Глиссео

      — Но я же видела что-то!              Молельный зал светился многовековой красотой и раннее утро здесь отмечалось только тем, что среди икон и росписей ходила всего пара верующих. Молча, не переговариваясь, они смотрели на изображения и видели что-то только им доступное, беззвучно шевелили губами, разговаривая с чем-то, никому более не видимым.              — Что ты видела?              Адетта сидела по-турецки среди разноцветных подушек, укрывающих пол, рядом с теми, кому не лень вставать в пять утра, чтобы заняться погружением. Здесь, в нише под балконом было гораздо больше людей, чем можно было заметить в зале.              — Это будто… — она бессильно взмахнула руками. — Это будто на уровне ощущений, я не видела ничего конкретного, но вот очертания… Что-то там точно было!              — То есть, ты никакого предмета не видела? — осторожно спросила Лиана.              Адетта поджала губы, сосредоточенно нахмурившись.              — Ну… Мне кажется, это было похоже на стул… Или маленький столик.              — Стул ведьмы? — предположила Оливия.       — Не знаю.       — Ты должна описать то, что видела в подробностях. Глядя на созвездия, каждый может придать точкам на небе свои значения и очертания, но от этого медведица не становится плотью и кровью, — наставник Сайлас уже неделю наблюдал за их иммерсией.       — Ну я не знаю! Там что-то мелькнуло, а потом мне показалось, что видение поменялось, всё стало красным, я даже слышала шелест!       — Кристина, какой шелест? Опиши, — где-то через день после первой прогулки в библиотеку Лиана вспомнила имя Адетты, и Мия, по общему согласованию выбранная той единственной, которая будет задавать неудобные вопросы в компании, спросила, как её теперь называть, Адетта или Кристина? Адетта пожала плечами и оставила это на их усмотрение. По какой-то причине никто в храме больше не упоминал её настоящего имени.       — Мне повторить шелест? — Сайлас кивнул, Адетта сосредоточилась, уверенная, что это то у неё точно получится, но сколько бы ни вспоминала момент видения, шелеста там будто не осталось? Она устало выдохнула, — Нет, эти видения стираются из памяти, как вода сквозь пальцы…       — Ты уверена, что тебя не сожгли маглы? Стул и красный… это может быть огонь… — предположила Лиана.       — Не морочьте ей голову своими фантазиями, — строго прервал Сайлас. Он стоял перед ними в своей наставнической белой мантии, со сложенными за спиной руками. На красных, белых и золотых подушках сидели не только они втроём. В другом углу находилось ещё пять погружённых, и Адетта с остальными старались переговариваться как можно тише, чтобы не прервать медитацию.       — Ты чувствовала боль? Страх? — спросил он.       — Нет.       — Тогда что ты чувствовала?       — Не знаю… ничего?       Единственной трещинкой на доброжелательно-стоическом выражении наставника была бровь. Когда что-то выводило его из равновесия, она дёргалась, как сейчас.       Адетта поджала губы и бросила взгляд на сидящих рядом Оливию и Лиану. Они наблюдали с каким-то неловким выражением.       — Но я же что-то видела… Это уже не ничего.       — Ты права, это уже что-то, — согласился Сайлас. Рядом с ним, перед Адеттой стоял столик с затушенной палочкой. Он затушил её, как только это очередное погружение закончилось, но ей казалось, она вся пропиталась этим густым, как патока, запахом. От него кружилась голова и часто после иммерсии они все слегка покачивались, будто несколько дней провели на палубе. — Тебе не стоит так торопиться, ты вспомнишь всё в своё время.       Адетта закатила глаза и сжалась, сложив руки на груди.       — Это первое, что я увидела за три недели, почему это не может быть видением? — обычно дым из храмовых благовоний действовал на неё скорее усыпляюще. Она закрывала глаза и, пока все остальные погружались в собственные видения и разбирали их по ниточкам, она просто… дремала. — Оливия говорила, что первое видение появляется примерно через две недели практики, а я занимаюсь уже двадцатый день!       Сайлас покачал головой и лицо его сделалось каким-то снисходительным. Он бросил быстрый взгляд на девушку и с лёгкой укоризной произнёс:       — Если Оливия ещё раз скажет что-то подобное, вспомни, что она не наставник, — девушка покраснела под его укором и отвела взгляд. — Каждый волшебник индивидуален. Кто-то легко вспомнит, кому-то понадобится время, не ограничивай себя двумя неделями, тебе может понадобиться год, но если ты веришь и практикуешься, ты вспомнишь.       — А может быть такое, что маг не может вспомнить потому что у него не было других жизней? — робко спросила Лиана, почти сразу спохватившись. — Это не из-за Кристины, просто… возникла такая мысль.       — Такого не может быть, все души были созданы много лет назад. Хватит разговоров, — Сайлас махнул палочкой и благовония снова зажглись. Адетта по выработанной привычке сразу же закрыла глаза. Вокруг воцарилась тишина так резко, будто она за мгновение аппарировала в неизвестность.       Темнота и тишина заставили в голове возникнуть единственную подходящую ассоциацию — подвал. Но через секунду в нос стал проникать едкий приторный запах дыма. Он был настолько сильным, что казалось, он вытесняет кислород, окружая её плотным пуховым одеялом. Казалось, иглы через слизистую проникают прямо в мозг и огромных усилий стоило не открывать рот и слезящиеся глаза. Когда иглы пропали, запах стал привычным. Голова закружилась, она не знала, сидит ли она ещё или уже лежит. Оказалось, темнота может кружиться вокруг не хуже обыкновенной комнаты. Но всё это было уже привычно и Адетта знала, что сейчас она заснёт, а когда проснётся, опять ничего не вспомнит.       Она не удивилась, когда так и произошло и только покачала головой на немой вопрос Сайласа.       — Все ответы на наши вопросы скрываются в прошлых жизнях. Ты не помнишь, но когда-то ты уже сталкивалась с этими трудностями. Просто копни глубже, — донёсся чужой мягкий голос словно сквозь воду. Адетта обернулась на старушку в белой мантии. Её подопечному, казалось, предстояло первое погружение.       — Ты уверена, что это не один из тех узлов? — голос Сайласа, прозвучавший так близко, прогнал наконец дезориентацию и Адетта встряхнулась, окончательно возвращаясь в реальность, хотя комната продолжала кружиться.       — Да, я уверена! В первом узле я всё время проводила в булочных, во втором я была игроком в квиддич, а сейчас было такое чувство, ну знаете, холодного ветра в лицо, а потом запах какого-то…ну, навоза что-ли? — взволнованно произнесла Лиана.       Помутнённому разуму это представилось смешным и Адетта прыснула, как ей показалось, тихо. Однако лица всех троих тут же обернулись к ней. Пришлось сделать вид, что она просто прочищает горло.       — Одно другому не мешает, это может быть просто эпизод, не обязательно полностью связывать запах с новой жизнью, — продолжил Сайлас, притворившись, что ничего не заметил. — Опиши подробнее.       — А может ей тоже привиделось? — пробормотала Адетта хмуро и тихо, будто надеялась, что её никто не услышит на этом маленьком клочке пространства.       — Ты смогла вернуться к эпизоду со стулом? — бескомпромиссно спросил наставник, снова обращаясь к ней.       Стыд за несдержанную фразу заставил отвести взгляд от Лианы.       — Ну…        — Если она завтра тоже не вспомнит запах навоза, значит ей тоже привиделось, — он сказал это с таким каменным лицом, что у Адетты снова предательски задрожали губы. Часть её почувствовала облегчение, когда она увидела, что Оливия тоже едва сдерживается.       После разбора полётов Сайлас, наконец, отпустил их. Оливия встала во весь рост, потянулась. Адетта повторила её движение и расслабленно преодолела несколько ступенек с платформы. Хорёк, всю иммерсию сопевший где-то под подушками, выпрыгнул, как ужаленный и нервно оглядываясь, последовал за ней. Адетта усмехнулась.       — Здесь я, здесь.       Состояние после иммерсии было такое, будто ты поспал пару лишних часов. Затёкшие конечности постепенно наливались бодростью. Лиана зевнула и пошла вперёд.       — Отлично позанимались, — сказала Оливия после того, как никто не произнёс ни слова.       — Если не считать моего очередного провала, — прокомментировала Адетта.       — Похоже тебе раньше не приходилось терпеть поражение? — подколола Лиана. Адетта поморщилась.       — Глупости. Конечно приходилось. Ты что, не слышала о слизеринке, которую каждый день оставляет после уроков её же декан?       — О, я не только слышала, но и даже была невольной свидетельницей, — подтвердила Лиана, подмигнув. — На самом деле, на мой взгляд, он зря придирается, тогда ты сделала всё отлично, — быстро добавила она.       Адетта хмыкнула. Ей никогда раньше не приходилось общаться с пуффендуйцами и она почти об этом пожалела. Никто так не ценил её чувства, как Лиана. Она уже хотела ответить, но тут вставила слово Оливия и голос её показался непривычно серьёзным.       — Мне кажется ты не до конца понимаешь свой сегодняшний успех. Ты увидела что-то! В лучшем случае либо стул, либо цвет, либо шелест и будут частью твоего прошлого. Если ты продолжишь практиковаться каждый день, оно повторится.       Адетта с напускным равнодушием пожала плечами, не желая отвечать, но Лиана, казалось, прочитала её мысли.       — Не все могут каждый день приходить в храм, Оливия. Это у нас с тобой здесь родители, у остальных есть ещё обычная жизнь, друзья и школа, — Адетта вспомнила, как невольно удивилась, когда Мия, Роджер и Эйдан разъехались. Оказалось, они с родителями приезжали только на праздник.       — Заметь, при том, что ты здесь живёшь, сама не часто ходишь на иммерсию, — насупившись ответила Оливия. Лиана возмущённо покраснела.       Они медленно пересекали зал, не обговаривая направление и она на секунду отвлеклась от разговора, попытавшись впитать в себя волшебный свет. Ей не хотелось привыкать к красоте храма, но как бы она ни старалась, картины приедались, святость места становилась будничной. И в то же время она ощущала, как будет скучать, даже не по месту, а по спокойствию и причастности. Это место напоминало бы Хогвартс, не будь там задир, несправедливых учителей и вечных опасностей.       Адетта коснулась крестика, неприкрыто лежащего поверх рубашки. Это был всё тот же крестик, вырезанный её руками прошлым летом. Но теперь он был гораздо большим, чем просто кривенькой поделкой. Теперь он не скользил свободно по верёвке, а был продет в маленькую петлю. Прямо над ним красовался крупный узел, символизирующий прохождение обряда крещения. Ей пришлось пойти на этот компромисс ради того, чтобы иметь возможность отвоевать свою жизнь. Она решительно сжала узел в кулак. Теперь она будет сама сражаться за свою жизнь. Больше никто не скажет, что она прячется за чужими спинами и строит из себя жертву. С долей раздражения она снова вспомнила насмешку Тома Реддла.       Задумавшись, она не заметила, как девочки затихли. Они в упор смотрели на неё.       — Что?       Лиана закатила глаза.       — Ты сегодня помогаешь Джулиане или Катерине?       Адетта задумчиво хмыкнула, хотя единственное, чего она сегодня хотела — это сесть на свою кровать и нервно грызть ногти. Сегодня был слишком важный день. Однако она не хотела упускать шанс напоследок провести больше времени с новыми друзьями.       — А вы куда идёте?       — К Джулиане, — почти в голос ответили они.       — Иначе она меня убьёт, — тихо добавила Оливия, которая каждый день помогала матери и не имела возможности поменять наставника.       — Тогда и я с вами, но… я сегодня немного задержусь, ладно?       Оливия пожала плечами, а Лиана кивнула. Они уже шли по жилому крылу и через несколько шагов Адетта свернула в свою комнату. Девочки отправились на кухню.       Дверь с хлопком затворилась, отделяя все посторонние звуки и вся беспечность, вся расслабленность в миг превратились в гнетущее ожидание. Несколько секунд Адетта стояла, прислонившись к двери, позволяя себе привыкнуть к этой тишине. Когда она уже собиралась отойти, что-то тихо поскреблось с другой стороны. Она с досадой вздохнула и открыла вход ровно настолько, чтобы впустить маленькую ласку.       — Не зевай! — укорила она его. Он не обратил внимания, вскочил на своё любимое место на подушке и принялся вылизывать лапу.       Адетта захлопнула обратно дверь и отошла к столику. За три недели комната так и не приняла обжитый вид. Она не раз представляла себе, как бы устроилась здесь, если бы осталась на всё лето. Если бы в следующем году могла вернуться. Возможно, так и будет. Если всё сработает, она поселится здесь, куда ей ещё идти? В приют? Сама мысль об этом неприятно сдавливала внутренности. Этот приют — сборище наивных дураков без защиты. Любой её там найдёт и абсолютно законно заберёт. Нет, если будет возможность, она вернётся сюда. Теперь, спустя три недели, она знала это точно.              Но сейчас перспектива скорого ухода висела над ней как дамоклов меч. За всё это время она позволила себе лишь одолжить зеркало у Оливии. Оно стояло на столике, рядом с толстым томом Нодуса, который она успела прочитать и даже обсудить всё самое интересное с наставниками. Как оказалось, никого из детей, кроме неё и Оливии, не интересовали события, изложенные в книге. Мия даже не читала Нодус. Они не понимали, почему Адетта относится к этому так серьёзно. Оливия сказала, что некоторым нужно полжизни ошибаться, только чтобы понять, что всё это время у них под носом были правила, которые помогли бы этих ошибок избежать.       Зеркало было небольшое, её лицо едва помещалось, но Адетте было не привыкать.       Почему она из всех вещей попросила именно зеркало? Она не знала этого. Просто в какой-то момент ей захотелось каждое утро видеть своё лицо. Возможно, она надеялась, что её решимость как-то отразится во внешности, или проявится изменённое будущее. Лучшее будущее, свободное. Но изо дня в день на неё смотрела всё та же черноволосая девчонка со стеклянным взглядом. Никаких изменений она не заметила. Возможно, круги под глазами стали чуть меньше, а кожа стала чуть больше блестеть.       Одежда, в которой она сюда пришла, выглядела жалко и негодно, поэтому Лиана одолжила ей свою футболку и штаны. Мантию Адетта надевать отказывалась.       Она отошла от зеркала, поставила ногу на кровать и оголила бедро. Страшная рана почти затянулась. Новая гладкая кожа блестела в свете ламп, а на ней чёрными точками проявлялась старая метка. Адетта поджала губы и с досадой натянула штаны обратно.       На этом её решимость, казалось, иссякла. Она медленно подошла к шкафу. Внутри на одиноком крючке висела её мешковатая сумочка из потрёпанной кожи. Внутри пылилась нетронутая библия и несколько других безделушек. Адетта засунула внутрь руку и вытащила тонкий флакончик с фиолетовой перламутровой жидкостью. Виатикум.       Почему она схватила его? На то было несколько причин: из всего её скудного имущества зелья составляли только несколько склянок Виатикума и бесполезного Оборотного зелья, которое она сделала ещё в Хогвартсе и добавила, к несчастью, свой волос. В сумочке места было мало, но в спешке она даже не подумала о том, что использовать это зелье нет смысла. В конце концов их можно было продать.       Хотя сейчас над Адеттой с фантомной тяжестью кружила мысль, что она изначально знала, как использовать это зелье. Это знание не давало ей покоя с тех пор, как она увидела его действие на одном высокомерном вампире.       Адетта отошла, не закрыв шкаф, положила флакон на стол на бок и направила на него палочку. Это заклинание, несмотря на, долгую практику, она смогла выучить только день назад.       — Верто Серпенс!       Из палочки вырвалась белая вспышка. Флакон удлинился примерно до пятнадцати сантиметров, истончился и зашевелился. Когда она опустила руку на столике уже кольцами сложилась маленькая полупрозрачная фиолетовая змейка. Адетта облизнулась, оценивая трансфигурацию, затем подошла ближе и прошипела приказ. Змейка покорно вытянула длинный язык, медленно спустилась на пол и выползла в щель под дверью.       Адетта долго стояла в глухой тишине своей маленькой комнаты, глядя ей вслед. Потом села на кровать, поджав ноги, и позволила себе погрузиться в тревогу. Она просидела так несколько часов, прежде чем силой заставила себя встряхнуться и выйти. Хорёк, почувствовав настроение хозяйки, спрыгнул с кровати раньше, чем она пошевелилась.       Джулиана была старшей среди равных. В храме была слабая вертикаль власти, которая выражалась скорее в отношениях наставников, служителей и обыкновенных верующих. Последних было самое большее количество, чтобы быть верующим, достаточно быть крещённым и материально поддерживать церковь. Верующие могли жить где хотят, им даже не обязательно было посещать праздники, в отличие от служителей.       Служителем мог стать тот, кто вспомнит минимум две жизни, они посвящали себя одной цели — становлению наставником, так сказала Оливия. Формально служители посвящали себя распространению веры и помощи маглам. Они все обязаны были жить в храме, обучались магии, истории, науке, участвовали во всех без исключения собраниях и раз в год уходили на "служение" — наблюдали и оберегали выбранного наставником магла. Родители Лианы сейчас были на таком задании.       Наставников здесь всего было около двадцати, их жизни исчислялись от двенадцати и до бесконечности, они были единственным авторитетом и властью, но не административной, а властью основанной на уважении и почитании. Немногим удаётся вспомнить больше 7 жизней, Оливия в храме считалась новой звездой, гением, которого уже готовили к роли старшего наставника. Адетта с Лианой были только верующими, в то время как она с одиннадцати лет исполняла обязанности служащего. Высокие ожидания матери волочились за ней как ядра от кандалов, не давали ей ни есть ни спать, не думая об обучении.       На самом деле в храме дети их возраста должны проходить курс обучения, но тех, кто учится в Хогвартсе от него освободили, поэтому чтобы Адетта с Лианой не шатались без дела их направили помогать наставникам с работой. Отнести-принести, наколдовать что-то, встретить кого-то. Иногда даже просили следить за дисциплиной в какой-то группе. Адетта искренне наслаждалась каждым заданием так, будто изучала совершенно новый мир. Этот мир был дружелюбным и ненавязчивым, от него не хотелось скрываться, он не настигал её и не поглощал своей жестокой внезапностью, но стоило ему лукаво подмигнуть и отвернуться, как она сама бежала к нему навстречу в надежде снова догнать его улыбку.       Ей удалось побывать на нескольких уроках. Каждый был не хуже, чем в Хогвартсе, но с особым изучением религиозных влияний. В какой-то миг Адетта даже подумала, что она должна была принадлежать этому месту. Ей интересно было слушать притчи святых, узнавать, что какой-то факт в истории магии был беспощадно искажён Министерством. Некоторые заклинания, которые она нашла в храмовой библиотеке, даже не упоминались в Хогвартсе, например книги по легиллименции и окклюменции. К сожалению из-за ежедневных заданий, она не успела обучиться ничему новому, кроме необходимой трансфигурации.       В этот день она, так же, как и в прошлые, до самого вечера помогала с обязанностями наставнице Джулиане и Оливии. Джулиана без отдыха проводила иммерсии, инициации и исповеди, поэтому подрядила Оливию заниматься управленческими обязанностями, считая дебет с кредитом, а Адетту с Лианой отправила следить за чистотой в жилом коридоре. Обязанности почти не отличались от того же, чем она занималась в Ласке, вот только исполнялось всё магией и вместо усталости приносило только удовлетворение.       Пользуясь палочкой Дерека, Адетта не сразу поняла, что Лиана тоже не боится колдовать вне Хогвартса.       — Папа говорил, что стены храма при строительстве обработали свинцом, поэтому никто не сможет снаружи выследить кого-то внутри, а значит и колдовать можно, — ответила она, направляя швабру к неприятным узким местам между шкафами на кухне.       Адетта удивлённо проследила за её палочкой и только тогда ей в голову пришла догадка.       — В Лютном переулке тоже никто не боится колдовать, а если там кто-то прячется, его почти никогда не находят.       — Если стены там сделаны из свинца, то это не удивительно.       Адетта задумчиво нахмурилась, опустив взгляд в пол. Называя Лютный переулок обычно имели ввиду и примыкающие тёмные улицы. Как же так получилось, что целый район был построен из свинца? Вот почему Министерству так тяжело взять его под контроль? Значит это самое безопасное место для преступников, для свободных магов, не сковывающих себя законами полоумных министерских шишек. Адетта усмехнулась. Она то знала, что не бывает места без правил. Там, где не работают законы Министерства, работает авторитет и право сильного. Сильный, непредсказуемый, жестокий — вот синонимы свободного в Лютном переулке.       Она так задумалась, что невольно потеряла концентрацию и подпрыгнула, когда гора посуды рухнула на пол, разлетаясь вдребезги.       — Кристина!       — Мерлин! Прости! — Адетта поспешно взмахнула палочкой, применяя репаро. Лиана не медля добавила своё заклинание, через мгновение все тарелки приобрели первоначальный вид. Адетта направила посуду на места и постаралась больше не отвлекаться.       Вечером ей как никогда не хотелось расставаться с Лианой и Оливией. Она долго тянула время на ужине, и в конце концов напросилась к Оливии на чай. Лиане ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.       Комната служительницы была самой яркой и пёстрой из всех, которые Адетта когда-либо видела. Стены были выкрашены в розовые цвета и увешены рисунками, схемами и комментариями к трактовкам священных текстов. На этом фоне резная мебель из тёмного дерева выглядела на удивление органично.       — Джулиана сказала, что те, кто в прошлой жизни преданно служили ммм… — она на мгновение задумалась, как же назвать это служение. Служили ли они Богу, Самаэлю или себе? — служили церкви, они могут переживать трудности в новой жизни, пока не вернутся к служению.       Адетта мерно покачивалась на качелях, магически закреплённых прямо в потолке, посёрбывая чай. Хорёк довольно скрутился на коленях. Сонливость давила на веки, но она стойко боролась с ней, массируя глазницы. Лиана широко зевнула, а Оливия будто и не хотела спать, бодро ответила:       — Да, это известная легенда, подожди ка, — она поднялась с кровати и принялась копаться в стопках бумажек на столе. Через минуту с триумфальным видом вытащила какой-то листок и сунула под нос Адетте, указывая на какую-то строчку. Адетта прищурилась, на мгновение забыв о том, что буквы виднее от этого не станут и разочарованно выдохнула, возвращая бумагу хозяйке. Доставать чтитель ей смертельно не хотелось, кроме того, он, конечно не стал бы читать только определённый абзац и ей пришлось бы выслушать целую груду ненужной информации.       — Просто объясни, — попросила она.       Оливия хмыкнула и небрежно кинула листок на стол. Он легко коснулся других бумаг, вспорхнул и нырнул в щель за столом. Оливия даже не обратила внимания.       — В храм часто приходят несчастные и обездоленные, как правило, именно они достигают наибольших успехов в иммерсии, не знаю, кто это высчитал, но самые известные наставники были отвержены в волшебном обществе, именно это их и привело в конце концов сюда. Серафима Сторм, Дидим Хартвуд, Кифа Рейвенскрофт…, — она сосредоточенно загибала пальцы, когда Адетта перебила.       — Твоя мама тоже пришла извне?       Оливию ничуть не смутил вопрос о старшей наставнице. Она уверенно кивнула.       — Я слышала, что когда ей было пятнадцать, её нашли на ступеньках у входа с ужасными ранами. До наставницы она поднялась быстрее, чем я до служительницы.       Лиана сзади прыснула, напугав Оливию и Адетту, успевших забыть, что они не одни.       — Собираешь слухи о собственной матери?       — Она молчит, как могила! Сколько бы я ни спрашивала, она ни слова не сказала о прошлом!       — А твой отец? — продолжила интересоваться Адетта.       Оливия пожала плечами и приземлилась обратно на кровать.       — Она говорит, что он был маглом.       Адетта удивлённо выпрямилась.       — Маглом?       — Она встретила его на тайном служении…       — Она крутила с подопечным?! — возмущённо вытянулась Лиана.       — Эй! Это не запрещено!       — Ну да, просто противно, — противно усмехнулась она.       — Почему? — Адетта вытянулась на качели, устраиваясь поудобнее.       — Она должна была защищать его, — важно сказала Лиана, будто это всё объясняло.       — Мы не презираем маглов, как некоторые, — зло выплюнула Оливия, — они дети Божие, если кто и заслуживает презрения, так это мы.       — Говори за себя, — фыркнула Лиана. — Божьи дети нуждаются именно в нашей проклятой защите, вот и всё что я хочу сказать. Если ты примеряешь на себя шкуру ангела хранителя, не путайся с подопечными, иначе все поймут что ты всего лишь переодетый чёрт.       — Что?! — вскрикнула Оливия. — Это кто тут переодетый чёрт?!       Адетта поспешила вмешаться.       — Ты его видела?       — Кого?! — Оливия, взвинченная перепалкой, ответила резко.       — Отца.       — Нет, она о нём тоже почти не говорит, будто он был всего лишь одним из… маглов! — стоило этим словам вылететь, все в комнате поняли насколько это её волнует. Оливия надулась и замолчала.       — Может он наоборот был не одним из, поэтому она и не хочет делиться… — попыталась подбодрить Адетта, но девушка даже не оторвала взгляд от пола.       — Да… — растерянно пробормотала Лиана, которая тоже почувствовала атмосферу. — Знаешь, я вот тоже не люблю говорить о том, что сильно задевает…       Пока она пыталась успокоить Оливию, Адетта наткнулась взглядом на заваленный учебниками и пергаментом стол, и решила сменить тему.       — Если в прошлой жизни ты была служительницей, зачем учиться заново, неужели нельзя просто вспомнить прошлую жизнь?       Лиана удивлённо посмотрела на неё, и даже Оливия подняла голову.       —Помню, как спрашивала у родителей то же самое лет в пять, — прокомментировала Лиана.       — Это тяжело объяснить, — тихо произнесла Оливия. Когда ты вспоминаешь, ты будто возвращаешься в прошлое, становишься одним целым с прошлым воплощением…       — Но это происходит лишь во время иммерсии. С того момента, как ты открываешь глаза, воспоминания ускользают, как дым из твоей головы. Это очень похоже на сон. Поэтому очень важно сразу же рассказать кому-то что ты видел, — Лиана серьёзно продолжила.       — То есть вы не помните прошлые жизни?       — Это было бы неправильно, прошлое есть прошлое, если бы мы позволили ему проникнуть в нас, оно бы лишило нас возможности стать кем-то новым в этой жизни.       — Эти воспоминания мутные и жидкие, разваливаются от лёгкого прикосновения. Ты должна была это почувствовать на иммерсии, — Оливия сонно потёрла глаза и откинулась на кровати.       — Зачем мы тогда это делаем? — поражённо пробормотала Адетта.       — Картинка всё равно остаётся, а значит мы можем извлечь из прошлого уроки. По крайней мере так говорит папа… — Лиана потянулась, отбросила подушку с колен и встала. — Всё! С меня хватит, я возвращаюсь к своим подушкам и одеялу. Спокойной ночи.       Адетта тут же последовала её примеру, Хорёк, разбуженный и сброшенный с колен, недовольно фыркнул. Уже за дверью Лиана бросила ей "До завтра" и свернула в другую сторону. Адетта не успела ответить и только грустно посмотрела вслед.       Она вернулась в свою комнату. Тихий щелчок, с которым закрылась дверь, прогремел в мёртвой тишине, прогнав напрочь сонливость. Здесь, в одиночестве, она больше не чувствовала себя в безопасности, здесь она больше не хотела закрывать глаза. Она села на кровать, обняв коленки прямо как днём, и уставилась в стену напротив.       Прошлое должно остаться в прошлом. Это не касается нынешней жизни, верно? Кем же она будет, если захочет начать новую жизнь? Той самой девочкой, которая могла только прятаться за другими? Разве это не значит, что ей придётся снова пережить всё то, что уже случилось?       Она сидела с этими мыслями, чувствуя, как Хорёк путается в одеяле, устраиваясь поудобнее. Она сидела так очень долго, до тех пор, пока не увидела скользнувшую тень в щели под дверью. Маленькая прозрачная змейка свернулась колечками на полу прямо перед ней. В ней не осталось и капли фиолетового.       Адетта несколько секунд тупо пялилась на неё, потом достала палочку и молча избавилась от создания. Посмотрела на часы на столике. Дерек ночью почти никогда не спал, засыпал только в четыре утра. В двенадцать, когда он звал её в кабинет, для него было только начало дня. Значит сегодня изменился его распорядок. Сейчас на часах было три.       Адетта поднялась, выгнала Хорька с кровати, оправила одеяло, затем переоделась в своё и аккуратно сложила одежду сверху. Собрала свои жалкие пожитки, проверила сумку и застыла перед дверью.       Хорёк сосредоточенно завис рядом. Адетта, сама не поняла зачем, подняла его, крепко обняла и поцеловала куда-то в макушку. Только после этого она вышла.       Ночью храм был безлюдным и пугающим, а вечный свет из картин приобрёл зловещий зеленоватый цвет. Не бродили ни служители, ни наставники, только Адетта.       Она поднялась по бесконечной лестнице и вдохнула свежий ночной воздух впервые за три недели. Небо казалось беспросветным чёрным пятном. Она поёжилась от прохлады и двинулась дальше. Магловский мир не спал. То там, то здесь горели фонари, ездили машины, блуждали редкие прохожие. Адетта уверенно шла вперёд, в голове больше не было тревоги, казалось она всю её потратила. И вроде нельзя не волноваться, но стоит начать думать о предстоящем, как поток мыслей непременно сворачивает в другую сторону.       Если она хочет построить новую жизнь и стать кем-то новым, кем-то хорошим, смелым и сильным, она должна вести себя как кто-то хороший, смелый и сильный, но в то же время она не должна забывать о том, что поможет ей выжить, это было бы глупо. Те ужасные дни в подвале то и дело всплывали в голове и вызывали не страх. Теперь они вызывали только решимость. Предложи ей кто-то воспользоваться обливиэйтом, она бы никогда не согласилась.       С каждым шагом спина становилась ровнее, а взгляд мягче. Хорёк мирно сидел на руках, даже не собираясь спускаться. Она даже не заметила, как дошла до Лютного переулка, а там не замедлилась. Тёмная улица в сумерках вызывала настоящий животный страх, похожий на тот, который она испытывала рядом с Василиском. Казалось кто-то следит из занавешенных окон, Лютный переулок тоже никогда не спал, просто вся активность переходила в к преступникам под полами. Ни один попрошайка не решался спать на улице, поэтому Адетта так удивилась, когда заметила, как согнувшаяся фигура, тяжело опираясь о стену дома, нырнул в переулок. Поравнявшись с этим местом, она заметила, что он не ушёл дальше, а свалился прямо за углом. В сумерках не было видно ни лица, ни ног, ни рук, только неразличимую чёрную массу. Адетта застыла на несколько секунд, рассматривая беднягу. Он тяжело дышал, облокотившись о стену и даже не замечал её.       Она неожиданно для самой себя спустила Хорька на землю и подошла ближе. Раньше ей казалось, что люди здесь — бесплотная чёрная бездна, тянущая её на дно, но разве это так? Разве она поступала хорошо, игнорируя их, равнодушно проходя мимо? Это было жалко и высокомерно, в конце концов наставники в чем-то правы, они все братья по магии и плохие не должны затмевать хороших.       — Вам помочь? — тихо спросила она. Не хотелось будить тишину. Человек дёрнулся. Приблизившись, Адетта услышала его тяжёлое хриплое дыхание. Но больше он ничем не ответил.       Тогда она решительно достала палочку и зажгла Люмос. В свете магии перед глазами успела мелькнуть рваная окровавленная одежда, худое тело, осунувшееся бородатое лицо и круглые испуганные глаза. В следующее мгновение мужчина заверещал.       — Дура! Затуши немедленно! — и быстрее, чем она успела заметить, достал свою палочку, чтобы перекрыть её заклинание.       Его дыхание со свистом вырывалось из его лёгких. Адетта сглотнула страх, застрявший в горле. Хорёк застыл у ног, не рычал, но и ближе не подходил. Через несколько секунд она скова решилась открыть рот:       — Вы прячетесь?       — Иди отсюда! — он зарычал почти по звериному, но Адетта не двинулась.       — Вам нужно поскорее найти безопасное место чтобы подлечиться.       — Не твоё дело!       — Не моё, но с сегодняшнего дня я активно вмешиваюсь в чужие дела, — пробормотала она, на ощупь копаясь в сумочке. Наконец достала последний флакончик и протянула куда-то вперёд. — Держите.       Он даже не дёрнулся.       — Это оборотное зелье, — послушно объяснила она. — Превратитесь в меня на час, думаю вам оно больше пригодится, чем мне.       Тишина. Адетта поджала губы и фыркнула.       — Ну ладно, оставлю здесь, в любом случае оно мне без надобности. Удачи.       Сказав это, она положила флакон на землю и ушла, не оборачиваясь.       Оставшаяся дорога до Ласки пронеслась в мгновение. Бордели всегда были шумным местом в ночное время, но к утру все разбредались, засыпали. Адетта постучала в дверь и отошла в ожижании.