Или я просто набор функций, который должен выполнять чужие приказы? Ты хочешь вернуть меня, чтобы снова контролировать. Джон стиснул зубы, не собираясь отступать. — Если бы ты был просто функцией, — тихо, но твёрдо начал Харрис, — я бы не стоял здесь и не пытался достучаться до тебя. Ло прикусил губу. Слова задели его — это бесспорно. Было ли это сказано просто для того, чтобы заманить его в очередную ловушку, или в словах Джона была искренность… В любом случае, ледяная стена, которой тот так отчаянно пытался отгородиться, начала трескаться. Но, несмотря на всё это, он продолжил пародировать статую, никак не реагируя на попытки утянуть его в сторону. — Да чтоб тебя! — Харрис уже почти срывался на крик, теряя последние остатки самообладания. — Ты серьёзно? После всего?! После того, как я…

Он осёкся.

«После того, как что? Как я привязался к тебе? Проникся тобой?»

Слова повисли в воздухе. Джон так и не смог их произнести.

Ло отвёл взгляд в сторону. Он знал, что выбора у него практически не было. Либо он уходит с Джоном, своим создателем, либо остаётся в этом месте, продолжая разыгрывать чью-то чужую партию. Но прежде чем он успел ответить, воздух взорвался звуком выстрела. Пуля просвистела между ними, разрезая пространство едва уловимым ветряным потоком. От неожиданности Джон резко отпустил его, а Ло инстинктивно подался назад, путаясь в ногах и теряя равновесие, пока чувство почти первобытного страха так и норовило окутать кожу. — Какие страсти — ахнул он, накручивая на палец перстень. — Честно признаться, Джонни, я ожидал от тебя чего-то более изысканного. Марло Брэндо стоял, небрежно опираясь на перила. В его руке всё ещё дымилась пистолетная сталь, теперь уже направленная в сторону Диего, но сам он выглядел так, будто только что проснулся и спустился вниз, чтобы налить себе кофе. — Люди Санчеза устроили перестрелку, а ты, как по волшебству, оказался здесь, — он изобразил удивлённый вздох, но в глазах плескалось не развлечение, а тяжёлое, изучающее спокойствие. — Уж не хочешь ли ты сказать, что это простая случайность? Лололошка непроизвольно напрягся, сидя на полу и опираясь на стену. Страшно было за всех в комнате, но в первую очередь — за своё существование. — Я бы никогда не подумал, что ты способен на такие жертвы, — Марло мягко рассмеялся, разглядывая Харриса с оттенком восхищения, будто тот превзошёл все его ожидания. — Пустить под нож столько людей, и ради чего только? Ради одного автоматона? Он спустился ниже, останавливаясь возле Санчеза и приставляя к его виску дуло пистолета. — А теперь скажи мне, Джонни, — голос дона потяжелел, напоминая о скрытой угрозе, — ты правда думал, что сможешь его просто взять и увести? — Я сделал свой выбор, — твёрдо сказал Джон. — Вижу, ты не теряешь привычки, — заметил Марло, держа палец на спусковом крючке. — Все твои героические выходки заканчиваются одинаково. Бесполезными смертями и разочарованием. Джон молчал. Он знал, что, когда дело касается этого мафиози, любое сказанное слово может быть использовано против него, а любое движение — истолковано как угодно. — Но знаешь, что мне нравится в тебе, Джонни? — Марло слегка наклонился вперёд, в этот раз звуча мягче, приторнее, будто карамель, застывшая на кончике ложки. — Ты никогда не учишься. Он резко развернул пистолет, ударяя рукоятью по затылку Санчеза. Тот дёрнулся, но не закричал — только тяжело выдохнул, оседая на пол. — Твой друг, конечно, не лучший стратег, но уж точно не дурак, чтобы сопротивляться, — продолжил Марло, выпрямляясь. — И вот мы здесь. Ты снова поставил всех под удар. В груди Джона что-то неприятно сжалось. Не от страха — страх был привычным, почти родным, он давно научился с ним жить. Нет, это было другое. Глухая ярость, прокравшаяся под рёбра и сжимающая внутренности ледяным кулаком. Марло говорил медленно, с наслаждением растягивая каждое слово, и от этого раздражение только нарастало. Он будто смаковал каждую секунду, в которую Джон стоял перед ним, загнанный в угол и беспомощный.

«Ты никогда не учишься»

Эти слова звенели в голове, тяжело оседая на языке. Да, он слышал их раньше. От кого-то другого, в другое время, но смысл оставался тем же. Всё повторялось. Джон стиснул челюсти, проглатывая жаркий ком агрессии. Разозлиться сейчас — значит, проиграть. И очевидно, что именно этого добивается Марло. Он медленно выдохнул, переводя взгляд с Ло на Санчеза. Вокруг пахло порохом, железом и ощутимым напряжением. — Я не поставил никого под удар, — сквозь зубы процедил он. — Это сделал ты. — Правда? — деланно удивился Марло. — Ты так отчаянно хочешь переложить ответственность, Джонни. Харрис прищурился, его руки сжались в кулаки. Ответственность. Он уже несёт её. За каждого человека, который пострадал из-за него. За каждую ошибку. И за Ло. Но признавать это прямо перед Марло? Нет. Никогда. Марло улыбался — тонко, многозначительно. Его губы растянулись в той же самой жестокой улыбке, которую Джон впервые увидел на его лице в свои четырнадцать. Он склонил голову чуть вбок, наблюдая за Харрисом так, как наблюдают за шахматной фигурой, что вот-вот выйдет из игры. — Ты ведь знаешь, Джонни. Мир устроен куда проще, чем ты себе это выдумал. Всё сводится к одной простой вещи: у кого власть, тот и прав. Он небрежно крутил оружие в пальцах, будто это был не смертоносный инструмент, а детская игрушка, с которой неуправляемые малолетки бегают по улицам и представляют себя в криминальном мире, держа под прицелом мать, бабушку, сестру, или ещё кого. Объяснил бы кто этим несчастным деткам, что всё не так просто — они бы в миг перехотели даже смотреть на свои пластиковые пистолеты и автоматы, не то что в руках держать. Но Марло знал, что значит убивать. И потому в его движениях не было ни легкомыслия, ни этой детской бравады — лишь отточенная, безмятежная уверенность. Дуло на миг уставилось прямо в Джона, прежде чем снова опуститься. Он не был ребёнком, вовсе нет, но играть в кошки-мышки доставляло ему удовольствия куда больше, чем просто стрелять на поражение. В этом был свой вкус, особый, подобно выдержанному вину или дорогому табаку. А сейчас перед ним стоял Джон — человек, отчаянно пытающийся сохранить самообладание, но каждый его вдох, каждое напряжение мышцы кричало о том, что внутри него всё кипит. А Марло — тот, кто держит всё в здании под контролем, и глазом не поведёт, перед тем, как выстрелить, когда ему наскучит это дешёвое развлечение. — И вот теперь посмотри на ситуацию со стороны, — Марло приосанился, перед этим лениво поводя стволом пистолета в воздухе. — Я держу в руках твою жизнь, жизнь этого несчастного Диего, жизнь твоего драгоценного Лололошки, если это вообще можно так назвать… И даже сейчас ты не признаёшь, что уже проиграл, — голос его потеплел, почти заскользил по ушам, как вкрадчивый шёпот. — Разве ты не хочешь вытащить оружие и попробовать всё решить по-старому? Выстрелить первым? Сделать вид, что у тебя есть хоть какой-то шанс выйти отсюда живым? Джон молчал, удерживая лицо бесстрастным, пока внутри каждый нерв сворачивался в тугой узел, а в висках гудело так, будто кто-то раскачивал огромный маятник. Каждое слово не просто било в цель — оно входило под кожу, цеплялось за что-то старое, болезненное, за то, что уже давно должно было зажить и покрыться шрамами. Но, как известно, именно келоидным рубцам свойственно зудеть и болеть, даже когда дело касается не физических, а душевных ран. Понимание очевидного настигло почти сразу: Марло не стреляет не потому, что сомневается, а потому, что наслаждается этим моментом. Он смакует свою власть, играет, тешит эго. Он провоцирует его, вытягивает наружу эмоции, хочет увидеть, как Джон сорвётся. Но этот козырь он ему так просто не подарит. — Если бы у меня не было шанса, ты бы уже выстрелил, — хрипло выдохнул Харрис, встречаясь с доном взглядом. Марло на миг замер, затем усмехнулся — чуть заметно, уголками губ. — Ах, Джонни, Джонни… — он покачал головой, с тёплой грустью, точно укоряя глупого, но любимого пса, который опять кувыркался в грязи. — Всё ещё цепляешься за эту мысль? Пистолет в его руке снова дёрнулся вверх, а затем направился в сторону Лололошки. — А что, если я просто решу избавиться от балласта? — небрежно бросил он, пальцем скользя по спусковому крючку. — Ты ведь знаешь, сколько проблем он уже создал. И ещё создаст. Это личико, так похожее на твоё… манит, не правда ли? Пойми, что я ощутил, когда узнал, что ты используешь его совсем не по назначению. А теперь представь, что могло бы случиться, будь он в нужных руках. Сколько же ты умудрялся прятать такое оружие, используя его как… — не сдержавшись, Марло рассмеялся, — прислугу? Я правильно говорю, нигде не путаюсь? Отдай свою куклу мне и возвращайся в семью сам, пока я не выстрелил в его механическую головёшку. Ло не двигался. Будучи под прицелом, он смотрел прямо на Марло, но его взгляд был… пустым? Нет, скорее стеклянным, как если бы тот находился где-то очень далеко. Как если бы слова дона задели что-то внутри, выдернули из реальности и утащили в глубины разрозненных мыслей. Джон видел этот взгляд раньше. В короткие, едва уловимые моменты, когда Ло замирал среди разговора, будто осознавал что-то, что не должен был. Но сразу же после этого он всегда приходил в норму, извиняясь и говоря, что просто задумался. Сейчас всё было иначе. Он не просто задумался, он начал сомневаться в собственной сути. Марло удовлетворённо кивнул, подтверждая свою гипотезу. — Ты ведь понимаешь, что говоришь полную чушь, — ровно произнёс Джон, заглушая тот яд, что скапливался у горла. — Чушь? — Марло вскинул бровь, чуть склонив голову. — Джонни, дорогой, давай будем честны, — голос его снова стал мягким, сравнимым с тягучей патокой. — Ты сам знаешь, что я прав. Все твои принципы, вся эта наигранная забота — это не более, чем страх. Ты боишься признать, что он — всего лишь инструмент. Он чуть подался вперёд, нависая над ними, по прежнему не отрывая взгляда от Джона. — Боишься признать, что он не человек. Последние слова Марло произнёс медленно, смакуя каждую букву, и это стало последней каплей. Джон сжал челюсть, но на этот раз не от злости, а от осознания, которое обрушилось на него, словно холодный утренний душ. Потому что Марло был прав. Он действительно боялся. Но не того, что Ло — не человек. А того, что он начинал чувствовать к нему, как к человеку. Джон поймал себя на этом не впервые. Ещё давно он заметил, что перестал относиться к Ло как к объекту изучения. Вначале всё было проще: он записывал наблюдения, фиксировал изменения, анализировал алгоритмы. Всё укладывалось в чёткие рамки. Но чем дальше, тем чаще он забывал делать пометки. Поначалу это злило и выводило из себя. Он пытался заставить себя вести записи, подчёркивал в голове: «Вот, вот сейчас он проявил нечто новое», но вместо того, чтобы сразу зафиксировать это, он просто наблюдал. Не как учёный, не как создатель — как человек, которому просто интересно. А потом он и вовсе не заметил, в какой момент пересёк эту грань. Перестал думать о том, что за каждым жестом Лололошки должен скрываться код. Перестал рассматривать его реакцию как алгоритм. Он не анализировал — он просто смотрел. — Видишь, как просто? — Марло щёлкнул пальцами в воздухе, привлекая внимание. — Стоило лишь сказать вслух то, что ты так упорно отрицал, и он уже ломается. Ты сам создал этот сбой в системе, ты сам вложил в него эти ненужные эмоции, и теперь пожинаешь плоды. Отдам должное — он намного сообразительнее обычных автоматонов-рабочих, которые годятся лишь на роль пушечного мяса. Именно этим он меня и цепляет. Джон не ответил. Он снова посмотрел на Ло. И впервые за долгое время ощутил ужас. Настоящий, липкий, ползущий по позвоночнику, потому что знал — если Ло сейчас решит, что Марло прав, то потеряет что-то важное. Что-то, что всё это время делало его собой. — Ло, — позвал он, тихо, но достаточно твёрдо, чтобы привлечь к себе внимание. Автоматон вздрогнул, но не сразу повернул голову, всё ещё будучи обездвиженным под прицелом. Джон не отводил от него взгляда, старательно формулируя в голове предложения. Любое неверное слово могло окончательно столкнуть Ло в пропасть. — Ты — не инструмент, — произнёс Харрис, сжимая кулаки, будто загоняя это осознание глубже в собственное сердце. — Ты — это ты. Фраза, казалось, повисла в воздухе, слишком хрупкая, слишком несовершенная, чтобы быть правдой. Лололошка моргнул. В его глазах мелькнула неуверенность, смутное колебание, как у человека, внезапно потерявшего почву под ногами, а губы едва заметно приоткрылись, но он так ничего и не сказал. Будто эти слова, такие простые, такие очевидные для Джона, требовали слишком больших усилий, чтобы их осмыслить. Взгляд Ло дрогнул, задержался где-то в пространстве между Джоном и Марло, в тщетной попытке за что-то зацепиться, найти хоть одну точку опоры в своём разрушающемся внутреннем мире. И тогда Марло усмехнулся. — Как трогательно… — театрально зевнув, словно наблюдая за спектаклем, финал которого уже давно знал, произнёс Брэндо. — Красноречие — это, без сомнения, прекрасно, но ты не сможешь дать ему настоящего ответа на вопросы. Не сможешь убедить его в том, что он больше, чем машина. Потому что внутри он чувствует правду, а правда — это я. Джон не позволял себе показывать слабость, но где-то внутри, в глубинах подсознания, часть самой его сущности разрывалась на куски. Всё, что он строил, всё, во что верил, оказалось на грани уничтожения. И в момент, когда всё казалось потерянным, он понял одно: Марло может манипулировать всем, чем угодно, но он не сможет забрать то, что действительно важно. Наконец Ло повернул голову в сторону Харриса. И когда их взгляды встретились, он увидел не стеклянную пустоту и потерянный смысл, а проблеск… надежды. Слабой, дрожащей, но всё ещё надежды. Она была едва заметна, но она там была. Что-то в нём менялось. Возможно, это было то самое, что Марло назвал бы «сбой в системе», но для Джона это было кое-что другое — Лололошка искал себя. — Позор мне, если я действительно создал тебя настолько идиотом, что ты доверишься ему, — Джон, сжимая челюсти, изо всех сил сдерживал злость на самого себя за то, что не может выразиться яснее, но продолжил: — Не он определяет твою личность. И даже не я. — Личность — это результат. Это то, что ты создал. А результат есть всегда. Он либо будет под твоим контролем, либо я заберу его себе. И ты знаешь, что в конце концов всё, что ты когда-то считал неотъемлемым, растворится, как и все остальные твои эксперименты, — наслаждаясь каждым словом, проговорил Марло. С каждой фразой его голос становился мягче, как если бы он говорил с ребёнком, который наивно цепляется за старые игрушки, не понимая, что с ними давно пора расставаться. Но также в тоне Марло мелькало и что-то туманное, что-то, что заставляло сознание поддаваться и верить, как будто он и правда ошибся, и реальность Джона попросту рассыпалась под взглядами всех находящихся в зале, даже если они не были направлены в его сторону. — Всё это для него уже потеряно. Он будет делать то, что я скажу. Потому что то, что ты ему внёс — это не самосознание. Это обман. Тон Марло снова преобразился в ледяной, и в этот момент в голову пришло понимание самого страшного. Понимание того, что в этом мире, где эмоции и разум постоянно сталкиваются, истина, по сути, всегда будет навязана, даже если ты на последнем издыхании пытаешься стоять на своём. — Ты не посмеешь, — процедил он, шагнув вперёд. — Не посмею? — Марло приподнял бровь, и в этот момент палец на спусковом крючке надавил чуть сильнее. — А вот давай проверим. Харрис застыл на месте, ощущая, как холодный пот медленно скапливается на затылке. Всё это время внутренний голос твердил, что ситуация под контролем, что он не потеряет Ло, что всё это — лишь очередной шаг на пути к его освобождению. Но сейчас оставалось ясным только одно — Марло пришёл не для того, чтобы угрожать. Он пришёл, чтобы победить, и намерен сделать это прямо сейчас. Джон шагнул ещё ближе, готовясь к тому, чтобы вырвать оружие из рук Брэндо, если потребуется. Это было последним шансом, последним куском решимости, который он ещё держал в руках. Но перед тем, как Харрис успел что-то предпринять, входная дверь клуба нежданно открылась, и в проёме появилась фигура. Женская фигура. Погруженная в тень, с пустым патронташем на поясе, она уставилась на происходящее, сверкая остриём ножа в своей руке: Джон, делающий решительный шаг, Марло, с пальцем на курке, готовый выстрелить, напряжённый Санчез возле него, и обезнадёженный Ло, опирающийся на стену. Марло едва заметно повёл плечом, переключая внимание на вошедшую девушку, но этого оказалось достаточно для последующих действий со стороны команды. Диего дёрнулся резко, напоминая движение молнии и в последний миг сбил руку Марло вверх. Глухой хлопок выстрела разорвал воздух, пуля попала куда-то в потолок, осыпая всех мелкой крошкой белой штукатурки. Марло чертыхнулся и дёрнулся назад, но Санчез не дал ему опомниться — одним коротким, чётким ударом он выбил пистолет из его руки. Оружие со стуком ударилось об пол и отлетело в сторону. Завидев этот малюсенький шанс на победу, отголосок надежды, Джон кинулся вперёд, одновременно с этим доставая револьвер. Его пальцы с силой сжали рукоять, ощущая привычный холод металла, а другой рукой он поспешно откинул полы тёмного кардигана, чтобы ничто не мешало движению. Палец лёг на спуск, заставляя сердце биться быстрее, тем самым разгоняя в крови адреналин. Он видел, как Санчез выбивает пистолет из рук Марло, как тот отступает, теряя былую уверенность движений. Это был тот самый момент. Единственный шанс. Стоило ему поднять оружие — и всё закончится. Джон шагнул вперёд, намереваясь поставить точку в этом противостоянии, но в тот же миг резкий блеск стали и тень стремительного движения мелькнули перед глазами. Он не успел. Двигаясь плавно и почти бесшумно, Санни проскользнула в пространство между ними, в одно мгновение сокращая дистанцию с Диего. Её нож сверкнул в свете приглушённых ламп, и прежде чем он успел повернуться к ней, острое лезвие уже тянулось к горлу напарника. Марло воспользовался заминкой, отступая в тень, одновременно с этим оценивая положение. Взглядом он встретился с Джоном — и в уголках его губ мелькнула самодовольная ухмылка. Джон не мог позволить этому продолжаться. Он крепче сжал револьвер, взвёл курок и направил его на дона. — Опусти оружие, Харрис, — как гром среди ясного неба раздался голос Санни. Она говорила спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась натянутая струна, готовая в любой момент порваться. Лезвие её ножа слегка углубилось в кожу Санчеза, достаточно, чтобы тонкая капля крови стекла по шее. Джон не шелохнулся. Его взгляд метнулся к Диего — тот, хоть и держался уверенно, не мог просто так вырваться. Санни знала, что делала, а хватка её была железной, не дающей ни шанса противнику. — Давай без глупостей, — добавила она, сдвинув брови. — У нас тут уже и так бардак, не будем превращать его в кровавую баню. Марло сложил руки за спиной, сделав шаг в сторону, но и не отходя слишком далеко. Он наслаждался ситуацией и был уверен в своей победе до сих пор, что, казалось, очевиднее некуда. Он, не теряя самодовольного выражения, чуть склонил голову, щуря глаза. — Видишь, Джонни? — протянул он, звуча дружелюбно, почти скрывая за своим притворством плотоядный оскал. — Всё снова под моим контролем. Джон не ответил. Рука с револьвером оставалась напряжённой, но он знал: если нажмёт на спуск, Санни в тот же миг перережет горло его другу. И она даже не дрогнет. — Я бы не стал испытывать её терпение, — продолжил Марло. — Моя девочка не любит, когда приходится повторять дважды. Санни слегка качнула головой, едва заметно, но этого хватило, чтобы её нож мягко, лениво скользнул ещё на миллиметр глубже. Санчез шумно выдохнул, но не проронил ни звука. Джон выругался про себя. Он видел, как Санни держит Диего — не просто как заложника, а как пешку в игре, которую она вела так же искусно, как и её босс. — Умный выбор, — заметил Марло, видя, как напряжение в руках Харриса стало не таким явным. — Опусти оружие, Джон. Давай не будем делать того, о чём ты потом пожалеешь. Джон медленно вдохнул, выравнивая дыхание. Каждая клетка его тела кричала о том, что нужно сопротивляться, бороться. Но он не мог. Не в этой ситуации. Медленно, не отводя взгляда от Санни, он начал опускать револьвер. — Вот и умница, — с удовлетворением кивнул Марло. Но в тот же миг, когда казалось, что ситуация вот-вот стабилизируется, раздался звук удара. Резкий, хлёсткий, быстрый. Санчез не стал ждать своей участи. Используя долю секунды, пока внимание Санни сместилось на Джона, он резко оттолкнул её запястье, заставив лезвие скользнуть в сторону, и, двинув локтем назад, ударил её под рёбра. Санни пошатнулась, но тут же восстановила равновесие, а глаза её вспыхнули гневом. — Ах ты… — прошипела она, перехватывая нож удобнее. И прежде чем Джон успел снова поднять оружие, она метнулась вперёд, перехватывая Санчеза, и намереваясь в этот раз не дать ему ни единого шанса. Марло быстро шагнул вперёд, ощутив, с какой решительностью и гневом она собирается кинуться на Санчеза. — Санни, остановись, — произнёс он практически безэмоциональным тоном, что заставило её замереть в полушаге. — Не лишай его жизни. Санни замерла, а вместе с ней застыло и лезвие, словно угроза, нависшая в воздухе. Она посмотрела на него с недоумением, всё ещё не веря, что приказ пришёл именно от него. — Почему? — спросила она разочарованно. Она не привыкла останавливаться на полпути, особенно, когда дело касалось таких, как Санчез. — Потому что я ещё не закончил с ним, — ответил Марло, повернувшись к Диего с холодной решимостью. — Держи коня в узде и не давай вмешаться. Санни зловещим взглядом окинула главу конкурирующей группировки, но молча подчинилась, хотя, казалось, могла бы лишить Диего жизни одним движением. Джон, который уже был готов к любому повороту событий, неожиданно для самого себя подметил, как напряжение немного снизилось. Но это не означало, что опасность миновала. Напротив, ситуация могла стать ещё более взрывоопасной. Марло, видя, что снова контролирует течение шахматной партии, расслабился, подходя ближе. — Давай, Джон, — почти убаюкивающе проговорил дон. — Ты ведь знаешь, что всё не так просто, как ты себе представляешь. И ты не хочешь, чтобы кто-то ещё пострадал. Джон не ответил. Он понимал, что Марло играет в свою игру, и он, возможно, был уже не просто пешкой, но ещё не знал, какую цену придётся заплатить за этот ход. Харрис медленно перевёл взгляд с Марло на Санни, а с неё на Санчеза, затем снова на дона, обдумывая дальнейшие действия. Выбор у него невелик — либо он подчинится, либо здесь прольётся кровь, и кто-то из его близких точно не выйдет из клуба живым. — Чёрт с тобой, — процедил он сквозь зубы и, не глядя, швырнул револьвер на пол. Оружие упало с глухим стуком, ударилось о покрытие пола и покатилось в сторону. Оно проехало дальше, чем Харрис того ожидал, и в тишине, повисшей после его жеста, отчётливо прозвучал тихий лязг стали о гладкую поверхность. Все взгляды одновременно метнулись за ним. А Револьвер остановился прямо у ног Лололошки. Ло, всё это время сидящий на полу, подавленный и оглушённый происходящим, слегка вздрогнул, впившись взглядом в сверкающий корпус. В отражении тёмного металла мелькнули его глаза, пусть и скрытые за линзами, но определённо полные чего-то нового. Марло заметил это первым. Его взгляд задержался на Ло, на том, как он, затаив дыхание, смотрит на оружие, и дон слегка наклонился вперёд, оценивая ситуацию под новым углом. — Не двигайся, — его голос прозвучал ровно, но в нём читалось предупреждение. Лололошка не ответил. Он будто не слышал слов Марло — или попросту их игнорировал. Всё его внимание было приковано к револьверу, который лежал так близко, но так далеко одновременно. Санни тоже поняла, что что-то меняется. Она крепче сжала нож, надавливая на Санчеза, но тот, даже чувствуя лезвие у горла, усмехнулся: — Ну давай, Марло, продолжай играть в короля. Только вот фигуры на доске у тебя уже не те. — Заткнись, — прошипела Санни, но не убрала нож. Марло слегка прищурился, взгляд его скользнул от револьвера к Ло и обратно. Он видел это прежде — тот самый миг, когда человек колеблется, балансируя на грани. Страх? Волнение? Или что-то большее? — Подними, — ровным тоном приказал он. Джон дёрнулся, его кулаки сжались, но прежде чем он успел что-либо сказать, Марло медленно покачал головой, будто уговаривая его не вмешиваться. — Подними, — повторил он, на этот раз чуть мягче, но в его голосе оставалась неизменная сталь. Лололошка всё ещё не двигался, только напряжённо смотрел вниз, словно не мог заставить себя прикоснуться к оружию. Внутри него что-то лихорадочно работало, хоть внешне он и оставался застывшим во времени. Его плечи чуть дрогнули, когда Марло обратился к нему, то ли от неуверенности, то ли от внутренней борьбы. Но он так и остался сидеть на месте, не совершая ни единого движения. Марло наблюдал за ним несколько долгих секунд, выискивая в этом молчании хоть что-то: страх, подчинение, скрытую агрессию. Но перед ним был всего лишь недееспособный человек — или не человек вовсе? Его губы скривились, а затем он коротко вздохнул, смахнув с лица прежнюю напряжённость. — Тьфу ты, — со смесью разочарования и насмешки бросил он. — Бесполезен. Он отвернулся, теряя к Ло всякий интерес. Тот не выглядел угрозой — скорее, сломанной куклой, замеревшей в ожидании чужого решения. Марло сделал шаг назад, окончательно списав Лололошку со счетов, и снова повернулся к Джону. — Ну вот и всё, Харрис, — дон мерзко усмехнулся. — Ты, кажется, проиграл. Но Джон уже не слушал. Внутри всё скрутилось в тугой узел ярости, стоило ему увидеть Ло, всё это время сидевшего на полу, и услышать, как Марло говорил о нём, словно о бездушном предмете. Зубы сжались до скрипа — напряжение не отпускало. — Знаешь, что я думаю? — вдруг произнёс Джон, подходя чуть ближе. В его голосе больше не было сдерживаемой злости — теперь она вырывалась наружу, холодная и точная. — Ты слишком много болтаешь. Марло даже не успел моргнуть, как кулак Джона с силой впечатался ему в скулу. Глухой звук удара, сопровождаемый хрустом, прокатился по клубу. Дон пошатнулся назад, но быстро восстановился, смахнув тыльной стороной ладони кровь с разбитой нижней губы. — Тварь… — прорычал он и, не раздумывая, бросился на оппонента в ответ. Они столкнулись, словно два диких зверя, не оставляя друг другу времени на подготовку. Харрис ударил снова, целясь в рёбра, но Марло успел перехватить его руку и дёрнул вперёд, направляя силу тому в живот. Воздух с силой вырвался из лёгких Джона, но он не дал себе ни секунды передышки — схватил Марло за воротник и резко дёрнул вниз, намереваясь ударить головой о барную стойку. И тут в наушниках у напарников раздалась короткая помеха — «Как обстоят дела? Скоро люди начнут возвращаться». Но ни один из присутствующих не дал ответа. Всё, что могло донестись в эфир — это тяжёлые удары и звук двух тел, падающих на холодный пол зала, и даже те не смогли пробиться сквозь шум. Санни стиснула зубы, её пальцы судорожно сжались на рукояти ножа. Она видела, как Марло рухнул вместе с Джоном на пол, как их тела, сплетённые в яростной схватке, перекатываются по залу, опрокидывая стулья и оставляя на покрытии размазанные пятна крови. — Чёрт, чёрт, чёрт! — вырвалось у неё, когда Джон снова ударил Марло, на этот раз кулаком в висок. Дон не издал ни звука, но его движения на миг замедлились, что громче всех криков описывало проигрышное состояние. Глаза Санни расширились — что, если он не поднимется? Что, если Джон действительно способен убить его прямо здесь? — Харрис! — выкрикнула она, на что тот никак не отреагировал. Сердце бешено колотилось в груди, тогда как взгляд её метался по всему залу в поиске спасения. Бросит Санчеза — он убьёт и её, и босса. Трогать его нельзя. В последний момент Джон навалился всем телом на Марло, поднимая его обратно к бару и уже занеся кулак для нового удара. Счёт пошёл на секунды. Она судорожно перевела глаза на Ло, но тот по-прежнему сидел на полу, будто отрезанный от происходящего. Единственный, кто мог сейчас что-то сделать — это автоматон. И тогда Санни, не раздумывая, выкрикнула: — Ло, стреляй! — её голос, резкий, полный паники, расколол напряжённую тишину. Револьвер всё ещё лежал у ног Лололошки. Всё ещё в пределах его досягаемости. Марло тяжело дышал, его лицо заливала кровь, но он, несмотря ни на что, довольно ухмылялся. Лололошка вздрогнул от крика Санни, словно его выдернули из густого тумана, в котором он блуждал всё это время. Мир сжался до одной точки — револьвера рядом. Глаза скользнули по залу. Всё размыто, искажено, но он видел: Джон сдавливает Марло, а Санни сжимает нож, готовая к чему-то, чего он не понимает, смотря на него не то с мольбой, не то с отчаянием. Его пальцы медленно потянулись к оружию. Тяжесть в ладони, как будто это было нечто знакомое. Как будто… раньше он уже держал в руках именно этот револьвер. Взгляд его снова метнулся к Джону. К тому, кого он увидел первым, появившись в этом мире. К человеку, который научил его улыбаться и с кем он проживал первые свои эмоции. Всё слилось воедино. Он сжал рукоять крепче. И застыл. Стук сердца больно бил по ушам — но не его, это были чужие сердца, те, что вокруг. Палец даже не лёг на спусковой крючок. Он просто сидел, сжимая револьвер, а в груди нарастало нечто невыносимо тяжёлое. — Ло! — вновь выкрикнула Санни дрожащим голосом. И всё вокруг погрузилось во мрак. Тьма окутала его, тёплая и вязкая, как смола. Всё вокруг растворилось — звуки, голоса, взгляды, ожидания. Осталась лишь тяжесть в ладони. Чужая, ненужная, но в то же время странно знакомая. Холод металла. Давящая тишина. Выбор. Он всегда есть, но почему кажется, что его нет? Тонкая ниточка натянулась до предела. Раз, другой. Мир сжался в точку, и теперь перед ним не было никого — ни Санни, ни Джона, ни самого себя. Только один вопрос, простое «а если…?» И этот вопрос дал ответ сам на себя. Где-то далеко раздался звук. Глухой, резкий, разрывающий пустоту. Отдача прошла по телу, но он этого даже не почувствовал. Время моргнуло. И снова сгустилась тьма. Всё вокруг начало расплываться, точно вода, затопившая плотину, напоминая собой алкогольное опьянение. Мутные контуры. Смешение цветов и звуков. Голос Санни где-то вдалеке, тревожный, сдавленный. Он не мог разобрать слов, не мог понять, о чём она кричала. Всё терялось. Мир замедлился, как если бы всё было не настоящим, как если бы Ло был всего лишь тенью, а не частью этого кошмара. Задержка дыхания, скользящий взгляд, растерянность. Только тяжёлый звук падения тела на пол прорвался сквозь эту иллюзию. И в этот момент до сознания дошло понимание, что его рука всё ещё сжимает оружие. Пальцы слегка дёрнулись, медленно разжимаясь. Револьвер, так крепко сжатый мгновение назад, соскользнул с ладони и с лёгким металлическим стуком лёг на пол. Этот звук показался ему особенно громким. Санни не сразу поняла, каким оказалось окончательное решение Ло. Лицо её было искажено невыносимой тревогой и страхом, когда она кричала в пространство, пытаясь удержать всё под контролем, но как только тишина, нарушенная тяжёлым дыханием, вновь накрыла их, её руки медленно опустились. Она увидела его. Всё произошло слишком быстро, словно мир перескочил на несколько секунд вперёд, пропуская самый важный кадр. Санни ослабила хватку на рукояти ножа, пока губы её беззвучно шевелились, едва складываясь в тихие, дрожащие слова: — Нет… Нет, нет, нет… Ощутив свободу, Санчез с усилием выдохнул, резким движением поднимая руку и целясь кулаком в её челюсть. Однако в последнюю секунду его удар сбился, и вместо точного попадания он всего лишь задел её плечо, толкнув вбок. Тогда она резко развернулась и, ослеплённая эмоциями, со всей силы вонзила лезвие ножа тому в живот. Диего дёрнулся, и горячая кровь хлынула на руку девушки, но она уже не видела ничего за пеленой скапливающихся слёз. Затем Санни выдернула оружие обратно, пошатнувшись от собственного движения. Она отступила на шаг, мечась между Лололошкой и Марло. Взгляд её оставался полон бесконечной боли. Она не могла поверить, что Ло стал причиной этого, что руки того, с кем она вот совсем недавно говорила по душам, в конечном счете привели их к гибели. Привели к гибели самого дорогого, что у неё оставалось. — Ты… ты предал нас, — голос её сорвался, словно она сама себе резанула по горлу. — Ты… убил его! Слёзы, которые она пыталась сдержать, неожиданно пролились. Но теперь в них не оставалось жалости, только злоба, стремящаяся к мести. Она по инерции сделала несколько шагов вперёд, теряя над собой контроль, не в силах остановиться. Санни бросилась на Ло, намереваясь наказать того, кто в моменте стал её врагом. Едва она успела до него добежать, как очередной оглушающий выстрел в который раз за день прорезал некогда развлекательное пространство этого проклятого клуба. Пуля пронзила её шею сзади, задевая трахею, и из раны моментально полилась кровь, пачкая одежду и всё ещё сидящего в ступоре Ло. «Вот он, совсем близко — отомсти за босса». Вопреки своим мыслям, Санни выронила нож, в панике хватаясь за шею, из последних сил надеясь остановить кровь и спасти хоть одну жизнь — свою. Но было слишком поздно — руки начали слабнуть, тело с трудом удерживало вертикальное положение, заставляя опуститься на колени прямо перед предателем. Её глаза помутнели от боли, а бульканье и с трудом уловимый хрип наполнили помещение. В последние секунды, когда она ещё могла слышать происходящее вокруг, до её ушей донёсся звук падающего тела откуда-то сзади. Затем она наклонилась вперёд сама, падая прямо в ноги автоматона, о котором ещё пару дней назад она отзывалась, как о приятном собеседнике. Обезумевший взгляд Ло задержался на её теле. Она была тут, совсем рядом, но, обессиленная, лежала почти неподвижно, и это осознание с каждой секундой захлёстывало всё сильнее. Сердце сжалось от странного чувства утраты, как будто он был обязан что-то сделать, но его руки не могли повернуться, не могли помочь абсолютно ничем. Память о том, что он сделал минутой ранее, ускользала, не давая даже понять, какой был исход. Его дыхание сбивалось, превращаясь в неровные, почти судорожные вздохи. В груди будто сжималась невидимая петля, становясь всё туже с каждым вдохом. Всё вокруг теряло чёткие границы — свет, тени, голоса, даже вес собственного тела вдруг стал чужим, как если бы он был не собой, а кем-то другим, кем-то, кто не чувствовал, не дышал, и не жил. Звук капель — то ли крови, то ли слез — эхом отдавался в голове. Тяжесть век становилась всё невыносимее, плечи сильнее прижимались к стене, а руки, которые так долго были напряжены, постепенно сдавали позиции, обмякая. Перед глазами ещё мерцал образ Санни. Он не мог оторвать от неё взгляда. Она была тут… она же была тут, да? А затем мир качнулся, проваливаясь во тьму. Адреналин, бушевавший в венах Джона до этого момента, начал сходить на нет, уступая место пустоте, выжженной тяжестью пережитого. Организм наконец вспомнил о боли, тяжёлых ударах, вывернутых движениях, и о силе, что только что толкала его в бой. Голова гудела, а перед глазами плыло — он моргнул, раз, другой, но это не помогло, лишь сильнее размывая картинку. Тогда он заметил очертание разбитых очков на полу и слетевшую в ходе драки повязку. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, в попытке разглядеть хотя бы что-то, кроме этих двух предметов, но ноги его предательски подогнулись. Всё вокруг закружилось, и в следующее мгновение он уже находился на полу вместе со всеми. Глухой удар, короткая вспышка боли в затылке — Харрис уже даже не пытался подняться на ноги. Не мог. Только лежал, трудно дыша и срываясь на резкие вдохи, пока потолок перед глазами медленно растворялся в темноте, а волосы на затылке начинали становиться влажными. Снаружи слышались сирены. Пронзительные, громкие, они эхом отдавались в его черепе, тянулись сквозь разбитое сознание, пока свет мигалок, резкий и безжалостный, не окрасил стены в перелив алого и синего. Джон хрипло выдохнул, моргнул, а затем рассмеялся. То ли от боли, то ли от истерики, а может, и от полного осознания того, что это было бессмысленно. Он выдохнул ещё раз, запрокинув голову назад, и криво усмехнулся сквозь сжатые зубы, когда со стороны входа донеслись первые обеспокоенные голоса.