Человеческий код

Телефон лежал на раскрытой ладони Джона. Тусклый свет пробивался сквозь шторы, отбрасывая на корпус приглушённые блики. Ло не брал его. Пальцы вцепились в ткань одеяла, ногти скребли по её поверхности, пока сознание всё ещё пребывало далеко от этого места. Комната дышала тишиной, вязкой и тяжёлой, словно напоминая о произошедших недавно событиях. Воздух — спертый, застоявшийся, пропитанный чем-то чужим, неотвязным, как если бы в доме никого не было уже порядка ста лет. — Он у Дилана остался, — глухо произнёс Джон. — Возвращаю. Слова долетали издалека, приглушённые, едва проходя через темницу собственных мыслей. Ло моргнул, взгляд его на миг зацепился за контуры телефона. Чёрный, холодный. В углу экрана виднелась трещина, почти доходящая до середины. Гаджет лёг на маленькую прикроватную тумбу с приглушённым стуком. От неожиданного уведомления экран на мгновение вспыхнул, отражая силуэт Джона. Затем снова погас. Атмосфера в четырёх стенах оставляла желать лучшего, она сдавливала собой виски, просачиваясь под самую кожу. Где-то вдалеке заскрипел колесами автомобиль, а за оконным стеклом дрогнули тени ветвей. Харрис продолжал стоять неподвижно, будто бы выжидая или попросту не зная, что сказать. На Лололошку лишний раз смотреть он избегал, поэтому, насупив брови, молча подпирал небольшую лампу своим взглядом. Ещё одно уведомление — резкий звук, вспышка на экране. На этот раз Ло дёрнулся, плечи поднялись чуть выше, а дыхание спуталось. В голове разом сгустились образы: пыльный пол, тусклый свет лампы, чужие тени, застывшие в ожидании, и голоса, слишком близкие, слишком громкие. Ногти сильнее впились в ткань одеяла. Уловив реакцию Ло, Джон нахмурился и сжал губы в тонкую линию. Одним движением он поднял телефон с тумбы, заглушая отвратительный звук входящих сообщений, затем развернул экран вниз и переложил его на другой край, подальше от кровати. — Можно попробовать удалить тебе воспоминания или понизить уровень сенсорной восприимчивости, — как сквозь толстый слой ваты, пробился голос Харриса. Ло дёрнулся, резко вскидывая голову. В горле словно разлился ржавый привкус, а язык упёрся в нёбо, не находя нужных слов, пока внутри всё сворачивалось в узел. Одеяло под пальцами в моменте показалось колючим, шершавая ткань царапала кожу, но ладони Ло так и не разжимались, цепляясь за него, как за единственную связь с реальном миром. Мысли лихорадочно метались, но одна выбивалась из непонятного клубка — только не это. — Нет, — резко, отсекая возможность возражений, кинул Лололошка, а сразу после продолжил: — Я не… Я хочу быть человеком. Мне не нужно… это. В висках запульсировало, а в животе разлилось знакомое, липкое ощущение тревоги и желание разрыдаться на месте, но отступать он не собирался. — Я хочу быть человеком. — Ло уставился на Джона, боясь найти в его взгляде подтверждение, что тот сделает всё по-своему, что не даст права выбора и попросту не позволит ощутить даже минимальную свободу. То ли с жалостью, то ли с безысходностью — Ло ещё не понял — Харрис перевёл на него глаза, уже не скрывая за бинтами или повязкой мутный зрачок и побледневшую радужку, затянутую белёсой пеленой. За мёртвой роговицей не виднелось ни света, ни осмысленного взгляда. Он молчал. Целый мир сжался до нескольких квадратных метров, и лишь звуки извне, такие, как, например, далёкий лай собаки или порывы ветра, напоминали о существовании и жизни за пределами комнатных стен. — Человеческий мозг не предназначен для того, чтобы справляться с таким уровнем стресса, — начал Джон, нарушая застывшую тишину. Он говорил ровно, размеренно, точно констатировал факт. — Даже у людей память иногда блокирует травматичные моменты, чтобы защитить сознание от перегрузки. В твоём случае… Он осёкся, но не потому, что не знал, что сказать. Наоборот — выбирал среди миллиона вариантов. — В твоём случае всё сложнее. Твоя система… — Джон выдержал паузу, взвешивая, как именно стоит изъясняться. — Мозг… он работает почти так же, как человеческий. Ты можешь забывать. Травмирующие события, перегрузки, слишком сильный стресс — всё это вытесняется из памяти, стираются определённые детали. Харрис слегка наклонил голову, взглядом скользя по Ло и оценивая его состояние. — Но разница в том, что тебе сложнее это потерять окончательно. Информация остаётся. Даже если сознание её отторгает, она не исчезает насовсем. Это может убить тебя не хуже, чем реальное повреждение. Во рту стоял привкус металла, а где-то глубоко внутри разливалось странное, давящее ощущение — не боль, не страх, а нечто среднее между этими двумя чувствами. Чёткость контуров постепенно терялась, а нить диалога ускользала и рвалась с каждой секундой, всё сильнее отдаляя от Джона, предметов интерьера и самого себя. Ло с усилием сглотнул, несмотря на сухость во рту. Сердце глухо ухало где-то в груди — или это был некий фантомный импульс, не имеющий ничего общего с реальным сердечным ритмом, не важно, он всё равно с каждой секундой болезненно разносился по телу. — Ты хочешь сказать, что я сломаюсь? — Я хочу сказать, что любое сознание имеет предел. Даже твоё. Он говорил спокойно и размеренно, с привычным профессионализмом учёного или гения, но даже всеми своими усилиями Харрису не удавалось скрыть накопленную усталость. Он не выглядел человеком, который пытается напугать или заставить передумать. Вернее, он вообще не создавал впечатление кого-то эмоционального или просто живого. Словно голосовой помощник, он звучал ровно, продолжая идеально держать осанку, несмотря на множественные ссадины и гематомы под перевязками. Он просто объяснял, в точности следуя алгоритму врачей, которые сообщают своим пациентам страшные известия. Ло сжал губы. Внутри всё бушевало, но голос его, когда он заговорил, почти не дрогнул: — Если стереть это всё… я стану другим. Я перестану быть собой. — В каком-то смысле, да, — ответил Харрис. — Любая потеря воспоминаний меняет личность. Даже если она кажется незначительной. В голосе не было ни давления, ни сочувствия — простая констатация факта. Но взгляд всегда мог показать намного больше, чем слова. Пристальный, оценивающий, он больше напоминал сканирование, чем живое наблюдение. Попытку правильно подобрать слова, не вызывая слишком бурной реакции, чего не приходилось делать прежде. Ни с кем ранее он не был так осторожен и тактичен, как сейчас с Лололошкой и это наводило на определённые мысли. Ло ответил таким же внимательным взглядом. — Значит, мне просто нужно научиться с этим жить, — сказал он, напрягая пальцы и сжимая одеяло. — Если ты этого хочешь, — Джон едва заметно кивнул. Ло стиснул зубы. — Я этого хочу. Харрис больше не спрашивал. Он развернулся и направился к выходу, шаги глухо отзывались в пространстве. На двери дрогнула поворачивающаяся ручка. — Джон. Он замер, словно команда «стоп» сработала на уровне рефлексов. Пальцы чуть ослабили хватку на дверной ручке, но не разжались до конца, а сам Джон застыл в ожидании. Ткань одеяла натянулась, а под ногами чуть двинулся светлый ковёр, реагируя на ёрзание и неудачные попытки усидеть на месте. Ло напрягся и опустил голову, пристально рассматривая ворсинки на собственной одежде, мысленно проговаривая, что уже давно всё закончилось и он в относительной безопасности. Под ногтями ощущалась грубая ткань, и в каждом сгибе ладоней скопилось напряжение, которое не уходило, сколько бы он ни пытался дышать ровно. В горле застрял ком, но, зажмурив глаза, у него получилось с трудом произнести: — Ты останешься? Пауза повисла длиннее, чем должна была. В эту долю секунды в голове пронеслось слишком многое: а если уйдёт? Если закроет за собой дверь так же спокойно, как и всегда? Если его шаги растворятся в пространстве, а вместе с ними исчезнет единственная, пусть и не самая устойчивая, опора? Скрипнула разжимающаяся дверная ручка. Джон повернулся к нему лицом. Не торопясь, не делая резких или провокационных движений. Просто стоял, глядя прямо и не сводя глаз. Ло всё так же сидел с опущенной головой, борясь с резко нахлынувшими эмоциями, не в силах даже взглянуть на своего создателя. — Все вместе мы собираемся навестить Чеза, и ты должен будешь поехать с нами, — уклончиво ответил Харрис. — Оставлять тебя без присмотра опасно, особенно сейчас, но и я не могу всё бросить и следить за тобой. Ло не успел ответить, как на его щеках вспыхнуло жжение, а глаза зажмурились с такой силой, что казалось, будто сознание вот-вот разорвется. В ушах звучал шум — тяжелый, как постоянный гул, как если бы пространство вокруг него с каждым моментом становилось все более далёким. Бледные губы едва приоткрылись, но вместо ответа изо рта вырвался тихий звук, нечто похожее на кашель, от которого становилось еще сложнее дышать. Конечности напряжённо подрагивал и он поднял голову, с трудом встречаясь взглядом с Джоном. «Нет, не могу… не хочу…», — мысли лихорадочно метались, словно на слабеющей ниточке между реальностью и тем, что могло бы быть кошмаром. Мозг сам собой рисовал картины, где Джон перестает быть рядом, где его лицо исчезает, а Ло снова остается один, в том холодном, пустом пространстве, которое выжигало все чувства, среди кровавых и жестоких убийств. Это всё могло быть намного проще, легче, если бы не было его самого, если бы не было Джона. — Зачем я вообще нужен… — слова сорвались с губ сами. Они звучали с другой интонацией, почти шепотом, как будто Ло боялся, что не сможет выдержать того, что услышит в ответ. Глаза, наполненные слезами, вот-вот готовыми пролиться, спрятались, и он вскинул руку, с силой ударяя себя по голове, будто это могло хоть как-то удержать его от того, чтобы окончательно сдаться поглощающему состоянию. Инстинктивно Джон сделал выпад вперёд и почти перехватил чужое запястье, но в последний момент Ло дёрнулся в сторону и сжал в кулак волосы, в попытке изгнать собственные мысли. Любое движение — опасность, любой шорох — предупреждение. Он зажмурился еще сильнее. Глубокие вдохи — короткие и прерывистые — не приносили облегчения, только усиливали тот давящий шум в голове, который с лёгкостью мог бы его задушить. Лололошка вздрогнул, когда рука Харриса оказалась на его плече. Это ощущение казалось чуждым, как и всё, что происходило вокруг, начиная с момента похищения и до сих пор. Сознание путалось настолько, что у него даже не оставалось сил понять, зачем Джон продолжает быть тут, зачем вообще делает что-то, если всё, что с ним происходило, не имело никакого значения. Этот человек, который никогда не показывал эмоций, который всегда был логичен, последователен и целеустремлён, что-то пытался сказать ему, но что именно? — Ты не можешь остаться здесь один, — начал он отрешённо. — Я не могу позволить тебе бродить по дому без присмотра, а из-за твоего состояния я вынужден быть рядом. Это всё. — Зачем ты меня вообще берёшь? — вырвалось вдруг, и сам Ло не понял, откуда взялось это отчаяние в голосе. — Ты мне не доверяешь. И я уже не смогу быть твоим работником. Избавься от меня. — Избавиться от тебя? — непонимающе уставился на него Харрис. — Психоз, Ло, это… Фраза стала спусковым крючком, словно давая разрешение на выход слезам. Он так сильно пытался не дать этому вырваться, так сильно надеялся, что всё как-то уляжется, но вот оно — разрывающее чувство, которое невозможно подавить. С каждым новым всхлипом плечи Ло дрожали всё сильней, и он судорожно теребил в руках одежду, хватаясь за неё, как за последний шанс. Пальцы цеплялись за воротник выглаженной чистой рубашки, резко выдергивали ткань, но не могли удержать даже её, не то что бушующие эмоции. — Нет! Нет, нет, не избавляйся. Не избавляйся, дай мне жить… — слова выходили наружу в виде невнятных звуков, которые сливались в нечто совершенно беспорядочное, а мысли путались, игнорируя логическую цепочку. Ло подался вперед, закрывая лицо руками и прячась в своём небольшом пространстве, будто бы в домике, но стоило ему сделать это, как образы снова начали появляться в темноте, а слезы — катиться по щекам, не прекращаясь. Каждая мысль мешала дышать, а каждое движение усиливало растущее отчаяние. Тело накрыло паника, и он притянул ноги к груди, обнимая их вместе со своим телом. Джон и раньше видел подобное состояние психики, видел, как люди рыдают, бьются в истерике, иногда с суицидальным исходом, но именно реакция Ло вызывала в нём что-то давно затаённое и эмпатичное. Глядя на привычную картину перед глазами, все идеи сводились к чему-то бесчувственному и логичному, что совершенно никак не могло помочь. Ло — не тот, кому поможет крик или строгое замечание, что сильно путало и добавляло сложности. Джон не был из тех, кто хватался за человека, когда тот падал. Он предпочитал наблюдать, но никакие расчёты сейчас не работали и работать не могли. Здесь перед ним сидел кто-то, кто не просто сломался, а продолжал ломаться в реальном времени, отчаянно цепляясь за само существование, за каждую крупицу доказательства, что он не вещь, не механизм, который можно выключить одним нажатием кнопки. Что-то в нём, в Харрисе, хоть и не напрямую, но было привязано к Ло — и это пугало. Он, осознавая, что никакие из слов в его голове не приведут к мгновенному решению, присел на корточки, сосредоточенно пытаясь разглядеть чужое лицо, спрятанное в коленях. — Ло, — осторожно, негромко позвал его Джон. Реакции не последовало. Только короткое сдавленное всхлипывание. Харрис медленно протянул руку, но не коснулся. Он не знал, будет ли это правильным. В другой ситуации он бы предложил транквилизаторы, попытался бы настоять на хотя бы минимальной корректировке программы, но сейчас это прозвучало бы как предательство, особенно после недавних событий. Ло не просто не хотел забыть — он хотел прожить это, даже если проживание означало боль. — Ло, — повторил он, чуть громче, но всё с той же осторожностью, как будто пробирался сквозь минное поле. Рубашка в руках Ло натянулась, ткань едва не порвалась под напряжением пальцев. Он сделал глубокий, дрожащий вдох и, не поднимая лица, прошептал: — Мне больно… Мне страшно. Джон кивнул, пусть Ло этого и не видел. — Это нормально. Впервые он не пытался предлагать решения. Не пытался объяснить, что боль можно выключить, что страх — это всего лишь химическая реакция. Впервые он просто признал, что это жизнь, частью которой Ло так отчаянно хотел быть. — Приходи в себя и спускайся на первый этаж, — поднимаясь на ноги, бросил Харрис. — Я не избавлюсь от тебя. Слова Харриса несли в себе нечто большее, чем просто приказ. В них не было мягкости, но была неизбежность: он должен спуститься. Должен, потому что если останется здесь, то начнёт гнить в этом пространстве, разлагаясь вместе со своими мыслями. За ним закрылась дверь, и тишина — хоть Джон и не уделял ей столько внимания, сколько сам Ло, — снова разлилась по комнате. Лололошка не двинулся. Всё ещё спрятанный в собственном коконе, он пытался совладать с дыханием, с подступающей к горлу тяжестью, с пульсацией в висках, которая возникала от резких движений. В глазах всё ещё стояли слёзы, но поток их уже иссяк. Он разжал пальцы, позволив рубашке смяться в беспорядочных складках и медленно поставил ноги обратно на пол, собираясь направиться в ванную.

***

Гостиная на первом этаже встретила Джона повисшим в воздухе напряжением. Свет лампы в углу отбрасывал тёплые тени на стены, но комната от этого не казалась уютной. Дилан сидел на краю дивана, слегка сгорбившись, локти упёрты в колени, пальцы сцеплены так сильно, что костяшки побелели. Саймон расположился рядом, но, в отличие от него, выглядел куда более собранным, даже слегка отстранённым. Когда Джон появился в дверном проёме, Дилан резко поднял голову. Его лицо оставалось хмурым, словно он уже приготовился к разговору, но так и не решился заговорить первым. — Он спустится, — без лишних вступлений сообщил Джон, проходя дальше в комнату. Дилан молча кивнул, но затем его взгляд дёрнулся в сторону, а губы сжались в тонкую линию, выдавая нервозность. — Я… — начал он, но фраза повисла в воздухе. Дилан передвинулся, обхватил ладонями затылок и замер в таком положении, будто ожидал удара. — Я предал его. Саймон скептически дёрнул бровью, но промолчал. Джон же, не меняясь в лице, прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. — Что ты хочешь этим сказать? — спросил он ровно. Дилан шумно выдохнул. — Он доверял мне, а я… я всё рассказал. Всего бы этого не было, если бы не я. — Дилан, мне казалось, что мы это уже обсудили. Ты спас ему жизнь, — вмешался в разговор Саймон. — Это ничего не меняет. Теперь он меня ненавидит, — Дилан дёрнул плечами, будто отмахиваясь. Джон ответил не сразу. В его голове это не звучало так просто, как пытался представить Дилан. Он знал, что Ло сейчас нестабилен, что его эмоции хаотичны, что предательство — это последнее, чего он хотел бы снова испытать. Но так же он не был уверен, ненавидит ли Ло Дилана, или же просто не знает, как на всё это реагировать. — Если бы он тебя ненавидел, — наконец проговорил он, — ты бы уже знал. Дилан не ответил. Его пальцы вцепились в волосы, и он снова опустил голову, ссутулившись так, будто пытался уменьшиться в размерах. В гостиной воцарилось тяжёлое молчание. Саймон чуть подался вперёд, сцепив пальцы в замок и глядя на Дилана с едва заметной хмуростью. — Ты не можешь винить себя за то, что сделал правильный выбор, — проговорил он, выдерживая паузу и убеждаясь, что тот его слушает. — А Ло может, — едва слышно ответил Дилан. Джон чуть склонил голову набок, наблюдая за ним с тем же бесстрастным выражением, с которым разбирал сложные уравнения или диагностировал неисправности в машинах. — Он может всё, что угодно, но это не делает его правым. Дилан фыркнул, без насмешки — скорее с горечью. — Ты слишком логично смотришь на вещи, Джон. Для Ло это не про логику. Он чувствует, что я его предал, а значит, это правда. Джон не стал сразу возражать. Он медленно выдохнул, перенося вес с одной ноги на другую. — Чувства не всегда объективны. Они не отражают реальность, они создают её для того, кто их испытывает. Сейчас его восприятие искажено, но со временем он поймёт, что ты не был ему врагом. — Если не поздно, — пробормотал Дилан. Харрис закатил глаза. — Ты драматизируешь. Он сейчас наверху, не на другом конце света. Ты ещё сможешь с ним поговорить. — Да, конечно, просто спрошу: «Эй, Ло, ты меня больше не ненавидишь?» Отличная идея. — Он в любом случае едет с нами, — Джон, проигнорировав сарказм, оттолкнулся от стены и сделал шаг к выходу. — Лучше думай о том, как будешь находиться с ним в одной машине. — А если он вообще не захочет со мной ехать? — поморщился Дилан, точно от кислого привкуса лайма во рту. Джон пожал плечами, доставая из внутреннего кармана пиджака телефон и мельком проверяя время. — Высадим тебя на обочине. Саймон усмехнулся, наблюдая за их диалогом, но ничего не сказал. Дилан, тем временем, нервно постучал пальцами по подлокотнику дивана, а потом резко поднялся на ноги. — Я выйду на улицу. Подышу. Он скрылся за дверью, и, как только она закрылась, Саймон обернулся к Джону: — Ты на него давишь. — Он давит на себя куда сильнее, — Харрис хмыкнул, убирая телефон обратно. За спиной послышались шаги — лёгкие, но осторожные, словно человек не был до конца уверен, хочет ли он, чтобы его присутствие заметили. Джон не обернулся сразу, однако едва уловимо напряг плечи, прислушиваясь. Секунда, другая — и, наконец, в дверном проёме появился Ло. Он выглядел немного потерянным. Одежда скомкалась, рубашка на одном боку выбилась из-под пояса брюк, а волосы ещё не до конца высохли после того, как он, вероятно, умылся, пытаясь стряхнуть с себя остатки тревоги. Капля воды скатилась с пряди, зацепившись за угол скулы, но он на это никак не отреагировал. Лололошка замер у входа в гостиную, переводя взгляд с одного на другого, а затем встретился с Джоном глазами. Выражение его лица трудно было прочитать, но по лёгкому сжатию губ можно было догадаться, что он всё ещё не до конца отошёл. Джон не стал сразу ничего говорить. Он молча наблюдал, как Ло нерешительно переступает с ноги на ногу, будто проверяя, есть ли в комнате место для него или же он остаётся чужаком среди людей, которые уже давно пришли в себя. Саймон, в отличие от Харриса, повёл себя проще. Он сдвинулся на диване, освобождая немного пространства рядом. — Садись, — коротко предложил он. Ло не сел. Он склонил голову набок, будто анализируя обстановку, а затем тихо выдохнул, проходя в глубь комнаты. — Дилан ушёл, — скорее утверждая, чем спрашивая, заметил он. — Подышать, — отозвался Саймон, пожав плечами. — Переживает. Ло не ответил. Джон продолжал наблюдать за ним, улавливая каждую микрореакцию. В нём было всё то же напряжение, пусть уже и приглушённое — не буря, но её отголоски. Харрис знал, что от него сейчас ждут какого-то комментария. Может быть, чего-то успокаивающего. Но он не был уверен, что в этом есть смысл. Вместо этого он просто сказал: — Поедем в больницу. Диего ждёт. Ло не сразу отреагировал. Он будто обдумывал слова Джона, взвешивая их значение и решая, готов ли он сейчас двигаться дальше. — А Дилан? — наконец спросил он. — Вернётся, — отозвался Саймон, глядя в сторону окна. — Или нет, — добавил Джон, пожав плечами. В его голосе не было ни раздражения, ни сочувствия — просто утверждение. Ло опустил голову, вновь скользнув пальцами по рубашке, машинально разглаживая складки. — Я пойду за курткой, — тихо сказал он и вышел в коридор. Джон проводил его взглядом, но не двинулся с места. — Ему это вообще нужно? — спросил Саймон, поглаживая ровно уложенную бороду. — Что? — Встреча с Санчезом. Джон задумался. — Он просто посидит вместе с вами, пока я один схожу к нему в палату, — ответил он, делая акцент на том, что пойдёт только он. — Или это просто нужно тебе? Харрис чуть сузил глаза, но не ответил. Саймон усмехнулся. — Ты, конечно, не давишь. Совсем. Джон проигнорировал его колкость, развернувшись в сторону выхода. — Пошли. В коридоре стоял Ло, уже в куртке, с руками, засунутыми в карманы. Он поднял на них взгляд, не спрашивая, готов ли Дилан. — Машина здесь? — Ждёт, — ответил Джон и первым вышел за дверь. В сероватых сумерках раннего утра резиденция казалась чужой, будто за последние дни этот дом утратил своё привычное значение. Дилан стоял у кованого ограждения, склонив голову и покачивая ногой, будто внутренне борясь с чем-то. Он закурил — тонкая полоска дыма растворялась в воздухе, теряясь среди безмолвия. Чёрная куртка сидела на нём тяжело, словно напоминая о чём-то несбыточном, а длинные рукава скрывали напряжённые кисти рук. Ветер время от времени поднимал края его одежды, но он даже не попытался её заправить, позволяя холоду цепляться к телу и возвращать в голову ясность. Рядом, на краю массивного каменного бордюра, покоилась пачка дешёвых сигарет и зажигалка. Он курил медленно, будто пытаясь не только впитать в себя дым, но и затащить внутрь какую-то другую, более осмысленную пустоту. Иногда его плечи вздрагивали — не от холода, скорее от мыслей, которые давили сверху, представляя собой слишком тяжёлую ношу. Он не выглядел встревоженным, скорее загнанным в угол собственным сознанием. Казалось, что он готов раствориться в этом утреннем пейзаже, но что-то — или кто-то — удерживало его от того, чтобы просто исчезнуть. — Дым мешает? — спросил он глухо, чуть приподняв брови и переведя взгляд на Харриса. — Кури, — коротко ответил Джон, дабы не соврать. Запах горящего табака, въедливый, густой, обволакивающий лёгкие, в который раз пробудил нечто давнее и неприятное. Оно всплыло на поверхность так же внезапно, как вспышка пламени в темноте. Курительный зал какого-то старого бара. Грубый хриплый смех, тяжёлые взгляды, окутанные сизым маревом. Ощущение холода от ствола, спрятанного за поясом. Тогда дым тоже витал вокруг, пропитывал кожу, забивался в волосы, и его невозможно было смыть, даже если долго стоять под ледяной водой. А ещё Марло. И Саша. Он знал, что Дилан не имеет к тем воспоминаниям никакого отношения. Знал, что тот просто курит, чтобы заглушить тревогу. Но всё равно не мог избавиться от едва ощутимого напряжения, прокатившегося по спине. Дилан хмыкнул и снова сделал затяжку, но теперь уже не так глубоко, будто бы весь интерес к процессу вдруг улетучился. Он стряхнул пепел, наблюдая, как серые хлопья оседают на камне у его ног. Ло, стоявший чуть позади, не вмешивался. Он просто смотрел — и смотрел так, будто пытался заглянуть Дилану внутрь, прочитать в нём что-то, что смогло бы объяснить всё произошедшее. Дилан это почувствовал. — Чел, если хочешь что-то сказать, просто скажи, — бросил он, не поворачивая головы. — Или плюнь мне в лицо, если так станет легче. Каждое слово, произнесённое Диланом, отдавало эхом, требуя ответа, но Ло не хотел его давать. Не знал, что сказать. Всё, что он чувствовал, растворялось в этой безмолвной тяжести, и слова были бы просто шумом. Ло не искал оправданий и не нуждался в них. Всё, что он чувствовал, было слишком сложно, чтобы выразить это в словах. Дилан выдохнул, не получив отклика. Он ещё раз взглянул на Ло, одаряя его раздражением, едва скрытым под поверхностью. — Ладно, — сказал он, в последний раз стряхивая пепел. — Молчи, если так нужно. Джон молча развернулся, направляясь к припаркованному у ворот автомобилю. Дилан, скривившись, бросил окурок на землю и раздавил его носком ботинка. В этом движении было что-то резкое, почти злое, но он не добавил ни слова. Саймон, до этого стоявший в стороне, бросил на него внимательный взгляд, но комментировать не стал. Харрис первым занял водительское место, и, не дожидаясь остальных, завёл двигатель. В салоне сразу стало тихо — мягкое урчание мотора заглушало внешние звуки, создавая ощущение отстранённости от остального мира. Вроде бы всё нормально и по-прежнему, но гнетущая атмосфера даже так не собиралась покидать воздух. Ло сел на переднее пассажирское сиденье. Не глядя на Джона, он пристегнул ремень и уставился вперёд, молча, как сделала бы на его месте обычная кукла по приказу. Дилан с Саймоном устроились сзади. Дилан сел прямо за Ло и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Саймон же, по привычке, принял более расслабленную позу, наблюдая за ним краем глаза. Машина плавно выехала за ворота, погружаясь в оживающий город. Фонари в этом районе горели всегда, и сейчас они скользили по лобовому стеклу, отбрасывая неяркие отблески на приборную панель. В салоне никто не говорил. Лишь ровное гудение двигателя да редкие звуки, с которыми Дилан двигался на заднем сиденье, устраиваясь поудобнее, прерывали тишину и разбавляли лёгкую тревожность. Ло уставился в стекло, расфокусированным взглядом наблюдая за очертаниями пролетающих мимо столбов и деревьев. Изредка попадались люди, выделяясь яркими пятнами на фоне серых зданий. Мысли заполняли пустоту внутри, но он не знал, какие из них действительно его, а какие просто эхо последних событий. Он опустил глаза и, после короткой паузы, сунул руку в карман. Кончики пальцев нащупали гладкую поверхность телефона. Джон отдал его совсем недавно, но до сих пор Ло не решался включить его — не был уверен, хочет ли знать, что пропустил за время пребывания в мафии или, проще сказать, в плену. Экран вспыхнул, сразу же высвечивая новые сообщения и уведомления приложений. В первую очередь в глаза бросился единственный закреплённый контакт, записанный как «Господин Харрис», от него поступало несколько пропущенных звонков за 23 февраля, а всё остальное — текстовые сообщения. Машинально Лололошка кинул взгляд на сидящего слева Джона, а затем открыл чат, не надеясь увидеть там ничего, кроме повседневных просьб что-то купить или куда-то сходить.

Господин Харрис

@JDHarris

Пропущенный вызов 23.02. 13:05 Не выходи из дома. Никому не открывай двери. Я скоро буду. 23.02. 13:07 Где ты? 23.02. 13:10 Ответь. 23.02. 13:14 Я еду. Ответь мне, где ты. Какого чёрта ты не отвечаешь? Сердце дало сбой. Ло сжал телефон крепче, пробегая глазами по тексту, но, чем дальше он читал, тем больше внутри что-то скручивалось. В тот день он не видел этих сообщений. Тогда всё было иначе — реальность рушилась, и он видел лишь одно: его предали. Но теперь… Теперь перед ним был экран, на котором сообщения горели безмолвной тревогой. Ло медленно выдохнул, ощущая, как мысли перемешиваются, как одно противоречит другому. Но прежде чем он успел в этом разобраться, взгляд зацепился за ещё одну строку. 41 пропущенное сообщение от… Ричарда. Все они выглядели однотипно, но, казалось, их отправитель, а именно подписанный как «Ненавистник автоматонов» Ричард, успел пройти через обиду и гнев, не ведая того, как и через что проходил в это время Лололошка: «Ло, ты как?», «Ты не выходишь на связь, это странно», «Лол, ты живой?», «Ты меня игнорируешь?», «Если ты занят, так и скажи»… Сообщения шли одно за другим, становясь всё более раздражёнными. Последние были короче, холоднее — «Окей, ты просто сливаешься. Хорошо», «В следующий раз не рассчитывай на меня», «Я думал, что мы друзья». Глядя в экран, Ло не моргал. Ричард. Ричард, который ненавидит автоматонов. Ричард, который ещё не знает, что Ло — один из них. Ричард, который вёл себя так, будто бы они друзья. И с каждым прочитанным сообщением эта дружба рушилась, точно так же, как и то небольшое доверие, что было между ними. Ло почувствовал, как пальцы дрогнули. Внутри поднялось странное, тошнотворное ощущение — смесь тревоги, отвращения и чего-то ещё, чего он так до сих пор и не мог назвать. Экран телефона вдруг показался ему слишком ярким, а буквы — размытыми. В голове проигрывался грубый голос Ричарда. Он слышал его слова прежде, слышал ненависть в голосе, слышал, как тот говорил о «бездушных железках», о том, что они никогда не станут чем-то настоящим. Ричард говорил об этом спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. Как о чём-то, что не вызывало у него сомнений. Ло помнил, как он молчал тогда, просто кивал, делая вид, что согласен. А теперь он смотрел на экран и видел, как этот человек, не зная правды, писал ему, будто бы всё в порядке. Даже в моментах беспокоился, переживал. Будто бы Ло не был той самой железкой. Будто бы стоило ему узнать — и всё изменится. Вдруг телефон показался в руке тяжёлым, а ладони предательски начали покрываться потом. Дышать стало труднее. Где-то на периферии сознания он понимал, что Джон продолжает вести машину, что в салоне кто-то мог заметить его напряжение. Но ему было всё равно. Ло уставился в лобовое стекло, видя перед собой лишь строки сообщений и полное презрения лицо Ричарда. Автомобиль двигался вперёд, пока Лололошка искал выход из собственных мыслей.

***

Только когда Джон заглушил двигатель и в салоне воцарилась полная тишина, Ло заметил, как мир вокруг снова обрёл чёткость. Утренний воздух за окном, серое здание больницы перед ними. — Приехали, — сухо бросил Харрис. Ло моргнул. Он даже не помнил, как проехали остаток пути. Казалось, что всё прошло за одно размытое мгновение, в котором не существовало ни дороги, ни людей вокруг. Только он, телефон в руке и мысли, которые давили на грудь. — Долго собираешься сидеть? — голос Джона прозвучал резче, чем, возможно, он хотел. Ло не ответил. Он машинально расстегнул ремень, но не сделал ни одного движения, чтобы выйти. Сзади тихо раздался звук открывающейся двери. Дилан выбрался наружу первым, хлопнув дверцей громче, чем обычно. Затем вышел Саймон, сразу закуривая, чтобы одновременно снять стресс и занять руки. Джон посмотрел на Ло, а потом резко щёлкнул пальцами перед его лицом. — Ты здесь? — А? — Ло вздрогнул. — Выходи, — Джон бросил взгляд в зеркало, где в отблеске огней отражался бледный, отстранённый взгляд Ло. — Или ты передумал? Передумал. Хотел бы. Но выхода у него всё равно не было. Ло кивнул, больше самому себе, и наконец-то открыл дверь. Воздух показался слишком свежим после затхлого, душного салона. Он глубже вдохнул, будто надеясь, что холодный ветер сможет выдуть из него то, что застряло внутри. Не смог. Джон уже двигался ко входу, не оглядываясь. Дилан шёл за ним, руки в карманах, взгляд напряжённый. Саймон задержался на парковке, докуривая сигарету. Ло стоял на месте ещё секунду, затем поднял взгляд на окна больницы. Где-то там, на одном из этажей, в палате, находился Диего Санчез — человек, получивший ранение вместо него. Лололошка крепче сжал руки в кулаки и наконец двинулся вперёд. Все они, как и было решено, остались снаружи. Ло даже не стал с этим спорить — смысла не было. Он просто сел на скамейку возле входа, ссутулившись и опустив локти на колени. Дилан, молча, занял место рядом, а Саймон, видимо, не зная, что делать, остался стоять, глядя куда-то в сторону. Харрис же зашёл внутрь. Коридоры встретили его холодом и запахом лекарств. Всё оставалось чистым, стерильным, и, возможно, поэтому было ещё более неприятным. Он шёл быстро, без лишних взглядов по сторонам, пока не дошёл до нужной палаты, даже не обращая внимания на приветливо улыбающихся медсестёр. Дверь была закрыта, но в небольшом окошке в центре виднелся приглушённый свет. Джон выдохнул, провёл ладонью по лицу, словно собираясь с мыслями, а затем с лёгкостью толкнул её, входя внутрь. Приглушённый свет и запах лекарств, смешанный с чем-то металлическим — то ли стерильность инструментов, то ли воспоминание о недавней крови. Воздух казался тяжёлым, будто застоявшимся, а светлые стены, лишённые чего-то живого, только усиливали ощущение чуждости. Санчез лежал на больничной койке, подключённый к капельнице и датчикам, которые фиксировали его состояние. Глубокая тень от пролёта ресниц падала на скулы, делая его лицо ещё более осунувшимся, чем обычно. На нём была надета стандартная больничная рубашка, слишком тонкая для этого времени года, но, похоже, его это не волновало. Смуглая кожа выглядела чуть бледнее обычного, но в глазах всё ещё горел знакомый огонь — тот самый, который заставлял всегда усмехаться перед дракой, говоря с вызовом, даже когда шансов почти не оставалось. Когда Санчез заметил Джона, уголки его губ чуть дёрнулись вверх, складываясь в слабую, кривоватую усмешку. — Живой, значит, младший — голос был хриплым, чуть приглушённым, словно каждый звук давался с усилием. Джон не сразу ответил. Он задержал взгляд на пластырях, спрятанных под краем рубашки, на едва заметном напряжении в пальцах Санчеза, будто даже в больничном покое он был готов схватиться за оружие. — Живой, — эхом повторил Джон, проходя ближе и опускаясь на стул у изголовья. Санчез фыркнул, но тут же поморщился, отзываясь на боль в животе. — Как ты? — Как человек, которому всадили нож в брюхо, — усмехнулся Диего, прикрыв глаза. — Так что можешь догадаться. Джон кивнул. Несколько секунд молчания — и он, казалось, решился. — Зачем ты это сделал? — Ты серьёзно, Джонни? — Санчез устало повёл взглядом, чуть прищурился, будто вопрос был ему неприятен. — Ты мог не лезть. — А ты мог не брать меня с собой, мой дорогой компаньеро. Но ты же взял. Санчез снова усмехнулся, но тише, уже без прежней бравады. — Знаешь, что смешно? — он чуть повернул голову, глядя прямо на Джона. — Если бы всё пошло иначе, ты бы сидел сейчас тут вместо меня. Или… вообще бы не сидел. — Думаешь, оно того стоило? — спросил Джон, не сводя с него взгляда. — А ты? — парировал Диего. Ответ казался неприятным. Стоило ли оно того? Санчез рисковал своей жизнью, получил ножевое ранение, а теперь лежал здесь, подключённый к капельницам, с бледным лицом и голосом, ставшим тише, чем обычно. — Я не знаю, — наконец ответил Джон, отводя взгляд. — Ну вот и я не знаю, — Диего чуть заметно пожал плечами, поморщившись. — Но раз уж мы оба ещё живы, наверное, пока рано жалеть. Джон провёл ладонями по лицу, задержался у висков. Усталость после того самого дня засела в голове, ощущаясь намного ярче, чем простое физическое переутомление. Он тяжело вздохнул, сведя брови к переносице и вновь перевёл взгляд на Диего. — Чего ты так хмуришься, амиго? — голос Санчеза звучал всё ещё чуть ослабленным, но в нём проскользнуло что-то похожее на заботу, замаскированную под подначку. — Я же выжил, не помер, вот он я. Разве ты не должен радоваться? Джон усмехнулся, но как-то натянуто, без настоящей эмоции. — Я бы радовался, если бы ты не был прикован к этой койке, — буркнул он. — Да ладно тебе, — Санчез прикрыл глаза. — Подумаешь, неделю-другую полежу, и снова в деле. Джон снова не ответил. Он не сказал, что рана могла оказаться смертельной. Не сказал, что в какой-то момент, когда кровь хлынула на грязный пол клуба, он всерьёз подумал, что Санчеза уже не спасти. — Ты что, правда думал, что меня вот так просто возьмут и завалят? — Диего хмыкнул, но тут же скривился, когда боль пронзила его бок. — Ты вообще понимаешь, насколько это было близко? — голос Джона стал чуть резче, чем он хотел. — Понимаю. Но ещё я понимаю, что ты стоишь того, чтобы за твои цели боролись, — он хрипло рассмеялся. — Да уж. Джуди уже приходила к тебе? — решив сменить тему, спросил Харрис. — Должна быть сразу после тебя. — Тогда передай ей, что я… — Санчез замолчал, скосив взгляд на Джона, который неуверенно пытался что-то произнести. — Нет, лучше ничего не передавай. Всё равно скажет, что я идиот. Джон фыркнул, вставая со стула. — С этим трудно поспорить. Санчез усмехнулся, но Джон заметил, как его пальцы чуть сильнее сжали простыню. Боль, должно быть, снова накатывала, но тот не подал виду. Как всегда. — Ладно, не умри тут от скуки, старик, — бросил Харрис, направляясь к двери. — Да без тебя точно не умру, — отозвался Санчез. Джон закрыл за собой дверь палаты и едва успел шагнуть в сторону, как увидел её. Джуди шла быстро, стуча дорогими каблучками по больничному полу и размахивая распущенными блондинистыми волосами. Взгляд цепкий, губы сжаты в тонкую линию. Даже на расстоянии можно было почувствовать её напряжение — оно висело в воздухе, как предгрозовое давление. Джон остановился, сунув руки в карманы. Не потому, что собирался уйти от разговора — просто он уже знал, что будет дальше. Она увидела его. Замерла, всего на секунду. А затем снова двинулась вперёд, но уже не просто шагая, а решительно приближаясь. В её глазах читалось всё: тревога, злость, страх за любимого человека. Что преобладало — неизвестно. — Джон Дейви Харрис! — Джуди, — он чуть приподнял брови, выражая наигранное лёгкое удивление, но не двинулся с места. Девушка остановилась всего в одном шаге от него. Близко. Настолько, что он мог видеть дрожь в её теле. — Какого чёрта, — выплюнула она, прежде чем резко ударить того в грудь. Это был не удар в полном смысле слова. Больше жест. Наполненный злостью и беспомощностью. Он не шелохнулся. Просто поднял брови выше, словно всё происходящее его даже забавляло. — Ты должен был за ним следить! — Я бы не сказал, что мафиози нуждается в няньке, — ответил Джон, лениво склонив голову набок. — О, не смей, Джон. Не смей сейчас включать этого своего… — она замотала головой, будто пыталась подобрать слово. — Самоуверенного выблядка и главную звезду Хэнфорта. — Так и думал, что ты меня любишь именно за это, — ухмыльнулся он. — Ах ты… — её голос задрожал, но не от страха или растерянности — от сдерживаемого гнева. Она снова замахнулась, но на этот раз не ударила. Остановила руку сразу перед телом, а Джон даже и не дёрнулся, будто бы зная, что она ничего не сделает всерьёз. — Он не должен был там быть. — Мы все не должны были, но, знаешь, жизнь вообще мало кому что должна, — Джон чуть прищурился, оглядывая её с головы до ног. — И Диего сделал свой выбор. — Да пошёл ты со своей философией! — она выдохнула резко, прерывисто. Не перебивая, Харрис усмехнулся. Джуди была зла. По-настоящему. Джон видел даже больше не злость, а страх. В том, как она дышала — резко, словно ей не хватало воздуха, в том, как её пальцы сжимались и разжимались, будто она пыталась удержать себя от ещё одного удара. Она боялась не за себя, а за Диего. — Ты видел его? Видел, как он выглядит? — продолжила Джуди. — Живой, как видишь. — Живой?! — её голос дрогнул, срываясь почти на крик. В полупустом коридоре эхо всё равно ударилось о стены. — Ты называешь это «жив»?! — Он всегда умел шутить, — Джон не отводил взгляда. — Шутить?! — её глаза сверкнули. — Ты… Ты вообще осознаёшь, что могло быть иначе? Что всё это… могло… Она осеклась, резко втянув воздух, и сжала губы, будто осознала, что произнесла вслух то, о чём не хотела думать. Харрис молчал. — Он всегда был рядом с тобой, — продолжила она тише, заметив косые взгляды работников. — Всегда впрягался за тебя, влезал в твои дела, когда не должен был. И знаешь, почему? Потому что он тебе верил, Джон. А я… я не знаю, стоило ли это того. В уголках её глаз начинали скапливаться слёзы и Джуди отвернула голову в сторону, скрывая лицо за волосами. — Тебе хоть на что-нибудь в жизни не всё равно? — с горечью произнесла Джуди. — Ты правда думаешь, что мне всё равно? — Харрис наклонил голову вперёд, демонстрируя спавшие на кончик носа новые очки. Джуди дёрнулась было ответить, но вдруг выдохнула и помотала головой. — Я не знаю, что ты там затеял, но мой муж не должен был за это платить, — её голос всё ещё дрожал, но теперь в нём было больше усталости. — И если с ним что-то случится… Она не договорила. Но Джон понял, что та хотела сказать. — Я этого не хотел, — процедил он. Джуди всё это время пыталась найти какой-то смысл в происходящем. Она не могла понять, почему Санчез оказался в такой ситуации, почему всё пошло не так. В её глазах он был чем-то большим, чем просто человек, с которым она делила пространство. Джон, может быть, и не знал об этом, но Диего был не только её мужем, он был тем, кто помогал ей держаться. Так же и Джон. Он приходил в их квартиру часто, особенно в те моменты, когда Санчез казался особенно уставшим или чем-то обеспокоенным. Харрис всегда приносил с собой лёгкость, какую-то беззаботную атмосферу, и это, наверное, то, что их маленькой семье, состоящей из двух человек, так нравилось в его компании. Они часто сидели вдвоём за стойкой или в комнате, где никто не мешал, и разговаривали о том, что казалось важным на тот момент. Иногда Джон и Джуди встречались дома, и вечера проходили в неформальной, почти семейной обстановке — все вместе, как старая дружная компания. Харрис был частью их мира, частью этой гармонии, которая, казалось, никогда не нарушалась. И она никогда не ожидала, что однажды ему предстоит увидеть её мужа в таком состоянии по его вине, а теперь, когда ситуация изменилась, дом и бар казались такими же пустыми, как и её сердце, когда она думала о том, как всё это могло бы закончиться. — Конечно, не хотел, — её губы скривились, и в этой улыбке не было ничего тёплого. Она ещё пару секунд сверлила его взглядом, словно надеялась увидеть хоть что-то настоящее за его внешним безразличием. Но так и не увидела. А потом развернулась и быстрым шагом пошла к палате, оставляя Джона в пустом коридоре. Он выдохнул, чуть качнул головой и тихо пробормотал себе под нос: — Ну, это было мило. И наконец двинулся в сторону выхода.