Человеческий код

В глубине комнаты, устланной полотном тьмы, ночь звучала донельзя пугающе. Она не дарила покоя, не убаюкивала в своих объятиях, как обычно происходило после эмоционального истощения — она давила, ползла по светлым стенам к потолку и забирала с собой во мрак весь кислород, отчего дышать становилось всё труднее. Лололошка лежал на спине, отгоняя посторонние мысли, но каждый раз, когда веки его под гнётом усталости сами собой смыкались, всевозможные тревожные образы тут же пускались в пляс. Несмотря на попытки моргать чаще, тем самым прерывая поток болезненных воспоминаний, после каждого небольшого показанного ему перед глазами отрывка, ситуация ухудшалась в несколько раз. Тени от предметов, освящаемых почти полной луной, походили на силуэты вот только недавно погибших людей, а тусклое свечение циферблата электронных часов напоминало о такой же подсветке в некоторых помещениях клуба. Где-то в доме поскрипела старая доска. Едва уловимый звук, который в любое другое время остался бы незамеченным, теперь резал уши, заставляя Ло сжаться и зажмуриться вопреки угрозе вновь погрузиться в реалистичные картины воспоминаний. Он знал, что это лишь древесина, отзывающаяся на смену температуры, но сознание услужливо подсовывало иное — крадущаяся у двери фигура, шаги, осторожные, но уверенные, явно принадлежавшие профессионалу с недобрыми намерениями, только и ждущему осечки или притупления внимания. Лололошка замер, вслушиваясь в тишину, и только протяжный вой ветра за окном послужил ему ответом. Он, искажённый расстоянием, вдруг стал напоминать приглушённый, но до боли знакомый крик или стон. А может и вовсе чьё-то тихое бормотание. Он перевернулся на бок, натянул приятно пахнущее стиральным порошком одеяло повыше, но ощущение тревоги даже не собиралось покидать. Разум твердил, что это лишь игра воображения, но тело отзывалось иначе — холодом в кончиках пальцев, судорожным вздохом, непрошеными иллюзорными мурашками на коже. В этой комнате, в этом доме всегда было и будет безопасно, но внутри него самого — нет. Там было шумно и тесно, а тянущее беспокойство болезненно клубилось, заполняя грудную полость. О сне теперь можно было даже и не мечтать, а желанное забвение с каждым сделанным к нему навстречу шагом отдалялось прочь, после рассеиваясь, точно мираж в пустыне. Здесь, в темноте, слишком много напоминаний и теней, что казались живыми. Поджав колени ближе к себе, Ло провёл рукой по лицу, а затем зарылся пальцами в волосы, цепляя и стаскивая с небрежного хвоста и так ослабевшую за целый день маленькую чёрную резинку. Сбивчивое дыхание потакало его внутреннему состоянию — будто грудную клетку стягивало крепким ремнём, мешая вдохнуть полной грудью. Оставаться в этом пространстве означало продолжать вязнуть в липкой тревоге, сильнее путаться в мыслях и в конечном итоге позволить прошлому дотянуться своими когтями к собственной шее. И тогда Ло определился с дальнейшими действиями. Собравшись за несколько секунд, он откинул одеяло в сторону и позволил телу принять вертикальное положение, опуская босые ноги на мягкий и слегка прохладный ковёр. Ступни машинально скользнули по ворсу, отозвавшись неприятным покалыванием в онемевших пальцах. Он выдохнул, прислушался к самому зданию. Всё тихо. Только ветер продолжал выть за окном, царапая стекло и просясь внутрь. Ло стянул с кровати одеяло, подхватил подушку и, ненадолго замерев, побрёл в сторону двери, контролируя каждый издаваемый им звук. Дверная ручка повернулась и с едва слышным скрипом поддалась, принимая во внимание мольбы не создавать много шума. Коридор встретил его полумраком. Свет из окна мягко очерчивал знакомую мебель, пусть тут её и не было так много, но даже редкие тени на стенах служили страшным напоминанием. Ло сделал пару шагов вперёд, ощутимо стуча пятками по полу, за что тут же мысленно на себя выругался. Его взгляд невольно задержался на двери, за которой отдыхал после утомительного дня хозяин дома. Тепло, мягко струившееся из-под неё, манило, обещая спокойствие. Занесённый кулак остановился у самой поверхности. Ло так и не решился постучать, не решился даже коснуться ручки. Он хотел, но стоило лишь представить, как Харрис просыпается, сонно хмурится, поправляя найденные на ощупь несколько секунд назад очки, недовольно окидывает его взглядом и в привычной манере язвит, — и внутри сразу что-то болезненно сжималось. Человек, рисковавший жизнью ради его спасения, точно заслуживал крепкого сна. А даже если и разбудит, что отвечать на вопросы? В чём вообще был смысл этого действия? Простая мимолетная прихоть? Возможно. Он и сам не понимал, зачем сюда пришёл, кроме как затем, чтобы избавиться от поглощающего чувства тревоги. Эгоистичный порыв прервать чужой сон ради своего собственного. Но осознание того, что он в доме не один, и за стеной находится человек, способный его в случае чего защитить, пусть и не полностью, но отгоняло беспокойство. Не успел Ло даже проникнуться облегчением, как в голове всплыло нежданное и почти забытое на фоне всех остальных событий воспоминание: глубокая ночь, кухонный интерьер, смазанные контуры и крепкая хватка Харриса. Картинка перед глазами возникла сама собой, и он тут же отшатнулся от двери, одними губами шепча сбивчивые извинения больше даже для самого себя, нежели для Джона. В этот момент извиняться хотелось за всё — за то, что тревожит по мелочам, за то, что впутывается в неприятности и за собственное существование. Почему-то обида на всех разом отступила, уступая место бессмысленным сожалениям. Влияло ли так на него ночное время суток или максимализм действительно сошёл на нет, сменяясь пониманием ситуации и возможностью рассмотреть её под разными углами? Ло знал, что Джон не хотел причинить ему вред, но попробуй теперь докажи это собственному сознанию, видевшему в Харрисе одновременно угрозу и защиту в равной степени. В конечном итоге, вместо бесконечных размышлений о насущном, Ло всё же сделал выбор в сторону сна. Может, не такого долгого и не такого крепкого, как того хотелось бы, но пока что это лучшее, что могла предложить ему жизнь и обстоятельства. Он осторожно опустился на пол, прислонился спиной к стене и натянул одеяло на плечи. Подушка мягко легла под голову, а пальцы непроизвольно огладили прохладный пол, выискивая опору, которой здесь быть не могло. Тревога всё ещё жила где-то в груди, но теперь, благодаря мнимому чувству защищенности, её крики стихли до тихого шёпота. Где-то за стеной раздавались редкие скрипы кровати и шум перекатывания тела по матрацу — Джон ворочался во сне. Ло прикрыл глаза, цепляясь за звуки по ту сторону, словно за якорь в беспокойном море собственных мыслей. Постепенно тело его медленно расслаблялось, а затем он уснул, свернувшись калачиком у самого порога чужой комнаты.

***

С каждым часом темнота рассеивалась, сменяясь на приглушённые оттенки рассвета. Сон всё же взял своё, но не дал желаемого отдыха — половину времени в голове теснились обрывки событий, фразы, чужие взгляды, среди которых неизменно появлялось уже привычное лицо Лололошки. Джон скривился, потерев лицо ладонями, однако движения его сковывало странное чувство, будто бы вчера днём он забыл сделать что-то важное. Может, это была интуиция, может, тревожные мысли, а может, просто последствия беспокойной ночи. Сразу после этого он перекатился на другую половину кровати с тягостным стоном и потянулся рукой за очками, на ощупь определяя их расположение. Пальцы на автомате поправили дужки, а затем зачесали волосы назад — впрочем, это не помогло. Они всё равно торчали в разные стороны, напоминая о неудачной ночи. Вздохнув, Джон устало прикрыв глаза. Тело ощущалось разбито: мышцы затекли, плечи неприятно ныли, а в висках отдавался глухой пульс. Неудивительно, учитывая, насколько неглубоким был его сон. Сколько вообще он длился? Часа три? Может, четыре. В любом случае, ощущения были такие, будто всё это время его поочерёдно били, а затем оставили на бетонном полу приходить в себя. Напоминало былые времена. Харрис криво усмехнулся своей же мысли и медленно свесил ноги с кровати. Он поёжился, вновь оглаживая отёкшее лицо, а затем подвинул домашние тапочки ближе к себе. Джон бесшумно сунул в них ноги, поджимая пальцы, словно проверяя, помнит ли тело привычные ощущения. Мелочь, но почему-то именно в такие моменты быта казалось, что мир ещё не рухнул, что всё идёт по плану, даже если плана никакого нет и не было. Пошатываясь, он поднялся на ноги и, моргнув несколько раз, обвёл взглядом комнату. Полумрак, плотно зашторенное окно, тишина. Обычное утро. Только вот что-то было не так. Странное чувство — тот самый зудящий сигнал в голове, из-за которого он и проснулся с ощущением, будто что-то упустил. Ответ нашёлся, стоило ему открыть дверь. Всё находилось на своих местах, ничего не изменилось, но стоило Джону сделать шаг, как взгляд его наткнулся на фигуру у порога — Лололошка. Он ожидал всего, но не этого. Тот сопел, свернувшись калачиком и прижимаясь спиной к стене. Голова неуклюже склонилась набок, подушка съехала, одеяло почти сползло с плеч, а тёплый свет из окон высветлял на его лице незнакомо спокойное выражение. Харрис застыл, прищурившись, словно проверяя, действительно ли перед ним кто-то реальный, а не плод его измученного сознания. Рука на автомате дёрнулась к очкам, будто без чётких очертаний мир казался менее настоящим. Пальцы поправили оправу, а затем вновь безвольно опустились вдоль тела. Первая мысль была: разбудить. Вторая: зачем? Да и как вообще понимать эту ситуацию? У Ло была своя комната, своя кровать, мягкая и удобная. Тогда в чём смысл выбирать твёрдый пол в коридоре? Неловкость зацепилась за него липкими пальцами. Он смотрел вниз, но не знал, что делать дальше. Будить? Нет, не стоит — он и так выглядел вымотанным. Переложить в комнату? Тем более нет. Джон вообще не привык к тактильному контакту без необходимости, да и вообще, лишнее это. Странно было ощущать, как прошлое и настоящее накладываются друг на друга, как старые рефлексы сталкиваются с новой реальностью. Он не привык к такому — никто прежде не засыпал у его дверей, не искал в нём защиты, помимо одного конкретного человека в подростковом возрасте, что уже давно канул в лету вместе со всем остальным. Джон провёл языком по сухим губам и, будто цепляясь за возможность отвлечься, намеренно громко выдохнул. Ло не шелохнулся, а Харрис так и стоял в дверном проёме — мрачный, неподвижный, растерянный перед собственным созданием, который, сам того не ведая, переворачивал его привычную реальность с ног на голову. Он ещё секунду пробыл в тишине, будто ожидая, что Лололошка сам откроет глаза и объяснит свой поступок. Но тот даже не дрогнул — только грудь его равномерно поднималась и опускалась в такт сну. Тогда Джон отошёл в сторону, двигаясь тише, чем обычно, хоть и не был уверен, что делает это сознательно. Спуск по лестнице занял немного больше времени, чем должен был — утренний ступор ещё не до конца отпустил тело, а мысли, наоборот, слишком быстро сменяли друг друга. Прохлада на кухне заставила сжаться и заодно потереть ноющие плечи. Уже машинально он потянулся к кофемашине, но в последний момент в голову пришла весьма интересная для размышлений мысль — «а нравится ли вообще Лололошке кофе?» Не то чтобы это имело какое-то критическое значение, но вопрос тянул за собой целую цепочку других. Были ли у него вообще предпочтения? Настоящие, осознанные, а не просто копирующие человеческие? Или же всё, что он делал — ел, пил, спал — было лишь механической реакцией, социальным ритуалом, который он перенял у окружающих? Волновали не столько алгоритмы, сколько влияние на всё это сознания Ло. Прочёсывая память, в голове один за другим всплыли некоторые фрагменты быта — как Ло морщился, когда пробовал слишком горький напиток, как задумчиво проводил пальцами по страницам книг, но редко возвращался к ним дважды. Были ли эти мелочи осознанным выбором? Или просто случайным набором привычек? Какой-то особой реакции от кофе он не замечал, но Лололошка вроде никогда и не отказывался от него. Харрис наклонился вперёд, опираясь обеими руками на столешницу, и с минуту просто смотрел вперёд, раздумывая над поставленным самому себе вопросом. Какие ещё могли возникнуть последствия, помимо нарушения системы защиты? Неизвестность пугала и напрягала. Автоматон, который считает себя человеком и человек, который не уверен, где проходит граница… Он качнул головой, отгоняя лишние мысли. Чёрт с ним, с кофе. В конце концов, даже если это всего лишь имитация, разве не в этом и заключалась суть? Делать вид, что всё так, как должно быть? Открыв шкафчик, Джон провёл пальцами по ровному ряду кружек, но на этот раз рука замерла не на привычной, а на той, другой — перекошенной и даже можно сказать несуразной. Её сложно было назвать красивой — с виду простая, немного грубоватая, с резкими цветными мазками по бокам. Но когда-то, до всего этого, Ло сделал её сам. На каком-то местном фестивале, ещё до того, как само его существование стало для Харриса такой проблемой. Тогда он казался совсем другим. Беззаботнее, что ли. Джон долго смотрел на неё, а потом без лишних раздумий поставил рядом с собой. Может, это ничего не значило. А может, значило всё сразу. Пока тёплая струя кофе наполняла неровную кружку, Джон скользнул взглядом по обеденному столу. Нужно что-то приготовить. Пусть даже он не знал, насколько Ло вообще заинтересован в данный момент в еде, но после всего случившегося было бы неправильно оставить его без завтрака, а тем более напрягать готовкой. Он открыл холодильник, не особо рассчитывая на вдохновение, а затем нахмурился, поджав губы. Продукты были, но вот что именно выбрать — вопрос. Несколько секунд Харрис просто стоял, рассматривая содержимое, пока наконец не вытащил яйца и кусок хлеба. Омлет? Гренки? Что-то быстрое и несложное. В конце концов, главное — не еда, а сам факт её наличия. Джон не спеша поставил сковороду на плиту, щёлкнул кнопкой включения. Электрическая поверхность лениво нагревалась, а он тем временем ловко разбил яйца в миску, по привычке цепляя скорлупу большим пальцем. Тихий, ритмичный стук вилки о керамику, когда он взбивал смесь, заполнил кухню, смешиваясь с ровным жужжанием кофемашины. На автомате он потянулся за маслом, поднёс ближе, наклонил бутылку, наблюдая, как тёмная поверхность покрывается ровным, прозрачным блеском. Вскоре к этому добавился лёгкий шипящий звук — омлет медленно растекался, принимая форму. Харрис наблюдал за этим без особого выражения, безотчётно отодвигая пустую миску в сторону. В голове всё ещё мелькали обрывки мыслей о Ло, но в целом утренний ритуал действовал успокаивающе. Он всегда был чем-то привычным, понятным, не требующим сложных решений. Просто обыденность очередного нового дня. Кофемашина замолкла, и он, не спеша, поднял кружку — тёплая, шероховатая, немного неудобная в руке. Джон провёл пальцем по кривоватому краю, прежде чем поставить её на стол. Потом снова вернулся к сковороде, подцепил деревянной лопаткой поджаренный край, проверяя, не прилипло ли. Джон бросил в тостер хлеб, прикинув, сколько осталось времени, чтобы просто побыть одному, а после принялся медленно разминать мышцы предплечья, сгоняя остатки утреннего ступора. Кухня дышала спокойствием. Густой аромат кофе, мягкий свет из окна, лёгкий гул холодильника — всё это делало момент до болезненного нормальным. Словно ничего не произошло. Всё по порядку, всё как обычно. И всё же в этом «обычно» сквозило что-то иное — ощущение, что на втором этаже сейчас спит кто-то, кто, возможно, больше никогда не будет таким, как прежде. Одиночество не собиралось затягиваться надолго. Тихий, почти неслышный скрип пола за спиной заставил его поднять голову. Сперва мелькнула тень, потом медленный шаг, и вот — Ло замер в проходе. Выглядел он так, будто ещё даже не до конца осознал, что проснулся. Лёгкая спутанность в распущенных волосах, помятое после сна выражение лица, а плечи чуть подняты, подобно человеку, который не знает, куда себя деть. Джон не стал ничего комментировать. Просто глянул на него, подцепил омлет лопаткой и выложил на тарелку. Потом взял кружку с кофе и сделал пару шагов к Ло, протягивая ему утренний напиток. Тот опустил взгляд, но с места не сдвинулся, держась рукой за стену. Он смотрел так, будто не был точно уверен, что это действительно ему. — Долго стоять собираешься? — Голос Джона прозвучал ровно, без раздражения, всё с той же привычной хрипотцой, звучащей с самого утра грубее, чем обычно. Ло молча сделал шаг вперёд, прежде чем аккуратно принял кружку в руки. Пальцы его слегка дрогнули, как только тепло коснулось кожи. Несколько секунд он просто смотрел на содержимое, будто пытался понять, почему. Почему именно эта кружка, почему кофе, почему вообще он сейчас здесь, а не там, где должен был бы быть. Вопросы заполнили голову, но задавать их Лололошка не стал. Лишь усилил хватку на ручке, находя в этом что-то понятное и знакомое. Харрис не торопил. В конце концов, завтрак был готов. Джон поставил одну тарелку на стол, развернулся к Ло и задумчиво потёр шею. Тот всё так же стоял на месте, молча, с отсутствующим взглядом, а пальцы его сжимались явно крепче, чем следовало. — Ну, ешь, — произнёс Харрис, садясь за стол. Ло никак не отреагировал. Он даже не глянул на него, а на то, чтобы сесть за стол и выполнить то, что просят, не было даже намека. Увидев реакцию Ло, а точнее, её полное отсутствие, Харрис нахмурился, сведя брови к переносице, а затем повторил реплику. Снова никакого отклика. Простояв в некотором недоумении, Джон взял вилку и демонстративно поднёс её ко рту, делая вид, что жуёт. Ло не пошевелился. Харрис поморщился, осмотрел кухню в поиске ответа на какие-то неведомые вопросы, а потом — совершенно спонтанно — ткнул пальцем в тарелку Ло, затем в рот. На это Ло ответил концентрацией внимания и морганием. — Еда, — терпеливо пояснил Джон, пристально наблюдая за Лололошкой. Снова никакого ответа. — Е-да, — повторил он, выразительно двигая губами, словно объяснял что-то глухому. Ло ещё раз медленно моргнул, чуть склонил голову, и посмотрел на него с таким выражением, будто Джон пытался завести светскую беседу с комнатным растением. Харрис шумно выдохнул, прикрыв глаза, затем — в какой-то отчаянной попытке добиться хоть какой-то реакции — вдруг ткнул в тарелку Ло и… сам открыл рот, как будто собирался за него прожевать. И вот тут он наконец получил своё. Это была лёгкая, почти невидимая ухмылка, дрогнувшая в уголках губ Ло. Он опустил голову, пряча выражение лица, но плечи его заметно дёрнулись вверх — он явно сдерживал смешок. Джон нахмурился, осознавая, что его только что обвели вокруг пальца, а Ло покачал головой, медленно опускаясь на стул. — Я просто хотел посмотреть, как далеко ты зайдёшь, — негромко признался тот, поднося кружку ко рту. Джон раздражённо щёлкнул языком. — Мне тебя с победой теперь поздравить? — без особой злости буднично спросил Харрис, разворачиваясь к плите. Проводя его взглядом, Ло ничего не ответил и молча сделал глоток кофе. Тёплый, чуть горьковатый на языке вкус оказался почему-то приятным. Он провёл подушечками пальцев по поверхности, медленно очерчивая взглядом узор на ней, а потом поднял глаза на Джона. Тот уже не смотрел на него — был занят. Готовка шла в каком-то своём привычном ритме: сковорода чуть скрипнула, когда Джон подцепил что-то лопаткой, тёплый запах масла продолжал потихоньку наполнять кухню. Всё выглядело по-домашнему спокойно, даже абсурдно. — У тебя глупое выражение лица, когда ты пытаешься говорить со мной жестами, — вдруг произнёс Лололошка, опуская плечи. Тогда Харрис на секунду остановился. Медленно развернулся, с детской угрозой во взгляде прищуриваясь. — В отличие от моего, твоя физиономия всегда выглядит подобно главному герою памятника отсутствию мыслительного процесса. Ло хмыкнул, прикрывая рот ладонью, чтобы не выдать свою ухмылку. Несколько секунд Джон просто смотрел на него, а после молча вернулся к плите. — Жри давай, я не для того тут силы свои тратил, — буркнул он напоследок. И Лололошка не стал спорить. Он взял вилку, подцепил кусочек омлета и поднёс ко рту. Жевал он тоже неторопливо, будто всё ещё находился где-то в своих мыслях, а не за этим столом. Джон краем глаза наблюдал за ним, пока сам делал вид, что сосредоточен на остатках готовки. В кухне повисла странная тишина — не напряжённая, но какая-то… неопределённая. Она потянулась ещё на минуту-другую, пока Ло не нарушил её, тихо выдохнув: — Ричард ненавидит автоматонов. Своё внимание Джон тут же обратил на него, подняв взгляд. Ло, наоборот, на Харриса старался не смотреть — в основном пялился в тарелку, возя по ней вилкой. А в голосе его не было грусти, скорее усталость и, возможно, разочарование. — Он говорил мне это, — Ло положил столовый прибор на край. — Прямо, без всяких там попыток смягчить или замять. Для него они просто… что-то, что испортило его семью. Харрис выключил плиту, а после медленно сел за стол, облокотившись на поверхность. — И? — не меняя выражения лица, спросил Джон. — Что будет… если он обо всём узнает? — Лололошка на секунду задумался, а затем, будто что-то осознав, внезапно поднял голову, встревоженным голосом произнося: — А он же ничего не знает, правда? Джон среагировал не сразу, всё ещё обрабатывая то, что только что услышал. Вопрос, который тот задал, оказался слишком резким, но в глубине души Харрис, к сожалению, уже знал на него ответ. — Пока не знает, — ответил он, сохраняя ровный тон. Пустота заполнила пространство между ними, и Ло вновь уставился в тарелку, будто и не задавал вопроса вовсе. — Он ведь возненавидит и меня тоже. Я не хочу этого. — Если не узнает, то и не возненавидит, — Джон вытер руки о полотенце, скрывая свою неуверенность за привычными действиями. — Лгать и недоговаривать — разные вещи. Ло с сомнением посмотрел на него, но, видно, не стал возражать. В какой-то момент он снова поднял вилку, будто бы всё ещё ждал ответа, но уже от кого-то другого, вместо Харриса. В тишине, прерываемой лишь звонким ритмичным постукиванием, раздался громкий стук в дверь. Не требовательный, но и не колеблющийся — уверенный, быстрый. Ло вздрогнул, чуть не выронив прибор из рук, а Джон, напротив, замер, будто заранее знал, кто окажется по ту сторону. Мгновение висела пауза, слишком короткая, чтобы принять решение, но слишком долгая, чтобы не почувствовать, как что-то внутри сжимается от предчувствия. Харрис настороженно поднялся из-за стола и направился в сторону прихожей. Потом дверь распахнулась, и в проёме возникли двое. — Я не смог его остановить, — виновато пробормотал Саймон, первым перешагивая порог. Его глаза сперва метались по комнате, а после задержались в стороне кухни, и на миг в них отразилось облегчение. — Я рассказал о похищении Ло и Ричи сразу захотел увидеть его после всего произошедшего. Прошу принять мои искренние извинения, я пытался его отговорить… Ричард стоял за ним, чуть в стороне, встревожено переминаясь с ноги на ногу, а в руках у него был сжат небольшой целлофановый пакет с различными фруктами. Сам он выглядел напряжённо и зажато, а также его выдавали подрагивающие пальцы. Он прошёлся взглядом по прихожей и заглянул на кухню, из которой выглядывал Ло. Дыхание последнего сбилось. Ричард, не снимая куртки, сбросил с ног кеды и кинулся в проём, напрочь игнорируя строгий голос Саймона и возмущения Джона. — О боже, Ло, как ты? — спросил Ричард негромко, тоном, который нельзя было спутать ни с чем другим — это была забота, смешанная с беспокойством. Ло медленно моргнул, пытаясь принять происходящее. — Извини меня, Ло, я думал… что ты просто кинул меня в игнор и не хочешь общаться! — он запоздало понял, что его голос звучит не так уверенно, как хотелось бы. — А потом Саймон рассказал мне, через что тебе пришлось пройти, и я даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь, — Труман говорил невпопад, почти спотыкаясь по пути к другу. Через секунду пакет с фруктами оказался на столе, а Ло — в крепких объятиях. — Я… Я сразу как узнал, так к тебе, а меня ещё и остановить пытались, ты прикинь! Мы знакомы не так много, но я честно очень-очень рад, что ты в порядке, друг. Ло не знал, как реагировать. Всё происходило слишком быстро — резкие движения, слова, тон, который должен был успокаивать, но почему-то только сильнее натягивал что-то внутри. Объятия Ричарда, тёплые и крепкие, казались чужими, будто предназначались кому-то совсем другому. Не тому, кем Ло являлся. — …Ло? — голос его теперь звучал тише. Он слегка отстранился, заглядывая ему в лицо. Ло моргнул, словно только сейчас осознал, что вообще происходит. — Я… — губы его дрогнули, но он так и не смог ничего сказать. — Да отпусти ты его, — недовольно бросил Джон, подходя ближе. — Ты вообще понимаешь, что ему сейчас не до твоих эмоциональных всплесков? Ричард опешил, но руку с плеча Ло убрал, делая шаг назад. — Эй, я просто… — он запнулся, пытаясь подобрать нужные слова. — Просто хотел убедиться, что он в порядке. — Ты бы убедился и с порога, не цепляясь к нему, — отрезал Харрис. Ричард недовольно сдвинул брови, но отвечать не стал. Его взгляд снова вернулся к Ло, ожидая хоть какого-то отклика. Но Ло молчал. Он опустил голову, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжимают край кофейной кружки. Всё его тело словно сковало — не от страха, нет, скорее, от чего-то другого, непонятного и неприятного. Ричард сглотнул. — Прости, если… не вовремя. Просто… — он потер затылок, озадаченно глядя то на Лололошку. — Если что, я тут. Если что-то надо… э-э, скажи, ладно? Ло чуть кивнул, не поднимая глаз. Тогда Джон шумно выдохнул, глядя на него сверху вниз, затем повернулся к Саймону: — Ты-то чего стоишь, помог бы уже. Солус только покачал головой, прикрыв глаза, но спорить не стал. Ричард, кажется, хотел ещё что-то сказать, но его внимание вдруг переключилось на Харриса. В комнате воцарилась странная тишина — почти та же, что была до их появления, но теперь в ней ощущалась напряжённость. — Ты знал, — нарушил её Ричард, стискивая кулаки. Его фраза не была вопросом. Джон выдержал чужой взгляд на себе, но ответил далеко не сразу. — В этом доме знают многое, — произнёс Харрис, ставя точку, а мимика его лица так и выражала скрытую угрозу. Ло оставалось лишь отчаянно надеяться, что именно сейчас, именно в этот момент никто не заговорит о главном. О том, что было за гранью не только слов, но и возможных объяснений. Ричард вдруг шумно выдохнул, смягчая выражение лица. — Ладно, к чёрту, — он бросил взгляд на Ло и попытался улыбнуться. — Давай выйдем. Глотнёшь свежего воздуха, развеешься. Ну, ты же не собираешься сидеть тут всё время, затворник? Ло напрягся, а потому, не зная, куда деть руки, напряг их до предела. Он не хотел. Он не мог. Ему даже дышать было трудно, когда Труман смотрел на него с такой непоколебимой уверенностью, будто всё это — лишь небольшая проблема, которую можно решить парой шагов за порог. Лололошка поднял глаза на Джона. Впервые за долгое время он сам искал в нём помощь, и ведь достаточно было всего пары слов, чтобы Ричард отвязался. Не сказать, что ему не нравилась поддержка со стороны друга — наоборот. Но сейчас, в гнетущей обстановке, видеть его было невыносимо, особенно зная об отношении к таким же, как сам Ло. Джон увидел это — прочёл во взгляде скрытую просьбу всё прекратить и нежелание Ло вообще как-либо реагировать, находясь в круговороте стресса. И ему это не нравилось. — Он никуда не пойдёт, — твёрдо сказал Харрис, скрещивая руки на груди. — Чего? — Ричард удивлённо моргнул. — Он только что ел, ему надо отдохнуть. Да и тебе, может, стоит тоже, — Джон склонил голову и саркастично поднял бровь. — Если ты, конечно, не хочешь добавить ещё один раздражитель в его и без того тяжёлое восстановление. — Но… — Ричард запнулся, явно не ожидая такого натиска. — Нет, — перебил Джон. — Ты ввалился сюда без предупреждения, уже вытянул из него всё терпение своими эмоциональными выбросами, а теперь ещё и тащишь куда-то, потому что тебе так хочется? Ричард резко выдохнул, его плечи напряглись. — Мне не «так хочется», — процедил он. — Я думал, что это поможет. — Если бы он этого хотел, он бы сам сказал. Труман перевёл взгляд на Ло, но тот только сглотнул и отвёл глаза, никак не возражая. — Ладно, — разочарованно выдавил Ричард, отступая назад. — Ладно. Я понял. Затем он провёл рукой по волосам, словно пытался разогнать собственное раздражение, однако напряжение в его плечах выдавало остатки бушующих внутри эмоций. — Тогда я, наверное, пойду, — пробормотал он, не отрывая взгляда от Ло. Ответа не последовало. Саймон, который до этого лишь наблюдал за сценой, шагнул ближе и тронул Трумана за плечо. — Дай ему время, — спокойно сказал он, улыбнувшись краем губ. Ричард кивнул, в глазах его всё ещё читалось сомнение. Он ещё раз взглянул на Ло, а потом на Джона, будто ожидая какого-то намёка на перемирие, но Харрис стоял с абсолютно непроницаемым лицом. — Ладно, — повторил он, как-то натянуто усмехнувшись. — Увидимся. Труман развернулся и вышел, даже не попрощавшись, а как только дверь за ним закрылась, Ло медленно выдохнул, словно только сейчас позволил себе дышать свободно. Джон в это время молча проводил непрошенного гостя взглядом. — Всё в порядке? — тихо спросил Саймон. — Мне жаль, что так вышло. Возможно, стоило быть строже. Пару секунд Лололошка смотрел на остывший кофе, а потом поднял глаза, в которых читалась благодарная улыбка. — Спасибо, — негромко вымолвил он, глядя на Джона. Харрис только кивнул, принимая слова последнего. Солус ещё некоторое время стоял, не произнося ни слова, будто взвешивая, стоит ли что-то вообще добавлять. Его взгляд задержался на Ло, но тот так на него и не глянул, продолжая сжимать несчастную кружку. — Я, наверное, тоже пойду, — произнёс он наконец мягко, без излишних извинений в голосе. — Ло сейчас лучше не перенапрягаться, Джон, помни. Мотнув на это головой в сторону двери, Харрис без слов выпроводил друга жестом. Ло тоже не возразил, хоть и в глубине души ему до сих пор было страшно оставаться с Джоном наедине. Не потому, что тот мог его осудить — скорее, наоборот, потому что не знал, как себя теперь вести рядом с ним. Саймон задержался в дверях, словно хотел сказать что-то ещё, но под самый конец передумал. Лишь выдавил заботливую улыбку и тихо добавил: — Если что, я рядом. Входная дверь закрылась, и дом вновь окутала тишина. Ло почти физически ощущал взгляд Джона, но не решался встретиться с ним. Он и сам не знал, что мог бы увидеть там — раздражение, беспокойство или усталость. При мысли о последнем, в груди почему-то зарождалась неприятная мысль о собственной никчёмности и бесполезности. Ему ведь тоже когда-нибудь надоест с этим возиться, так? — Дай. Я подогрею, — внезапный хриплый голос заставил Ло вздрогнуть и наконец отпустить размышления. Харрис стоял у стола, слегка сгорбившись и протягивая руку к Лололошке, смотря то на него, то на кружку в сильной хватке. Он явно ждал, когда же Ло её наконец отпустит. И он отпустил. Молча разжал пальцы и поставил её на поверхность. — Я не хочу… — почти одними губами прошептал он. — Тогда просто сиди, — спокойно ответил Джон, отходя к плите. — Просто не думай ни о чём. Ло не ответил, но кивнул, позволяя себе остаться здесь — в этой тишине, в этом доме, рядом с человеком, который, возможно, был единственным, кто мог понять, что творилось у него внутри.