Глиссео

      Спускаясь по лестнице в свете собственного, то и дело затухающего люмоса, Адетта думала только о том, как глубоко основатель Слизерина построил свою тайную комнату. Она совсем не помнила ни входа, ни выхода из неё, но почему-то, хватаясь за старую каменную стену левой рукой, она вспоминала высокие колоны и изображения змей. Чем ниже она спускалась, тем прохладнее был воздух. Ступеньки, несмотря на древность, были целыми, в круге света на них то и дело мелькала фигурка Хорька.       Адетта не спрашивала, где был её здравый смысл, когда она шагнула в этот тоннель. Ей надоело думать, ей надоело бояться. Она не чувствовала ни трепета, ни предвкушения, будто все инстинкты напрочь атрофировались. Было только искреннее любопытство.       Лестница была длинной и очень чистой. Кто-то каждый день ходил этой дорогой и, скорее всего, поддерживал чистоту магией. Спустя четверть часа, Адетта наконец заметила впереди огромную арочную дверь из дубовых досок. Хорёк тщательно её обнюхал. Она приблизила люмос и в его свете разглядела резной узор на каждой доске, изображающий не то лианы, не то верёвки. Они сплетались в узлы и вновь расходились, возвращались, путались, перебегали от одной доски к другой. Узор посерел от старости, но Адетта прекрасно видела, какая это была кропотливая работа.        Машинально, глаза опустились на место, где должна была быть ручка, но её не было. Она протянула руку и бездумно коснулась доски. Дверь вздрогнула. Не физически, магически. И Адетта в то же мгновение одёрнула ладонь. Волны магической энергии схлестнулись в центре двери и в той точке прямо из мёртвой доски выросла дуговая ручка с узлом посередине. Адетта, задержав дыхание, коснулась её и толкнула. Однако дверь, вместо того, чтобы распахнуться во весь свой размер, разделилась. Внутри огромной арки, отделилась маленькая дверь, по росту и фигуре полностью соответствующая Адетте. За ней — коридор, освещённый привычными магическими лампами. Хорёк проскочил внутрь.       Она отошла на шаг назад, ещё раз оглядела странную дверь, и, больше не колеблясь, прошла в неё. Стоило ей это сделать, проход закрылся.       Адетта с досадой представила, сколько ей ещё идти по однообразному коридору. Она вспомнила, что чтобы выйти, нужно двадцать минуть подниматься по лестнице и почти пожалела о том, что подписалась на это. Но сейчас подниматься ей хотелось ещё меньше, поэтому оставалось только идти вперёд. К удивлению, коридор оказался коротким. По обеим сторонам его вились те самые лианы, вплетая в свои узлы даже тусклые витые лампы.       Совсем скоро впереди оказалась ещё одна дверь. На этот раз обыкновенная, почти как в Хогвартсе. Адетта осторожно толкнула её и замерла.       Огромное помещение, открывшееся перед ней, утопало в золотых красках. Белоснежные колонны в облике статуй подпирали потолок, разделяя комнату на секции. Стены, широкие, почти как в Большом зале, все усеяны росписями — большими и маленькими. Одно изображение перетекало в другое и в центре той стены, на которую открылся вид, незамедлительно притянула взгляд картина: могучий человек распростёр в стороны два крыла, в отчаянии прикрыл рукой лицо, другую протянув к небу. Как заворожённая, Адетта прошла внутрь, проследив за его рукой и, приоткрыв рот, задрала голову вверх.       С высокого арочного потолка смотрел громадный серафим, простирающий крылья в стороны, они изгибались к стенам, создавая ощущение, что весь зал находится в его объятиях. Лицо его Адетта понять не могла, но она посчитала крылья, их было двенадцать. У ног серафима выстроилась колонна каменных людей, которые по размеру изображения как раз должны быть в человеческий рост. Эта картина гипнотизировала золотом и синевой, всё вокруг тускнело, при взгляде на неё, будто из красок лился настоящий солнечный свет. Почти сразу Адетта поняла, что так и было. В зале не было ламп или свечей, свет исходил из росписей. Он равномерно ложился на лица магов, блуждающих по залу в глухой тишине, и каждый шёпот, каждый шаг их отдавался эхом. У дальней стены широкий балкон создавал под собой уютную нишу с подушками и свечами. Около десятка человек сидели там, совершенно не двигаясь и не открывая глаз. Рядом с ними — несколько человек в белых мантиях.       На мгновение Адетте показалось, будто она попала на небеса, пронизанные чистым светом и спокойствием. Именно так она всегда себе это представляла.       Плеча коснулась чужая рука и Адетта подскочила, в последнее мгновение удержав рвущийся крик. К ней подкралась одна из ведьм, носящих белые мантии. На скуластом лице не было улыбки, только строго поджатые губы и пронизывающие серые глаза. Адетта сделала шаг назад, ожидая, жестокого наказания за непрошенное вторжение. Женщине на вид всего около сорока лет, но волшебники вполне могут так выглядеть и в восемьдесят. Её белая кожа, такого же цвета мантия и худоба создавали ощущение, что тело просвечивает, и Адетта бы приняла её за призрака, если бы не яркие чёрные татуировки на руках и шее.       — Как вас зовут?       Адетта опешила от вопроса, а когда очнулась, неожиданно для себя ответила совершенно не то, что должна была.       — Кристина.       — Красивое имя, христианское. — Женщина кивнула, сохраняя каменное спокойствие на лице.       Адетта растянула неловкое молчание, ощущая себя загнанной в угол пигалицей.       — Вы здесь впервые? — спросила ведьма, спрятав татуированные предплечья в рукавах.       Она передёрнула плечами, не зная что должна ответить, но, похоже, женщине ничего объяснять не пришлось. Она задержала взгляд на её шее и Адетта решила, что, должно быть крестик высунулся из-под рубашки. Затем женщина оглянулась и махнула рукой, требуя следовать за собой.       — Пойдём.       Адетта бросила взгляд на Хорька, застывшего рядом, и с осторожностью последовала за ведьмой, которая провела их мимо статуй. Некоторые из них ей показались знакомыми. Она присмотрелась и заметила среди белых лиц Моисея со своими рогами, Аарона с цветущим жезлом, Сарру с ребёнком и даже Иисуса. Многие фигуры не были ей знакомы, но с каждым шагом они всё больше притягивали взгляд. Маги оборачивались ей вслед, на их коже чернильными линиями выделялись татуировки, поглощая белый свет. Она чувствовала, как загораются глаза, останавливаясь на росписях, как они выхватывают знакомые детали и отмечают новое.       Теперь она была почти уверена, это были маги, верующие в Бога…       Надежда расцвела тёплым трепетом где-то у сердца, вызывая неприятные мурашки.       Зал был такой огромный, что к стене с росписью пришлось идти около пяти минут. Женщина вновь повернулась к ней и слегка склонила голову.       — Я наставница Джулиана. Для чего ты пришла сюда, Кристина?       К этому моменту Адетта настолько прониклась искусными образами святых и собственной надеждой, что без сомнений ответила:       — Я была в магловской церкви, а потом случайно нашла это место.       Джулиана удивлённо приподняла брови и даже слегка улыбнулась.       — Почему ты была в магловской церкви?       — Я хотела увидеть… Дом Бога, — как на духу выдала Адетта. — Хотела узнать ответы на свои вопросы…       Джулиана со знанием кивнула и привычным жестом указала на балкон. С того места, где они находились, не было видно, что на находится наверху.       — Если тебе нужна исповедь, я могу принять тебя сейчас. В моей памяти четырнадцать пробуждённых жизней.       Адетта в замешательстве нахмурилась и поспешно покачала головой.       — Не хочу показаться невежливой… — осторожно пробормотала она. — Но я уже исповедалась.       — Вот как? — Женщина без выражения кивнула и больше не произнесла ни слова. Адетта поёрзала, ощущая, как тишина начинает обретать звон. Эта тишина была не такой, как в подвале, она была похожа на тихую песню неизвестного инструмента, под аккомпанемент эха голосов. Джулиана рассматривала её, так и не разомкнув губ.       — Что… за изображение там, — Адетта сковано махнула в сторону свода, — На потолке.       Джулиана проследила за рукой взглядом и лицо её за мгновение изменилось. В чертах проступило сперва удивление, а затем жалость и печаль.       — Ты не знаешь?       Адетта прикусила язык. Сказала ли она что-то не так?       Женщина посмотрела наверх и глаза её в свете прямых лучей показались голубыми стёклышками. Лицо казалось благословлённым, освещённым, ангельским.       — Это Самаэль, наш создатель.        Адетта смущённо вгляделась в неизвестного серафима. Он казался ей равнодушным, пусть она и не понимала его выражения. Она озадаченно перевела взгляд на наставницу.       — Чей создатель?       — Наш, — повторила та, и только через несколько секунд объяснила: — магов.       Адетте показалось, что все слова застряли где-то в горле.       — Но… — она подавилась на полуслове и просто закрыла рот, переведя взгляд на картину — на лицо, на роспись, на каменных людей. — Разве не Бог создатель всего сущего?       — Это верно.       — Как же так? — она неверяще повернулась к женщине и обнаружила, что та мягко улыбается, глядя в ответ.       — Твой отец был волшебником? — спросила она.       — Не знаю, — горло пересохло.       — Он наделил тебя жизнью, но разве от этого Господь перестаёт быть твоим родителем?       Адетта медленно покачала головой и наставница одобрительно продолжила.       — Твой дед дал жизнь твоему отцу, разве это не делает его твоим создателем?       Адетта с замиранием кивнула. Наставница перевела взгляд на потолок.       — Кто ангелы, если не дети и служители Божьи?       — То есть, этот …? — чужим голосом пролепетала Адетта.       Джулиана огорчённо вздохнула и прикрыла глаза.       — Подумай, маги прячутся от мира, как неприкаянные привидения. Разве похоже, что мы ему принадлежим?       Адетта бессознательно покачала головой, проследив за её взглядом. Женщина смотрела на волшебников, медитирующих под балконом. В следующее мгновение её будто холодной водой окатило.       "Секта прямо под магловским храмом"       Она невольно сделала шаг назад. Наставница ласково ей улыбнулась. Нет, это была не ласка, это было нечто большее… Такое выражение Адетта видела уже множество раз, но никогда никто не смотрел так на неё.       — Должно быть в прошлой жизни ты была верной служительницей, — в голосе Джулианы прозвучала нота восхищения и Адетта не смогла удержаться от вопроса.       — Почему вы так думаете?       — Только тот, кто несколько жизней верно служил Богу и миссии, может в одиночку найти этот храм, — серьёзно ответила Джулиана. Она видела, как Адетта отшатнулась, но не двинулась с места, источая спокойствие и уверенность. — Если это так… Должно быть ты всегда чувствовала свою причастность.       Адетта постаралась успокоиться.       — О чём вы? — в голос проникла настороженность.       Джулиана задумчиво посмотрела на неё из-под полуприкрытых ресниц и, наконец, произнесла:       — У волшебников, верно служивших миссии несколько жизней подряд, формируется… Особое свойство души. Когда такой волшебник вновь рождается, потерянным, незнающим, как и каждый из нас в начале пути, кажется, будто сама судьба его вытесняет из этой жизни. Родители гибнут, вместе или поочереди, братья и сёстры отворачиваются, люди холодны и жестоки, а ты не понимаешь, что же с тобой не так? — лицо наставницы застыло. Она больше не казалась ни равнодушной, ни ласковой, ни… Однако это выражение Адетте тоже было прекрасно знакомо, она видела его в зеркале почти каждый день на протяжении последних месяцев.        Слова звучали как полная бессмыслица, разве может такое быть? Ведь в Библии ясно сказано: «Людям положено однажды умереть, а потом суд». Но вопрос сорвался с губ будто сам собой.       — Почему они это делают?       — Они просто чувствуют это, — Джулиана шагнула вперёд и указала пальцем ей в грудь. — Отпечаток в душе, он как проклятие и благословение. Один раз посвятив свою душу Богу, ты обрекаешь её на то, что она уже никогда не найдёт себе места среди незрячих. Она знает истину и тянется к Нему, а для волшебников вокруг ты как оспина, от которой хочется немедленно избавиться.       На лице наставницы проступила искра обиды и тут Адетта поняла, что эта женщина знает о чём говорит. Через секунду она успокоилась и вернулась к своему умиротворённому состоянию, но голос выдал сожаление.       — Это естественно. Именно так душа вновь находит истинный путь, вновь приходит к Богу и продолжает своё служение.       Адетта сомкнула губы, не позволяя себе больше произнести ни слова. Воскрешение… Дано ли оно магам? Неужели над нами нет суда? Как это может быть правдой? Не может!       Она оглянулась на наставницу и всё негодование в миг исчезло, оставив только пустоту и усталость.       Но откуда… Как эта женщина смогла за минуту рассказать всю её жизнь. Эта мысль вызвала горькую улыбку. Какая же жалкая у неё жизнь… А затем пришло осознание и Адетта снова отступила назад.       — Легиллименцию запрещено использовать без согласия объекта, — произнесла она заученную фразу.       Её слова позабавили наставницу. Она усмехнулась и покачала головой.       — Милая, если бы я могла использовать на тебе легиллименцию, я бы рассказала гораздо больше.       — Что? — в замешательстве переспросила Адетта.       — Я бы не стала поступать так грубо, — серьёзно ответила Джулиана. — А кроме того, я полагала ты знаешь, что твой разум полностью закрыт.       — О чём вы?       — Не знаю, как объяснить… — она задумчиво оглядела Адетту и остановилась на глазах. — Что-то в тебе блокирует легиллиментов, какой-то артефакт, может амулет, это может быть защитное заклинание или проклятие. Скорее всего последнее, потому что защитное заклинание пришлось бы постоянно обновлять. Кто-то печётся о тебе. Или о том, что может выдать твой разум.       Адетта вздрогнула. Её взгляд против воли опустился на бедро, в то место, где под одеждой скрывалась непримечательная татуировка. Насколько мощной была эта магия?       — Скорее всего любой маг, попытавшийся проникнуть в твой разум, ударится об эту стену и пострадает от отдачи. Не сильной, но достаточно неприятной. Ты бы заметила, если бы я внезапно скривилась от боли, верно?       Она не смогла ни ответить, ни кивнуть. Мозг, потрясённый новой информацией, судорожно перебирал воспоминания, как фотокарточки. Перед глазами вновь пронеслась тайная комната и Реддл, скривившийся от боли при взгляде на неё. Она помнила каждое мгновение разговора с ним, она прокручивала его в голове каждый день. Она не могла придумать это воспоминание.       — Вижу, ты мне поверила, — голос выдернул Адетту из размышлений.       — Но тогда как…       — Всё, что я тебе рассказала, пережил каждый второй, находящийся в этом храме, — Джулиана широким жестом обвела зал. — Это не новая история.       Слова пропали. В груди разлилась горечь, она поднялась по горлу, словно жёлчь.       — Неужели это никогда не закончится… — почти простонала она. — Неужели я никогда не стану кому-то нужной… Не найду своего места…       Джулиана печально прикрыла глаза, не бросаясь её переубеждать.       — Выбор всегда за тобой, — тихо сказала она, а затем встала рядом, открыв Адетте вид на молящихся волшебников и взирающие с высоты лица святых. — Ты можешь, как все эти люди, взять жизнь в свои руки. От многих здесь отказалась семья, многие потеряли дом и пережили предательства, но сейчас они знают, в чём смысл их жизни и уверены в крепком плече товарищей.       Взгляд зацепился за нескольких волшебников, тихо смеющихся в конце зала, у колонны Ноя, пару, смиренно молящуюся у росписи неизвестного пророка и группу учеников под балконом, внимательно слушавших наставника в белой мантии. Все они… Вызывали то же чувство, которое она испытывала при взгляде на однокурсников, которые каждый год радостно спешили к родителям на каникулы. Она представила себя частью этого и что-то внутри запело. От одной этой мысли слёзы почти навернулись на глаза. Хорёк тягостно трепал край её штанов, просясь на руки, но она его не замечала.       — Знаете, я… —тихо пробормотала она, подняв взгляд к лицу серафима. Голова закружилась и показалось, будто это он её слушает, он вытягивает из неё слово за словом. — Когда-то я думала, что буду жить правильно, соблюдать заповеди, молиться за спасение своей души, и… Потом мне показалось, что это невозможно, — она скривилась, когда события из прошлого, одно за другим, пронеслись перед глазами. Неужели она была такой жалкой? — Как только я начинаю исправлять что-то одно, появляется что-то новое, новые ошибки, проблемы, запреты и нарушения. Иногда мне казалось, будто кто-то… не хочет моего счастья, часто я думала, что это Бог... Даже когда я знаю, как должна поступить, что-то внутри делает неправильный выбор, а когда я хочу всё исправить, происходит какая-то нелепая случайность и всё становится ещё хуже! Я пришла сюда… Я думала: Там, на небесах, есть человек, которого я очень хочу увидеть, но я так устала! Мне кажется, спасения уже нет. И я боюсь…, — голос сорвался, а перед глазами всё поплыло, — Я хотела, чтобы кто-то меня наконец направил, думала, что потеряла дорогу и вот вот потеряю веру, а без неё не останется ничего, что бы держало меня… Кто-то должен был показать мне спасение!       Она выдохлась и покачала головой, хватая ртом воздух. Джулиана терпеливо ждала.       — Мне стоило раньше признать, что даже если бы оно было, я больше не готова ради него страдать.       Из груди невольно вырвался смешок, хотя внутри ей смеяться совсем не хотелось. Адетта наклонилась и, наконец, взяла Хорька на руки. Он мгновенно переместился на плечи, потёрся щекой о шею.       — Мне очень жаль, — спустя минуту тишины ответила наставница. — Я уверена, однажды ты встретишься с той душой, но перед тобой долгий путь. И ты не должна проходить его одна, потому что маги не могут получить спасение в одиночку. "Когда будет второй суд, все маги судимы будут как один."       Адетта шмыгнула и с ироничной улыбкой провела рукавом по глазам, чтобы взбодриться.       — Оставайся, — глядя на неё предложила Джулиана. — Тебе тяжело пришлось, я вижу. Ты устала и тебе некуда пойти. Здесь ты будешь в безопасности, пока размышляешь над своей ролью и причастностью, никто тебя не потревожит.       Адетта бросила ещё один огорчённый взгляд на умиротворённых магов, гуляющих между колоннами. Некоторые из них бросали на неё незаметные взгляды.       — Я бы рада, но… — она вздрогнула от внезапной мысли и судорожно нащупала палочку. Сколько времени прошло? Три? Четыре часа? Не разбираясь больше ни секунды Адетта произнесла нужное заклинание и только после этого смогла выдохнуть.       Джулиана задумчиво над ней наблюдала.       — Не стоит беспокоиться, что тебя здесь найдут, а если это и произойдёт, у тебя теперь есть надёжный тыл, она снова кивнула в сторону магов и после этого, не спрашивая больше ничего, направилась к арочной двери в одной из стен. Адетте ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Сперва она собиралась отказаться, но затем поняла, что её начинает мутить при мысли о необходимости провести эти несколько дней на улице. Первая мысль об опасности этих волшебников затухла почти так же быстро, как и появилась. Ей было всё равно. Пусть Дерек найдёт её здесь. Чувство, вспыхнувшее где-то внутри она бы никогда не облекла в слова: ей было всё равно, что станет с этими сектантами, она не может позволить себе о ком-то беспокоиться.       Дверь, к которой её привела Джулиана, была между сюжетом о магловском грехе и изображением, которого Адетта не узнала: там были маги, поднявшие вверх палочки. Их заклинания оборачивались чёрным туманом и уходили вверх, где уже другая картина зиждилась на этом тёмном дыму. Она не успела рассмотреть подробнее, поспешив догнать наставницу, ушедшую далеко вперёд. Дверь затворилась за спиной сама собой.       Коридор освещался уютным тёплым светом, напомнившем о служебном коридоре в Ласке, но был гораздо чище и просторнее. Стены украшали более скромные фрески, переходящие одна в другую. Адетта предположила, что на них изображено течение времени: каждая следующая фреска изображала следующее событие. По обе стороны мелькали широкие деревянные двери. Из комнат не было слышно и звука. Казалось, кроме их двоих, никого нет в этой части строения.       — В те времена, когда строился этот храм, нас было гораздо больше. Сейчас, в век разделения, многие комнаты и коридоры пустуют. Это жилое крыло, здесь живёт большая часть наших братьев и сестёр, — объяснила Джулиана.       Она подвела её к двери, которая ничем не отличалась от других. Внутри оказалось достаточно пусто: кровать, шкаф, стол. Всё из тёмной древесины — Адетта решила, что из ореха, — и украшено резьбой, изображающей религиозные сюжеты. На кровати и столе несколько белых пыльных платочков, стены отделаны простой побелкой.       Прежде чем впустить Адетту, Джулиана взмахнула палочкой и избавилась от пыли. Только после этого она отошла в сторону. Хорёк сразу же спрыгнул на пол, изучая комнатку.       — Если хочешь, отдохни, если хочешь, можешь погулять, осмотреться. Все двери здесь для тебя открыты, кроме, конечно, дверей в этом крыле, за ними — частная жизнь наших братьев и сестёр. К тебе тоже никто не зайдёт без спроса, ах, да! — Джулиана прервалась, будто о чём-то вспомнила и снова взмахнула палочкой. Из воздуха перед ней материализовался толстый фолиант. Обложка, обитая белой кожей светилась почти так же, как стены в главном зале.       — Это Нодус. Здесь собрано всё, что определяет нашу жизнь. Возможно, именно это сделало тебя той, кто ты есть.       Адетта осторожно приняла книгу и чуть не уронила, когда её полный вес оказался на руках. Она внимательно осмотрела обложку без единой надписи и вдохнула затхлый запах старого пергамента, перелистнув страницы.       — Если захочешь поесть, кухня находится в конце коридора, как и туалет. Я позову кого-нибудь принести тебе постельное бельё.       Прежде чем Адетта успела кивнуть, белая мантия наставницы исчезла в коридоре. Она несколько секунд смотрела через порог, затем перехватила фолиант и со щелчком закрыла дверь. Обернулась и осмотрелась, вдохнула запах опустошения и заброшенности, совсем как тот, что был когда-то в её мастерской в Хогвартсе. И пусть окон не было, но свет, источаемый волшебными лампами был каким-то особенным. Он напоминал тот, что лился из Нодуса — тёплый солнечный свет.       Адетта неспеша прошла к кровати и опустилась на деревянный каркас, положив Нодус на колени. Провела пальцами по развороту, жёлтому листу и выведенным чьей-то рукой чёрным буквам.       Сколько же лет этой секте? Они выглядят могущественными и древними. Этот храм не уступает Хогвартсу, а Джулиана говорила, что когда-то их было гораздо больше…       Адетта снова подняла глаза. Если бы каждое лето она проводила здесь…       Том спрашивал её, как она может следовать магловской вере и думать, будто в этом нет ничего странного. Она и правда примеряла на себя чужую шкуру, а эти маги… Если у маглов сохранилась история, то почему маги будто никогда и не слышали про Бога? Неужели так было всегда? Неужели волшебники никогда… Не верили? Как же тогда они поняли, что можно делать и что нельзя?       "Они не поняли…"       Вот почему столько волшебников безнаказанно пользуются тёмной магией, вот почему существуют такие места, как Лютный переулок.       Но что если когда-то они действительно верили? Когда-то ведь маги жили в мире с маглами, неужели они не читали Библии? А если у них была своя…       Адетта опустила взгляд на тяжёлую книгу. Хорёк, решив, что всё безопасно, устроился рядом на кровати и она переместила одну руку, чтобы ненавязчиво его погладить.       В дверь постучали и Адетта невольно дёрнулась, ожидая, что кто-то сейчас ворвётся внутрь. Однако человек терпеливо ждал в коридоре, пока она не разрешит войти. Это показалось странным. Она вспомнила, что у неё никогда раньше не было личной комнаты.       — Войдите…       Из-за двери показалась девушка на вид около шестнадцати, высокая и бледная. Её чёрные волосы коротко острижены, а на руках Адетта заметила мелькнувшие татуировки.       — Ты новенькая? — без приветствия обратилась она. На губах играла задорная улыбка, она двигалась гораздо энергичнее, чем Джулиана. — Я служительница Оливия, семь жизней.       — Кристина, — Адетта закрыла Нодус и поднялась.       Оливия достала из своей сумочки два платка, подушку и маленький матрас и положила их на кровать, использовав заклинание увеличения. Матрас тут же подошёл по размеру. Девушка заправила простынь и подушку с одеялом.       — Я слышала ты сама нашла нас. Это потрясающе! В последний раз я об этом слышала ещё в прошлой жизни, не помню точно, что за время было, но тогда здесь тоже появился мужчина, он сказал, что заблудился, — она хихикнула и ностальгически продолжила: — Это был Генри Мортимер, сейчас его изображение можно увидеть в молитвенном зале рядом с другими.       Адетта не знала никакого Генри Мортимера, но взяла на заметку.       — Наставница Джулиана сказала, это значит что в прошлом я была служительницей.       — Она приуменьшила! Генри был наставником и помнил больше тридцати жизней! Скорее всего у тебя могущественная магия, тебе легко даются чары?       Адетта неуверенно кивнула.       — Многие из нас в прошлых жизнях верили, но не многие были преданы миссии. Однако дело не в этом. Чем сильнее у тебя магия, тем ближе ты к Богу, тем ближе ты к нашему создателю, ведь магия — это Его частица, подаренная нам пусть и ненамеренно, но безвозвратно.       Пока Адетта растерянно хлопала глазами, Оливия уже расстелила скатерть на столике.       — Ты выглядишь уставшей, не хочу тебе мешать. Если захочешь что-то узнать, можешь обращаться ко мне или к наставникам, они будут только рады, отдыхай.       Адетта поспешно махнула рукой, останавливая её, пока она не успела исчезнуть.       — Что такое? — она задержалась.       — Где я могла бы посмотреть время? — Адетта неловко переступила с ноги на ногу.       Оливия задумчиво нахмурила брови.       — Я могу принести тебе часы, но только мне нужно ещё кое-что сделать, подождёшь?       Адетта благодарно кивнула.       Так же легко, как вошла, девушка выпорхнула из комнаты, прикрыв за собой дверь и подмигнула напоследок. Адетта почувствовала, как дышать стало легче. Джулиана была спокойной и неподвижной как скала, а Оливия встряхнула её, как летний ветерок и оставила внутри после себя что-то хорошее.       Она выдохнула снова в тишине и искренне насладилась звуком воздуха, выходящего из лёгких. Затем повернулась на носочках, взяла Нодус и упала на мягкую кровать. Достала чтитель из сумочки и открыла первую страницу.       Как и обещала, Оливия принесла часы через пару часов. Без возможности считать время хотя бы по солнцу или звёздам Адетта ощущала постоянную тревогу, с замиранием сердца она решила, что может подождать ещё полчаса, прежде чем активирует очередной распылитель. Оливия слегка улыбнулась, заметив, что она читает Нодус и поспешила уйти.       Фолиант был подробным жизнеописанием. По предисловию, первую книгу, повествующую о сотворении мира, первородных грехах и падении Самаэля, писал маг, пробудивший свою самую первую жизнь, ту, которая была создана серафимом. Вторую книгу о первом и единственном пророке Божьем Морване, посланном с миссией к волшебникам, тоже писал он. Мага звали Малахиас Корбен в своей шестой жизни, именно тогда он вспомнил о событиях прошлого и решил запечатлеть всё в сосуде. На закате жизни он вытянул собственные воспоминания и сохранил их для других, самостоятельно перейдя в новую жизнь. Однако больше о нём никто не слышал, "затерявшись среди сотен других, никогда он не имел возможности вернуться к корням". Авторы следующей книги, описавшие последующие эпохи, поступили так же. И только с четвёртой, когда был изобретён пергамент, было решено записывать события, а изъятие воспоминаний стало запрещённой практикой, препятствующей воскрешению памяти в дальнейших жизнях.       Адетта читала до самого вечера, но не прочитала и малой части. Казалось, страницы в Нодусе тоже волшебные и только увеличиваются в числе по мере чтения. Оторваться было тяжело, а про голод забыть легко, поэтому когда в дверь вновь постучали, она снова испугалась и снова с запозданием разрешила войти. Оливия, заволновавшись, принесла ей обед. Адетта тепло поблагодарила и с трудом оторвалась от чтения, чтобы поесть.        Без окна следить за временем оказалось сложно и когда она вновь отложила книгу, свет светил всё так же ярко, хотя на часах было уже восемь вечера. Адетта потёрла уставшие глаза и выдохнула сквозь зубы. То что описано в этой книге… Она не могла оторваться от этого так, словно она рассказывала о её собственной истории, словно в каждой строчке скрывался ответ, совет, наставление.       Она поднялась, потянулась и вышла за дверь размяться. Хорёк последовал за ней.        Этот коридор оказался не таким уж безлюдным в вечернее время. Свет в отличие от её комнаты был приглушённый, ночной. Тут и там мелькали улыбчивые лица магов в чёрных и белых мантиях. Они ходили мимо, заходили друг к другу в комнаты и смеялись громко, не забывая приветствовать Адетту кивками. Казалось, она вернулась в общежитие Хогватса или в детский дом. Некоторые двери были распахнуты настежь и она невольно заглянула внутрь, отметив отсутствие всякой аскетичной пустоты. У кого-то постельное бельё пестрело яркими красками, а на полу грел ноги махровый ковёр, у кого-то стены завешаны колдографиями и картинами.       Засмотревшись на резной шкаф с бычьей головой, Адетта не среагировала, когда дверь открылась прямо перед лицом. Отшатнувшись, она слабо застонала, схватившись за нос. Из-за двери выскочил ребёнок, лихорадочно извиняясь. На шум обернулось несколько человек. Когда Адетта опомнилась, к ней уже подбежал мужчина в белой мантии. Он с неловкой улыбкой извинился за сына.       — Я сама виновата, не стоит извиняться, не стану же я винить… — она взглянула на мальчика и определила, что ему около пяти лет. — Такого малыша…       Волшебник, видимо, заметил её замешательство. Он с пониманием рассмеялся.       — Кажется непривычным сперва, что все здесь живут в куче. Но так мы можем поддерживать тёплые отношения, мы же семья.       Мальчик в последний раз виновато улыбнулся и попятился вон, пока отец отвлёк её разговором. Его отец с интересом посмотрел на Хорька у её ног.       — Меня зовут наставник Сайлас, одиннадцать жизней. Обычно здесь не так оживлённо, но тебе повезло, сегодня день искупления Моисея, — он разговаривал с ней так, будто они давно знали друг друга.       — День искупления? — Этого эпизода не было в магловской Библии.       Сайлас загадочно улыбнулся и поманил её за собой. Адетта с опаской последовала за ним и снова удивилась тому, как снаружи все двери выглядели одинаково, а внутри каждой был свой мир, отражающий дух своего хозяина. Он провёл её мимо всех комнат, прямо к молитвенному залу, который с первого взгляда было не узнать: свет, исходящий из росписей померк так же, как лампы в коридоре, однако темнота не поглотила зал, по нему, беспорядочно кружа, летали маленькие светлячки. Они собирались у потолка, затем опускались и пролетали от картины к картине, от человека к человеку, распространяя мягкий голубой свет. Адетта застыла, едва переступив порог. В их спокойном она заметила то, что захватило дух. Все секции, кроме главной, были затоплены водой, мелодично бьющей о пол и стены. Казалось, подземный храм захватил океан, а там, где ещё недавно был пол, сейчас только необъятная морская глубина.       Сайлас повёл её по главной секции, окружённой колонами с величественными статуями и Адетта невольно задержала взгляд на лице Моисея. Ей казалось, она ступает по его великой дороге через Красное море. Наставник привёл её к картине, изображающей исход. В тусклом сумеречном свете тяжело было рассмотреть что-либо подробно, однако как только адетта сосредотачивалась на росписи, море на ней будто стремилось выплеснуться из стены. Адетто растерянно заморгала. Сайлас усмехнулся.       — Тебе не кажется. Оно живое.       — Это что-то наподобие колдографии? — Казалось, протяни руку и просочишься сквозь краску, пройдёшь мимо людей и присоединишься к исходу вслед за Моисеем.       Сайлас пожал плечами.       — Это искусство известно только тем, кто вспомнит Скрижали Лжи.       — Пятая книга?       Он кивнул.       — Ты уже прочитала Нодус? — с долей удивления произнёс он.       — Я бы никогда не успела прочитать его за один день.       Сайлас рассмеялся, не отрывая глаз от картины. Он казался воодушевлённым.       — Те, кто приходит, обычно предпочитают сперва отдохнуть, почувствовать себя в безопасности, — он посмотрел ей в глаза. — У меня так было.       — У меня не так много времени, — честно призналась она.       — И что ты думаешь? — он задумчиво отвернулся обратно к изображению и Адетте показалось, будто тени в его морщинах углубились. Светлячки играли с её воображением.       — Описание… Очень подробное.       — Его писали очевидцы, — без удивления ответил он.       — Вы правда помните все свои жизни?       Сайлас серьёзно задумался, прежде чем сложить руки в рукава. У него, в отличие от Джулианы и Оливии, татуировки были на шее.       — Возможно это не то, как ты себе представляешь. Вспоминая, мы не меняемся к прошлому, не становимся похожими на многолетних старцев, умудрённых опытом. Некоторые жизни вспыхивают и сгорают в памяти, некоторые проявляются лишь отрывками. Редко когда можно вспомнить всё с рождения и до смерти.       — А как же призраки?       Сайлас, забавляясь, изогнул бровь.       — Они лишены возможности переродиться.       Адетта почувствовала, как внутри что-то замерло. Она не знала почему, но жалость к магам, застрявшим в одной ипостаси, затопила её. Неловкая тишина поглотила их пару. Сайлас больше ничего не спрашивал. В его глазах, направленных на Исход, отражались голубые огоньки. Воодушевления будто и не было.       — Я не поняла, что сегодня за событие? — спросила она, чтобы заполнить пустоту.       Он оглянулся. Зал постепенно наполнялся магами, гуляющими у кромки воды, наблюдающими за светлячками. Они тихо смеялись и тепло переговаривались.       — Скоро начнётся празднование, — прокомментировал Сайлас. — Сегодня тот самый день, когда просветлённый Моисей получил своё звание, защитив сотни маглов от бесчинств наших братьев.       Адетта изумлённо застыла, а он пожал плечами.       — Наставница Джулиана проведёт речь во время церемонии, я не хочу портить тебе впечатления.       — Кристина! — сзади подскочила Оливия. На её голову был накинут капюшон простой чёрной мантии, создающий впечатление таинственности и сакрального величия, контрастирующие с её характером. — Я позаимствую её, наставник Сайлас?       Мужчина кивнул. Оливия схватила её за руку и потянула в сторону нескольких фигур в таких же чёрных мантиях.       — Пойдём я тебя познакомлю с нашими младшими!