Коллеги

Убогий скрип расстроенной гармони, чередуемый хмельным завыванием военно-волшебного хора, с каждым пьяным визгом теряющий остатки былой благородности, все больше напоминал акт средневековой пытки. К великому сожалению всех присутствующих, в штаб-квартире трезвенников, так начинался очередной вечер альянсовских воинов, праздно распивающих много градусное пойло в компании командира. Хотя, справедливости ради, назвать настоящими воинами тех, кто валялся под столом или драл глотку, стоя на скамье, язык не поворачивался – ведь залп огня и выстрелы волшебных палочек они могли услышать разве что в своих влажных фантазиях. Переговорная, в тот час полностью погруженная в мистический полумрак – всего, хотелось верить, на один день – обернулась пристанищем для обрюзгшего аристократа и его щелкающих набойками подхалимов, ищущих внимания и расположения первого. Напоминая забытую пивнушку на задворках неблагополучного района, теперь она абсолютно лишилась шарма, что еще пару часов назад с таким упованием отмечался иностранными гостями. Тяжелый запах перегара бил в ноздри, а жирная тень безнадеги укутывала помещение, как старая плохо выстиранная скатерть – обеденный стол. Одним словом – мерзость, ежели ты не главный участник сей вакханалии, а всего лишь обреченный зритель, вынужденный терпеть все: начиная с вони и заканчивая сальными взглядами. Когда-то опрятный линолеум с витиеватым узором теперь застилали солдатские плащи, небрежно брошенными в братском угаре после удачного заключения сделки в дань «проделанной работе», что, в сущности, не составляла из себя ничего глобально важного, а в действительности казалась только мизерным шагом к достижению навязанной альянсом цели. Тем не менее, праздновали так, словно уже отправили на костер добрую половину магглов и остатки поработили. Гордости этому сборищу не занимать: ее и без того хватало сполна. Воздух сгущался к полуночи, и вялые ароматы вокруг приобретали новые, еще более тошнотворные оттенки. Пахло прелым потом, добротно смешанным с одеколоном, крепким пойлом, запеченным свиной тушкой с привкусом гари и чем-то, что не имело физического воплощения, но все равно разило за километр. Так пахло лицемерие – и душило оно похлеще того, что было перечислено до. Поприще скорее напоминало казарму, чем место, где пару часов назад вершились судьбы двух измерений. Даже стены, казалось, уже страдали от предстоящего большинству грядущим утром острого похмелья. Алтарь чревоугодия – стол в центре зала, коему молились все без разбору, даже те, что в жизни не вдавались в религию, зато чтили закон жизни, заученный с младенчества – «дают – бери, бьют – беги». Густой пар клубился вокруг только что приготовленного жаркого из говядины. Тяжелые дубовые ножки предательски поскрипывали под грузом фруктов, копченостей, горшков с тушеной репой и рассыпчатой кашей, что дымилась у самого края. Осажденный шумными, раскрасневшимися офицерами, вальяжно раскинувшимися на лавках и стулья, он стал деревянной звездой этого вечера. Где-то ближе к углу, отдуваясь после пятой подряд кружки густого ржаного пива, гитарист с задубевшими пальцами вновь ударил по струнам, натянутым до звона – как его нервы на передовой, где он успел побывать только на словах. Нити истерично задрожали под его тяжелой рукой, и толпа подхватила очередную балладу – хриплую, рваную, но от того еще более живую. Под потолком покачивались лампы на цепях – тусклый свет, отплясывая в такт, кидался на стены и лица пятнами золотистого жара. Желтые отблески скользили по потным лбам, блестели на щетине, змеились по скатерти, пропитанной вином и жиром. Колокольцами скудоумного безрассудства зазвенели медные чарки – под редкий в потолок брошенный, тост коротким и пьяным выстрелом в пустоту. Где-то сбоку раздалось громогласное ржание, и несколько солдат – не дожидаясь повода – дружно заревели, поддерживая кураж. Тощий, высокий мужичок хлопнул ладонью по спине соседа, а толпа слева бросилась пляс прямо между лавками, опрокидывая табуреты и попутно небрежно вытирая жирные пальцы о мундир. Бледный, подобно смерти, и будто навеки застывший за пыльным стеклом витрины старинного, покинутого после эпидемии чумы магазина, манекен – одинокий, изысканный, никому не нужный – Драко Малфой с безропотным терпением устроился посреди этого гротескного, вычурного бурлеска. Пиршество поглощало его театрализованной агонией уходящей эпохи. В бурлеске неразделенных его сердцем чувств он был лишь экспонат. Место – любезно выделенное ему было особенным: во главе длинного, щедро сервированного стола, слишком близко к креслу, что принадлежало хозяину вечера – тому, кто сегодня бездарно играл короля. Подле властелина грязного бала. Драко не прикасался к еде. Блюда перед ним холодели, оставаясь нетронутыми – искусно выложенные, но мертвые, как и атмосфера вокруг него. Он лишь изредка маленькими глотками сцеживал терпкое полусухое, вялое притворство участия, в то время как его разум отсчитывал секунды до конца представления. Поясницу саднила от напряжения, но он не позволял себе пошевелиться: его спина оставалась идеально прямой, будто кто-то подвязал ее невидимой леской. Идеальная осанка – последний признак достоинства. А ведь его осталось немного. Только хрупкие осколки, за которые он цеплялся, чтобы не скатиться в полное безразличие. Он уже почти смирился с ролью дорогого украшения – красивого, редкого, но все же пассивного. Во всех смыслах того слова. Его пригласили как участника, но на деле парень оказался всего лишь изящной частью антуража, созданного для удовольствия других. Его присутствие – акт эстетики, но никак не желанной им значимости. –… И они говорят мне: «Месье Крам, это революция!» Английский у них, конечно, просто жуть. – гоготал Виктор в голос, с трудом удерживая не прожеванные куски мяса во рту, — Французы, мать их! Клянусь, если на съезд в главном штабе они не возьмут с собой переводчика, я испытаю новый прототип на самом картавом. Гром аплодисментов сотрясал зал, как будто победа уже была одержана, и оставалось только пить за павших и преданных. Лицемерные вояки, щедро одаренные пафосом, но по сути своей безмозглые болванки, поддерживали каждое слово, что сыпалось с уст их командира. Виктор держался величественно. Но чем глубже он погружался в опьянение, тем вольнее становились его движения. Рука, увешанная массивными кольцами, тянулась к бедру сидевшего рядом молодого волшебника. Драгоценные перстни туго обхватывали острое колено, словно хотели оставить след – не столько физический, сколько символический. Смысл той печати прост – «ты собственность и всем вокруг должно это знать». В то же время, большой палец двигался иначе – мягко и вместе с тем ласково, поглаживая ткань так, как будто извинялся за всю грубость остальной руки. Ладонь скользила выше, медленно, с пугающей уверенностью, пока не встречала очередную волну напряжения в теле. Стоп. Каждый раз, когда сопротивление затихало, маршрут возобновлялся, с тем же ритмом, с тем же намерением – от колена вверх, по внутренней стороне бедра. Снова, и снова, и снова, и снова… Хотя аудитория и была слишком увлечена смехом, алкоголем, разговорами и попытками сделать вид, будто нисколько не замечала прилюдных лобзаний, взгляды солдат все же стреляли в их сторону украдкой. Мимолетно и настороженно. Все всё понимали, но молчали. Предпочтения капитана – не их ума дело, тем более, когда еда и выпивка за его счет. – Поухаживать за тобой? – Крам устроился в кресле вполоборота, бесцеремонно сжав коленку Драко своей тяжелой ладонью. Его голос ленивый, почти мурлыкающий, но нотки стального нажима не позволяли расслабиться. – Чего желаешь, а? Перепелку с яблочным соусом? Чего полегче? Или, может, что-нибудь сладкое? Я знаю, ты не любишь, но вдруг… Вполне явно наслаждаясь своим маленьким спектаклем, он потянулся вперед. Его локоть уперся в кресло. Чуть более приятное амбре мускусного парфюма защекотало кончик носа. Малфой затаил дыхание, уже привычно для себя предвкушая очередного внедрения в его личное пространство, но его ожидания не подтвердились. На секунду отставив в сторону пошлую игру, Виктор особенно шумно выдохнул. Мягко, вместе с тем настойчиво, он взял молодого человека за руку, как будто пытаясь вытащить его из глубоких раздумий. – Или мне самому выбрать ужин для тебя? – Я не голоден, – отрезал блондин, демонстративно уводя уводя взгляд в скучающие-оскорбительной манере. Его серые глаза вспыхнули в полумраке, холодные, как лед под янтарным светом ламп. – Тогда что с тобой не так? – тихо спросил Виктор, склонившись ближе. Подушечкой большого пальца он неторопливо провел по его щеке, скользнув к подбородку – движение казалось нежным на первый взгляд, но с приторной, неприятной сладостью. – Ты сыт, обут, одет. У тебя есть крыша над головой, и я, между прочим, исполняю каждую твою капризную фантазию. Даже самую идиотскую. – Он прищурился, темные глаза заблестели. – Так спрячь эту кислую мину, золотце, пока я не разозлился. Малфой закатил глаза и изобразил улыбку – натянутую, неискреннюю, но все же улыбку. Она продержалась пару секунд, не больше, но мужчине хватило. Довольно отстранившись, он откинулся на спинку кресла, будто только что одержал маленькую победу. Вероятно, уже воображал себе и подсчитывал, сколько времени у него уйдет на то, чтобы выдрессировать Малфоя под себя. А затем, громко, с барской небрежностью, крикнул в сторону толпы военных, захлебывающихся песней: – Играй мою любимую! – скомандовал тот. Прошлая композиция оборвалась на полуслове. На смену ей вновь бодро загудела гармонь, будто не было ни натянутой паузы, ни угрюмого молчания. Весело, почти нахально, вступила гитара – и командир заметно повеселел. Улыбнулся широко, бесхитростно и едва остывшая ссора с капризным любимцем отошла на второй план. Толпа оживилась. Кто-то заорал: – Эхей! – и сразу же подхватили другие, звонко, хмельно, с отголоском командного братства. Один резвый и звонкий глоток осушил целый бокал вина. Крам поставил его на край стола с легким стуком, нисколько не переживая за его целостность, – и запел. Голос его был низким, хрипловатым, с прожженным дымом тембром, но в нем сквозила театральная четкость человека, привыкшего к публичным выступлениям.

Пейте сударыня, вино!

Я свою голову давно

К вам, да на плаху положил.

То ли умер? То ли ожил!

К вам на плаху положил.

То ли умер? То ли ожил!

Величаво, с ленцой, Виктор качнулся, почти растекаясь в кресле. До того нахальная рука неторопливо скользнула за спину Малфоя. Пальцы легли на его талию, сжали – небрежно, но с собственническим оттенком. В пьяной харизме Крама не было ничего притягательного, кроме силы – и чувства вседозволенности, пронзающего все его существо.

Нам с вами некого винить.

Было что было - не изменить…

Он наклонился ближе. Горячее, густое дыхание коснулось уха, обожгло кожу, заставив Драко вздрогнуть от невольного отвращения.

Утром в соломе и в пыли…

Что же мы с вами наделили?

Виктор, полностью отрекшись от посторонних, прижался мокрым лбом к прохладному виску волшебника. Его черные глаза спрятались за тяжестью век. Моментом он наслаждался всласть, подобно коту, нашедшему солнечное пятно на полу и развалившемуся на нем. Чуть крепче сжалась рука на тающем изгибе, прижимая пленника все сильнее.

Утром в соломе и в пыли…

Что же мы, что же наделали?..

Хрупкий мир содрогнулся от звуков, голосов, музыки и терпкого пойла. Но в какой-то момент – едва заметный – вино перестало действовать. Трезвость свалилась, как снег на голову, и уже она притащила на своем плече осознание. Тепло, согревающее кровь, испарилось, и от льющейся песни, от прикосновений – гадких, в целом – от всего, внутри Малфоя поднялся тяжелый, тошнотворный ком. Словно в бреду, тщетно стараясь мысленно убедить себя в том, что это лишь дурной сон, он еще раз медленно обвел взглядом помещение: пьяные лица, веселую пошлость, дрожащий свет ламп. Тогда-то отвращение – осязаемое, невыносимо плотное – стянуло грудь. Как будто он только сейчас окончательно понял, где находится. И с кем. – Отправь меня в спальню, – тихо, но с отчетливым нажимом произнес сероглазый. Наточенный, будто кухонный нож на пути к тому, чтобы пронзить плоть обидчика, шепот прозвучал чужеродно настолько, что Виктор не смог узнать в нем голос юноши, столь ему небезразличному. Он разрезал мягкую, сальную пелену всеобщего пьянства и удовольствия, мгновенно привлекая внимание Крама. Мужчина вздрогнул, очнувшись. Тогда. Виктор посмотрел на Драко по-новому – разочарованно. Эта эмоция была еще одним оттенком на бесконечной палитре его характера. Веселье в глазах потускнело по щелчку пальцев. Румяное лицо приобрело бледно-серые оттенки. Карие зрачки стали черными. Малфой сидел напряженно, как туго натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. В каждом его движении читалось: «Еще одно – и я взорвусь», даже несмотря на то, что сердце в его груди колотилось от страха. Нечто холодное, темное – сгусток раздражения, уязвленного самолюбия – промелькнуло перед ним. Но уже через мгновение это исчезло, спрятанное под маской ленивого, холеного дружелюбия Виктора. – Ты портишь мне праздник, Драко, – сказал он ласково, полуулыбаясь и только собеседник слышал, как в его голосе засквозил стальной надлом. – Пусть так, – начал волшебник сдержанно. – Я не просил на него приглашения. – Метко. Слишком метко для человека, который боялся кровопролития. Комната растворилась во времени. Гармонь замерла на полувздохе. Гитара смолкла. Вся переговорная застыла, как будто кто-то перекрыл воздух. Молчание длилось мучительно долго. Оно не казалось драматичным. Скорее – угрожающим. Непредсказуемым. – Уведите его, – приказал Виктор. Резко. Сквозь зубы. Слуги в масках, до того сливавшиеся с тенями у стены, рванулись к двери, распахивая ее без единого слова – слаженно, как куклы на невидимых нитях. Малфой встал. Он не поклонился. Ни жеста, ни взгляда. Его шаги были почти неслышны, когда он пересек комнату, сопровождаемый безликими «няньками» и ушел, растворяясь в темноте пустых коридоров. Не удосужившись даже проводить его взглядом, Крам остался на своем месте. Он смотрел на свой бокал, по которому медленно стекали багровые капли, будто в нем можно было найти ответ. Минуту. Две. Не притронулся, хотя по глазам было видно, как нуждался в обжигающем глотке. Просто держал его в руке, покачивая остатки. Перед ним остался только выбор. Чего ему хочется больше – праздника или возмездия?

***

В унисон прислуга двигалась вдоль длинных коридоров, опережая пленника на шаг. За ними, под гнетом незримого человеческому глазу груза, в личном трауре, двигался пленник. Его длинные пальцы сцепились замком на запястье за спиной, которую неделю тщетно пытаясь нащупать на зачарованных оковах любую лазейку от их избавления. Бесполезно. Новая разработка никак не поддавалась. Недавно, под маской лживой любезности Драко, попытался добыть чуть больше информации об устройстве наручников, но, увы, его собеседник был настолько пьян, что не смог и двух слов связать так, чтобы они имели хоть какое-то значение. Цепкий взгляд бокового зрения проходился ровно по форме деревянных перил, что следовали вдоль балкона второго этажа, точно до лестницы вниз. За ними открывался вид на первый этаж, где за большими двуполыми дверями находился недосягаемый для него путь к свободе. Все бы ничего, – он проходил здесь сотни раз последние три недели, – но этим вечером привычно пустующий холл был занят толпой людей, в центре которых стояла она – дражайшая бывшая. Облаченная в длинную, черную, средневековую мантию, будто та не вызовет подозрения магглов, она держала в руках кожаный чемодан с вещами, в ожидании экипажа. Ах да. Виктор мельком, в череде пустого монолога, упоминал ее отъезд в главный штаб. Столь скоро? Коченея от стонущих мыслей, Малфой задержался у лестницы, накрывая влажной ладонью шаровидный набалдашник колонны. Лишенные стука шаги привлекли внимание слуг. Первый – тот, что был выше и, судя по всему, младше, с именем, которого Драко не запомнил до сих пор, обернулся назад и застав душераздирающую картину, безмолвно подозвал второго. Блондин был так поглощен моментом, что даже не заметил этих двоих. Меж тем ощутив на себе пристальный взор, Пенси подняла голову вверх и заметила его. – В качестве исключения… – Отмирая, молодой человек повернулся к прислуге: – Не могли бы вы проводить меня к мисс Паркинсон? – Скрипящий шепот звучал почти жалобно. За масками не видно, но показалось, они переглянулись. Тот, что ниже сперва неопределенно покачал головой, будто оценивая риски но, позже, дал свое разрешение, кротким кивком без слов. Камердинер повыше поспешно скользнул вперед, будто уже хотел сбежать от утомительно неуютной тишины между супругами. Без промедлений, пленник спустился следом за ним вниз по лестнице, едва касаясь туфлями пола и от того бесшумно. Чем ближе подходил Малфой, тем отчетливее ощущал он то, насколько чужой ему стала Пенси. В ее глазах не было ни гнева, ни боли. Только пустота, отшлифованная до ледяного безразличия. – Здравствуй, – достаточно нейтрально для начала разговора? Честно говоря, это первое, что пришло в белобрысую голову, да и прозвучало слегка сипло от неуверенности, — Как ты?.. Как он? – В порядке, – она ответила ровно. Без тени эмоций. Сухо настолько, что захотелось вернуться в переговорную и допить те жалкие капли из бокала с вином, дабы смочить горло. – Виктор тебя выгуливает? Снова молчание. Короткая пауза, как глоток свежего воздуха. – О да, дышу воздухом, – не без тени сарказма, естественно, несдержанно ответил он, но почти сразу одернул себя. Не подходящее время для усугубления ситуации. – Я, вроде как, расстроил его и Виктор оставил меня. Ненадолго полагаю… – Тебе стоит быть к нему мягче. Не забывай, что именно его тяга к тому, чтобы быть отвергнутым с возможностью добиваться кого-то, спасает твою шкуру. – Несмотря на абсурдность сказанного, от нее это звучало вполне серьезно, – Удивительно насколько могут быть парой полезны чьи-то фетиши. – Хорошо… Мы можем сменить тему? – Уперевшись левой ладонью в бедро, Драко спешно накрыл переносицу двумя пальцами свободной руки и зажмурился секунд на десять, совершая обряд, который помогал ему держать себя в руках. – Например, что ты планируешь делать, когда они получат нашего ребенка и деньги? – Подушечки заскользили вниз по бледной коже достигая губ и пряча их за пятерней. – Малфой… – Она улыбнулась впервые за долгое время. Жаль, не от того, что была рада, а, скорее потому, что ее позабавили его слова. – Ты думаешь они меня «заставили» пойти на этот шаг? – В воздухе мелькнули воображаемые кавычки. Девушка собиралась продолжить, но собеседник перебил ее. – Я знаю, что ты избавилась от нашего первенца. Это был не несчастный случай. – Пауза, нарочно долгая, чтобы увидеть в глазах напротив раскаяние. – И я в жизни не поверю, что ты осознанно пошла на это и тем более в то, что была инициатором. Ты никогда не хотела ребенка от меня. – Как ты… – Ее глаза забегали. Пенси зажмурилась, встряхнула волосами и шумно выдохнула, – Ладно, знаешь что? Это не так важно. Главное то, что сейчас, впервые за все время, я живу свою лучшую жизнь. Меня слышат! Меня уважают! И меня боятся, Драко! – Хорошо, – призрачное «Допустим» не прозвучало, хотя Пенси все равно смогла его услышать. Тем не менее Драко продолжил, – Но не будем забывать о том, что, если бы не ребенок, которого ты кому-то пообещала, сомневаюсь, что ты смогла бы всего этого добиться. – Он понимал, что этот диалог уже двигался не в том русле и скорее неминуемо летел в пучину скандала, но ему, как будто, хотелось раскрыть ей глаза на реальность, – Я к тому, что они используют тебя как контейнер, Пенси. – Тебе пора повзрослеть. – Твердо оборвала она, – Мы все друг друга используем. Просто, кто-то получает определенные привилегии, а кто-то… Вынужден терпеть Виктора, чтобы не последовать за своим благоверным в могилу. – На время она замолчала, чтобы лично удостовериться в том, что своими словами она прошлась раскаленной иглой по свежей ране. – И чтобы ты знал, моя роль намного важнее, чем просто мать будущей мессии. – Мисс Паркинсон, экипаж подан, – прервал дворецкий и открыл входную дверь. – Держись Виктора, Драко - он все, что у тебя осталось.

***

Уныло алые покои растворились в тени липкого мрака. Черные кружевные занавеси спрятали балконную дверь, слабо колыхаясь на ветру от проникающего сквозняка. Рама в окне неустанно гудела от ветра. Погода в Гетеборге зимой оставалась стабильно холодной. Драко попривык, не замечая дискомфорта в мелочах. Тяжело обращать внимание на что-то столь незначительное в его состоянии. Снова бесконечно вымотанный, он лежал на краю большой двуспальной кровати. Сон подкрался к нему, как обычно, стремительно. Он бы спал месяцами, будь у него такая возможность. Лишь бы не выходить из комнаты, ставшей для него последним островком безопасности. Весьма сомнительным, но единственным. Гарри снился ему каждую ночь в кошмарах. Даже так, Драко был рад видеть его хотя- бы во сне, неважно чем закончиться тот, ведь он сможет снова заглянуть в эти любимые, зеленые глаза, сотканные из воспоминаний. Малфой развернулся лицом к двери, ведущей в ванную комнату. Теплое, пуховое одеяло с мелкими узорами золотых цветов, спрятало узкие плечики. Вздох мимолетной вспышкой раздался в пустоте, словно сигнал, предвещающий фазу глубокого сна и на несколько минут помещение погрузилось в полную тишину. Всего на несколько минут… «Великий праздник всех времен и народов» закончился. Под пьяный вой похабных частушек, солдатня разбрелась по комнатам, что располагались в правом крыле штаба. Между тем, толпа измотанных слуг осталась в переговорной, чтобы убрать со стола и привести зал для совещаний в приемлемый вид. Увы, лечь отдохнуть они смогут еще не скоро. Виновник торжества в этот же час вальяжно расхаживал по этажу. Его покои находились выше и могло показаться, что путь его бесцелен. Пьяная прогулка перед сном, не более того. Но Виктор прекрасно знал куда идти. Лениво шаркая по коридорному ковру, он добрался к пункту назначения и, специально громко отворяя дверь в нужную комнату, он без спроса ввалился внутрь прохладного будуара. Ветерок легкой пощечиной хлестнул по его разгоряченной физиономии. С его губ сорвался довольный, хмыкающий смех при виде спящей фигуру в другом краю спальни. – Спишь? – Поинтересовался он насмешливо. – И совесть тебя не гложет. – Виктор хлопнул замком входной двери и дерево звонко ударилось о стену. С напыщенностью откормленного на убой индюка, мужчина авантажно проследовал в центр комнаты. По дороге он намеренно резко сбросил камзол на пол. Пытался разбудить молодого человека до того, как заберется к нему в постель, будто верил в то, что ему будут рады. Хлопковую рубашку, по традиции, темноволосый расстегнул на несколько пуговиц вниз, но остановился там, где начинались кубики пресса. Добавляло ли ему это все шарма? Возможно. Но точно не для спящего Малфоя, который нежился в воображаемых объятиях того самого. – Ягнено-ок, – Называя его так, Крам ощущал себя не иначе как волком, который с садистским азартом наслаждался пойманной добычей. Кровать громко скрипнула, а матрас повторил амплитуду падения. Виктор завалился на кровать. Ботинки по очереди глухо ударились о мелковорсный ковер. С каждым днем, Крам все ближе подбирался к нему. В остекленевших от вина глазах разгоряченно заблестели искорки возбуждения. Он был пьян. Хотя «пьян» не то слово. Обычно, командир мог пригубить не больше двух-трех бокалов за ужином, чтобы, как он сам выражался: «– Снять напряжение.» В этот раз в нем оказалось больше двух-трех бутылок судя по запаху и смелому напору. Тяжело ерзая по кровати, Виктор кое-как подобрался к волшебнику и пристроился за его спиной. Горячее, алкогольное дыхание прошлось по чувствительной коже, через секунду, резко ударяя в нос. Блондин поморщился сквозь сон. Он отмахнулся и даже не понял, что рядом с ним кто-то есть. Только когда чужие теплые руки забрались под одеяло, теряясь в складках одежды и накрыли бедра, парень заподозрил неладное, явно ощущая диссонанс между сладким сном и раскрепощенной реальностью. Пальцы Крама схватили полы рубашки, задирая ее выше, коснулись впалого живота, поднялись по косым линиям пресса и задержались на ребрах. Сперва послышался громкий вздох, потом Малфой сонно протер глаза. С трудом продирая веки, он согнул руку в локте и потянулся назад. Цепкие пальчики схватились за рубашку мужчины, останавливая домогательства. – Уйди, – хрипло, пересохшим от вина шепотом, зашептал Драко, – Хватит. – Я хочу помириться, – острый нос Виктора пробрался за мочку сахарного уха, горячо исследуя ее и прокладывая короткий путь в несколько сантиметров до шеи. – Пора бы запомнить, что ты не любишь шумные компании. И я заставил тебя чувствовать себя неловко. Гибкость характера Виктора оставалась загадкой. Утром он мог свалиться как снег на голову с истерикой. Днем Крам холодно отдавал приказы, указывая место пленника. Вечером – становился ластящимся зверем, искренне отпускающим все свои обиды и грубости. Вместе с тем, он оправдывал язвительность благоверного, которую тот мог на него вылить лишь от неприязни. И ему совершенно ничего не стоило взять всю вину на себя, даже там, где он объективно был ни причем. В силу возможностей, мужчина действительно старался исполнять каждую прихоть Малфоя. Естественно, к тому не относилось освобождение. Но он правда старался любыми способами радовать его. Любое внимание – даже если ответом станет безразличный взгляд. Ничего из этого не могло отменить всех его недостатков, поскольку они существенно превышали достоинства, но порой Малфой допускал мысли абсолютно безумные: «Какой станет их жизнь?» Виктор сделал все, чтобы стать для него единственным, и он от него зависим, что еще сложнее для оценки совместного будущего. – Не хочу видеть тебя в таком состоянии… – Пряча бледное лицо в наволочке подушки, прошептал Малфой. – Ведешь себя как свинья. Ввалился посреди ночи, пьяный, еще и в одежде залез на чистую кровать... – Ну я могу раздеться, если ты так настаиваешь, – жадно вдыхая свежий аромат кондиционера для волос, мужчина спустился пальцами по его ребрам, рисуя подушечками контур талии. – Только скажи, – Виктор играючи прорычал на ушко, ладонь очутилась на бедрах. – Рискни. Я, не целясь, ударю тебя подсвечником. Добью и даже рука не дрогнет. – Небрежно отбросив тяжелую руку, ответил младший, - Не трогай меня. Крам в ответ на это рассмеялся беззлобно. Прежде чем отстраниться совсем, он позволил себе оставить осторожный поцелуй на затылке парня среди светлых, мягких волос, как очередную попытку добиться снисхождения. Он отступил. Но не потому, что преисполнился благородством и позволил Драко сделать выбор между близостью и ее отсутствием. Виктор взял бы его и силой. За этим, собственно говоря, и явился. Если бы не головокружение, вызванное опьянением и подступающий к горлу ком, вероятно, мужчина решился бы на это. Но лишь ради того, чтобы избежать всех возможных реакций его переполненного желудка на подобную активность, Виктор передумал. Расслабленно растянувшись в позе звезды на своей стороне кровати, он тяжело выдохнул: – Тебе повезло, что твоей симпатичной мордашке я готов простить очень многое, даже если ты будешь кричать мне об этом в лицо. Собеседник ничего не ответил. Когда брюнет захрапел, укрывшись декоративным покрывалом, Малфой еще около часа лежал неподвижно. Все его нынешнее существование вызывало отвращение. Ему не хотелось находится здесь и жить ту жизнь, которую он не выбирал с тем, кого он не желал даже видеть.

***

– Доброе утро. – Уже знакомый силуэт камердинера встречал Малфоя после пробуждения. Высокий молодой, судя по голосу из-за маски, человек открыл балконную дверь, чтобы проветрить помещение от перегара. Дверь в ванную уже бала открыта. Оттуда тянулся слабый цитрусовый аромат, как в те дни, когда там проходит уборка. – Где Виктор? – Драко оторвал голову от подушки, запустил пальцы в волосы и убрал их назад. – Господин в своем кабинете. Он попросил отвести вас к нему после завтрака. – Что на этот раз? – Откидывая одеяло в сторону, парень встал с кровати и зашел в ванную. – Сэр Крам хотел бы извиниться за свое вчерашнее поведение. – Слуга не был заинтересован в разговоре или старался скрывать этого. – Извиниться, чтобы сгладить углы. Это очень на него похоже. Утренняя рутина, завтрак, сборы, а после – встреча. Виктор ожидал его у себя. Уже протрезвевший, чистенький, как новорожденный младенец, мужчина подготовился к извинениям и, меряя шагами небольшое пространство, только ждал появление волшебника. Наконец, дверь распахнулась. Отпуская прислугу, Драко зашел внутрь, сразу одаривая командира пристальным взором исподлобья. – Ненавижу, когда ты так делаешь, – снисходительно признался Крам с напряженной улыбкой на линии истончившихся от волнения губ. – Но я заслужил, это правда. – Ближе к делу, Виктор. – Вздох, он обошел высокую фигуру, остановился в нескольких метрах от него, словно нарочно выдерживая дистанцию, и опустился в кресло, тут же обхватывающее волшебника в свои теплые тканевые объятия. – Я просто хотел убедиться в том, что ты больше не злишься на этот концерт прошлым вечером за столом. – Виктор присел на край рабочего стола. – За «это» ты хочешь извиниться? А не за домогательства посреди ночи? – В голове не укладывалась система приоритетов собеседника. Блондин не замечал, как от возмущения его голос начинал звучать громче. Он отчитывал его как студента, стащившего корень мандрагоры посреди ночи. – Не за то, что я полночи не мог уснуть, зная, что, когда я закрою глаза ты можешь сделать со мной что угодно? – Но не сделал ведь? – Ему, наверное, показалось это забавным, потому что капитан усмехнулся, несмотря на испепеляющий взгляд напротив. – Вау, «спасибо»? – Саркастично разделяя слова, переспросил блондин, вскидывая тонкие брови. Улыбка медленно исчезла с чужого лица. Темный силуэт оставил стол и в несколько шагов приблизился к креслу, на котором сидел собеседник. Колени коснулись пола, глухо ударившись о паркет. Виктор набрал воздуха в грудь, выкраивая время на раздумья над следующим шагом. Аккуратно, руки взялись за бледные ладони, а две подушечки больших пальцев погладили тыльную сторону. – Хорошо, мистер. Как я могу загладить свою вину? На колени я перед тобой уже встал. Что тебе нужно еще? – Я хочу, чтобы твои люди привезли мне то, что осталось от Гарри, – Драко сощурил серые глаза подозрительно. – Опять Гарри. Гарри, Гарри, Гарри. – Виктор закатил глаза качая головой в такт каждому слову. – Я уже говорил, что от него ничего не осталось, Драко. Даже если что-то и было, части костей, черепа, очки, зачем они тебе? Сложишь в урну и будешь засыпать в обнимку? Не смеши меня. – То, что я буду с этим делать тебя не касается. Пусть они достанут мне все, что от него осталось. Даже если для этого придется забрать прах у кого-то другого или вырыть могилу. Я хочу сохранить его рядом с собой. – Схватившись тонкими пальцами за подбородок Виктора, он заставил его смотреть в свои глаза, – Или ты не хочешь искупиться? Тебе, командиру, даже не нужно прилагать усилий. Отправь людей. Они сами сделают все за тебя. Или твои чувства ко мне ничего не стоят, раз ты отказываешься выполнить такой пустяк ради меня, Виктор? – Драко опустил взгляд вниз по шее мужчины, подавляя острое желание придушить его, пока есть такая возможность. – Только если «он» не будет стоять в нашей спальне. – У него еще хватало наглости ставить условия. – Будет. На самом видном месте возле кровати, – замолкая, Драко отпустил лицо мужчины и откинулся на спинку кресла. Некоторое время Виктор молчал, бегая взглядом по потолку, сооружая в своей голове план. Минуты тянулись. Отказ так и не прозвучал. Вместо него мужчина бросил сухое «хорошо» и встал с пола. – Точно не хочешь, чтобы я просто… Приготовил тебе ванну или сводил в город, подышать воздухом? – Виктор. – Блондин снова повысил голос. – Ладно… Ладно. Чего кричать то сразу? Через час, Малфой вернулся в свои покои. Виктор вызвал в свой кабинет несколько слуг, чтобы отдать приказ. С одной стороны, чтобы успокоить избранника ему хватило бы найти кого-то похожего на Поттера и хорошенько поджечь, а прах преподнести в качестве извинительного подарка, но живой Гарри все еще представлял проблему. Альянсовские ищейки искали волшебника весь месяц, но, очевидно, не слишком усердно. Крам понимал, рано или поздно, он явится за своим. А это означало только то, что пришло время более активных поисков. – Отыщите его. Используйте приманку, – разглагольствовал он задумчиво. – Он не пройдет мимо того, кому нужна помощь. Пусть это будет кто-то симпатичный, миловидный и жалкий. Пол не важен. Возраст… Двадцать-двадцать пять лет, –Виктор встал из-за стола, – просто сделайте так, чтобы Поттер попал на крючок, который приведет его в ловушку. Ну а потом… Вы знаете, что делать.