100% показатель любви

Что-то ткнуло Тилла в щёку. Он простонал и тщетно зарылся лицом в подушку, в надежде избежать настойчивых попыток разбудить его. Над ухом раздался тихий смешок. — Решил ещё один день прогулять? Тилл с трудом приоткрыл один глаз и чуть не подпрыгнул: лицо Ивана оказалось пугающе близко. Тот уже был полностью одет — идеальный школьный костюм сидел на нём безупречно, и выглядел он так, словно небо ещё даже не успело посветлеть. Над головой Ивана ярким и безжалостным алым сияло «100%» — чересчур броско для полусонного сознания. — Выспался? — спросил Иван, пальцы его дёрнулись, будто сдерживая порыв взъерошить Тиллу волосы. Тилл потянулся и медленно сел, зевая. К собственному удивлению, он действительно чувствовал себя отдохнувшим. — Пожалуй… Который час? Я будильника не слышал. — Потому что у меня его нет, — с ленцой отозвался Иван, явно развлекаясь. — Ты просто взял и… встал вовремя? — Тилл прищурился, ещё не до конца проснувшись. Иван пожал плечами, сдерживая усмешку. — У некоторых, между прочим, есть внутренние часы. Тилл застонал, протирая глаза. Даже сквозь полусон Иван умудрялся действовать ему на нервы. Он соскользнул с кровати и, трепля волосы, пытался окончательно проснуться. Пока он поднимался, в памяти всплыл смутный фрагмент вчерашней ночи — что-то тёплое и мимолётное коснулось его щеки. Он нахмурился, пытаясь ухватиться за ускользающие детали, но сон растворился, оставив после себя странное, тягучее ощущение в груди. Слишком странное. Он скосил взгляд на Ивана — тот смотрел на него всё с тем же нечитаемым выражением. «Это всё из-за тебя», раздражённо подумал Тилл, «эти твои... непонятные жесты — у меня из-за них крыша едет». Иван поднял бровь, но промолчал. Вместо этого протянул аккуратно сложенную школьную форму: — Я твою в стирку закинул. Надень мою пока что. Тилл вздохнул, принимая одежду: — А если штаны окажутся слишком длинными? Мне из шкафа ходули взять? — Выживешь, — усмехнулся Иван. Душ он принял быстро, и с раздражением отметил, что брюки, конечно же, волочились по полу. Даже их разница в росте — каких-то восемь сантиметров — сегодня ощущалась как целых двадцать. Выйдя из ванной, Тилл продолжал бороться с галстуком, вполголоса чертыхаясь. Иван подошёл с уверенной и отточенной лёгкостью: — Давай помогу. — Не надо, я сам… — начал было Тилл. Но Иван не стал слушать — просто протянул руки и начал ловко поправлять узел. Тилл застыл: от неожиданной близости перехватило дыхание. Руки Ивана двигались ловко и точно, затягивая узел как раз по шее, не туго, но крепко. Сам по себе жест был совершенно невинным, но сосредоточенность, с которой Иван занимался этим, и лёгкая полуулыбка, затаившаяся в уголках губ, заставили Тилла чувствовать себя нежданно уязвимым. — Вот, — кивнул Иван, отступая с довольным кивком. — Теперь можно идти. Цифра над его головой светилась особенно ярко — не мигающим красным, как обычно, а ровной, насыщенной смесью алого и розового. Тилл сглотнул, не зная что об этом думать, и, не проронив ни слова, схватил рюкзак и поспешил к лестнице. Утро выдалось холодным, но странно спокойным. Тилл подметил, что город словно замер, затаив дыхание. Рядом шёл Иван, всё такой же невозмутимый, с руками в карманах — воплощение спокойствия и совершенства. «Хватит накручивать себя», строго велел себе Тилл, но без толку. Иван шёл не торопясь, иногда поглядывая на него — будто проверял, не отстал ли. Возле лужи он машинально положил ладонь Тиллу на спину, направляя его в сторону. Жест был небрежным, мимолётным — но сердце у Тилла ухнуло. — Держи, — вдруг сказал Иван, протягивая свёрток. — На перекус. Знаю, ты не любишь завтракать, но так ты хотя бы не будешь таким ворчливым. Тилл нахмурился: — Я не ворчу. Иван вопросительно поднял бровь. Тилл тяжело вздохнул и взял свёрток. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и он чуть не отпрянул. Он развернул сэндвич на ходу. Начинка была словно с картин: хрустящий салат, сочные красные помидоры, идеальной мягкости яйца с чуть тягучим желтком. Тилл откусил скорее машинально, чем от голода. И, как назло, это был вкуснейший в его жизни сэндвич. — Даже без препирательств? — с лёгкой усмешкой, за которой скрывалась нотка самодовольства, подметил Иван. — В чём подвох? — Просто проголодался, — буркнул Тилл, не желая признаваться, опустив взгляд в потрескавшийся асфальт. — Не раздувай из этого драму. Иван не ответил. Когда они остановились у перехода, он вдруг поправил сползающий с Тилла рюкзак. — Он съехал, — буднично пояснил он. — Я и сам могу, — пробормотал Тилл, делая шаг в сторону. Иван тихо улыбнулся: — Конечно. Но тогда зачем я тебе? Тилл фыркнул, но не стал препираться, и перешёл дорогу, едва загорелся зелёный. Он чувствовал на себе взгляд Ивана — спокойный, внимательный — и от этого в груди снова защемило. Он украдкой взглянул на него, и увидел, что обычная ухмылка Ивана стала мягче, вдумчивее, будто тот размышлял о чём-то, что Тилл не мог расшифровать. Над головой Ивана светились всё те же стабильные 100%, переливаясь немеркнущим красным и розовым. — Что? — спросил Иван, поймав его взгляд. — Ничего, — отрезал Тилл и отвернулся. Иван хмыкнул, и тёплый, дразнящий звук повис между ними. От вида белых школьных ворот Тилл едва удержался от стона. — Зато уже пятница, — напомнил Иван с полуулыбкой, читающий его как открытую книгу. — Свобода близко. Тилл не ответил.

***

Они пришли раньше обычного благодаря расторопности Ивана, и пока ждали звонка в коридоре, к ним подошли друзья. Первой их заметила Мизи. На её лице отразилась тревога, а «45%», висящие у неё над головой, замигали ярко-жёлтым. — Где вы были вчера? Словно испарились! Тилл лихорадочно пытался придумать оправдание. Ему безразлично что о нём думает весь мир, но не хотелось, чтобы Мизи думала словно он бездельник. И будет уж точно куда хуже, если бы он плохо влияльна идеального Ивана… — Мне было плохо, — спокойно вставил Иван, прервав поток мыслей Тилла. — Родители были в отъезде, так что Тилл вызвался помочь. Тилл напрягся, краем глаза взглянув на него. Багровая мгла по-прежнему сияла над его головой, но теперь она была странно… утешительной. Выражение Мизи смягчилось, а жёлтый цвет над ней сменился на спокойный зелёный. — Как мило с твоей стороны, Тилл! — она повернулась к Ивану, с теплотой в голосе. — Тебе уже лучше? Если что-то понадобится — обращайся! Иван одарил её идеальной, вежливой улыбкой: — Уже лучше, благодарю, Мизи. Очень признателен. Суа подняла бровь — явно не поверила, но промолчала. Тилл испытал волну облегчения, но Хёна, как всегда прямолинейная, тут же нарушила хрупкое равновесие: — Между вами сегодня какие-то странные вайбы, — поддразнила она с озорными огоньками в глазах. — Ага, выкладывайте. Чем вы там занимались? — хмыкнул Хёнву. — Н-ничем! — выпалил Тилл, пылая от смущения. Хёна растрепала ему волосы с озорной улыбкой: — Да расслабься ты, иногда прогуливать даже полезно… Главное — не отставай, лады? Тилл смущённо кивнул. — Не то чтобы мы что-то невероятное пропустили, — вмешался Иван, с лёгкостью забирая внимание на себя. Хёна рассмеялась: — Вот именно. Ничего в этой школе не меняется. Слова Ивана, как всегда, словно магией отвели от Тилла нежелательное внимание, и напряжение покинуло его плечи. Когда прозвенел звонок, они направились в класс. К его изумлению — и неописуемому облегчению — ни один учитель даже не упомянул их отсутствие. — Не могу поверить, это сошло нам с рук, — прошептал Тилл, усаживаясь. — Я, возможно, отправил письмо с почты отца, мол, я на больничном, — прошептал Иван, наклонившись ближе. — А потом позвонил и представился помощником твоего отца. Сказал, что у тебя срочные семейные обстоятельства. Тилл вытаращил на него глаза: — Стоп. Ты что? Иван ткнул в его нахмуренный лоб, оскалившись: — Расслабься. А то морщины появятся. Тилл смахнул его руку, нахохлившись, но уголки губ всё же предательски дрогнули. Смешок Ивана повис в воздухе, и на миг красный ореол над ним засиял ярче, насыщеннее. Тилл моргнул, в его животе что-то странно затрепетало. Он поспешно отвёл взгляд и сосредоточился на начавшем урок преподавателе.

***

Урок тянулся бесконечно, но Иван, как всегда, не давал Тиллу заскучать. Обычно его бесило, когда тот разрисовывал заднюю обложку его тетради, но сегодня он решил спустить ему это с рук. Когда наконец наступила перемена, Тилл потянулся: — Мне бы размяться. Иван тут же подскочил, словно только и ждал: — Веди. Они бесцельно бродили по коридору, Иван как бы между прочим обронил: — Ты сегодня выглядишь лучше. Тилл бросил на него колючий взгляд: — То есть в остальные дни я выгляжу отвратительно? — Не совсем, — лениво отозвался Иван, улыбаясь. — Просто будто бы… взбодрился. Тилл буркнул что-то под нос, но спорить не стал. Внутренне он признал, что и правда чувствовал себя бодрее — возможно, потому что впервые за долгое время выспался. Его взгляд зацепился за украшения к фестивалю — баннеры, гирлянды, недоделанные плакаты… Только тогда он осознал, что до него осталось каких-то пару недель. Каждый год классы готовили какое-то тематическое мероприятие для фестиваля. Класс Мизи и Суа предложил кафе, и это вызвало жесточайшие споры, ведь класс Тилла и Ивана уже выбрал ту же тему. В итоге договорились, что раз меню будет отличаться, оба кафе могут сосуществовать. — Остальные классы уже вовсю готовятся, — сказал Иван. — А мы почти что и не начинали. — А ты собрался стать добровольцем? — спросил Тилл, заранее ожидая сарказма. Иван вскинул бровь: — А ты? — Если остальные тоже… — Тилл не договорил, мысленно унёсшись к Мизи. Зная её , она бы несомненно согласилась помочь своему классу. Может... они бы даже пошли домой вместе? Вот оно: его шанс поговорить с ней. Жар распространился на шею; он отвёл взгляд, пряча лицо от Ивана. — Хёна, Хёнву и Лука точно останутся помогать. Мизи, скорее всего, тоже — значит, и Суа будет, — небрежно подметил Иван. — Так что?… — Тогда и я останусь, — выпалил Тилл, даже не успев себя остановить. В голове завертелись сценарии: может, это и правда шанс изменить те «45%» над ней. Доказать, что это возможно… Мысль не отпускала. Возможно ли вообще изменить цифры? Или 45%… уже зафиксированы? Он ведь замечал изменения лишь среди однозначных показателей. Может, с двузначными всё иначе? Он нахмурился, пытаясь пытаясь прогнать навязчивую идею. В конце концов, это точно не чувства, убеждал он себя, даже несмотря на затянувшийся у́же неприятный клубок внутри. Эти цифры могли значить что угодно: общие интересы, степень знакомства, частоту общения — а последнего-то у него с Мизи почти что ничего. Уж точно не чувства. Вообще никак. Его взгляд скользнул в сторону Ивана. Над ним всё ещё висели эти неумолимые «100%», словно в насмешку. Если цифры и впрямь значили симпатию… то что тогда? 100% — максимальное значение? Невозможно. Слишком уж много. Иван не может к нему чувствовать... такое, он не может испытывать такое к кому-либо вообще, не говоря уже о Тилле. Он был воплощением хаоса, созданным, чтобы действовать на нервы. Да кто со «100%» стал бы настолько осложнять жизнь. Тилл мрачно уставился в пол, силясь выгнать эту мысль. Не зацикливайся на его числе. Даже думать не смей. Иван сам себе на уме. Его невозможно понять. Иван задумчиво хмыкнул рядом, толкнув Тилла в плечо: — Кажется, сегодня начнут распределять задания. — Ага… — моргнув, с усилием вернулся к разговору Тилл. Их класс переработал систему жеребьёвки на волонтёрство — все команды выполняли бы разные задания: изготовление реквизита, подготавливали меню, составляли бюджет на снабжение. Некоторые девушки с решимостью настаивали на праздничных костюмах, решив нарядить всех официантов в дворецких. Всё это не слишком вдохновляло, но уж краше, чем сходить с ума из-за бессмысленно висящих цифр. Иван взглянул на него с прищуром: — Что, сердце в пятки ушло? Боишься, что придётся наряжаться? Тилл простонал: — Просто не хочу оказаться в каком-нибудь кружевном ужасе. — Это не обязательно должно быть кружево, знаешь ли. Тилл скептически поднял бровь: — Зная наших девчонок, готов поспорить, что костюмы будут все в рюшах. Иван расхохотался — звонко, по-настоящему, так, что у Тилла всё внутри сжалось, ведь игнорировать такой смех было невозможно. — Я бы отдал целое состояние, чтобы увидеть тебя в таком. — Конечно отдал бы, — буркнул Тилл, закатывая глаза. Он уже живо представил, как Иван делает компрометирующие фото с самого нелепого ракурса. Момент был прерван звонком. Они переглянулись — взгляда хватило, чтобы понять друг друга без слов, — и вернулись обратно в класс. В коридоре эхом разносился смех Ивана, за ним следовали эти безумные, неумолимые «100%». Лекция тянулась мучительно долго. Обычно Тилл к этому моменту уже выпадал из реальности, но сейчас наоборот ощущал окружение непривычно остро: каждый скрип карандашей звучал словно царапанье лезвий по металлу, шелест страниц — серия коротких выстрелов. А за спиной — весомое, почти физическое присутствие Ивана, словно магнитное поле, из которого не сбежать. Это бесило. Он замечал то, чего не должен: как плавно скользит ручка в пальцах Ивана, насколько аккуратен его почерк, который больше схож с каллиграфией, чем простыми заметками… Обычно всё это бесит, выводит из себя. Но сейчас — нет. — Странно, — выдохнул он, сдаваясь этому спутанному, липкому ощущению. Это новое состояние — словно минное поле, по которому он брёл вслепую.

***

Обед был мучением: любое движение Ивана ставило его на грань — как их ноги соприкасались под столом, как Иван украдкой посматривал за его тарелкой, как раздражающе молча предлагал еду, если он задерживался — спокойно, настойчиво, без слов. Это сводило с ума. Всё как и раньше, но сейчас стало кричаще. Почему именно сейчас? Даже звонкий смех Мизи — который обычно заставлял сердце трепетать — уже и не производил впечатления. Что-то щёлкнуло внутри, и привычный мир вокруг него словно замкнуло. И эти цвета. Эти невозможные оттенки розового и красного, мягко обволакивающие Ивана, тёплым, интимным ореолом. Тилл пытался их игнорировать, но каждый новый украдкой брошенный взгляд словно выворачивал его изнутри. Чувство, будто он подглядывал: грязно, неправильно. Словно он вторгался туда, куда не имел права. Когда обед закончился, Тилл всё ещё плыл в потоке взглядов и касаний, его разум находился в хаосе. Он отстал, погружённый в мысли, и вздрогнул, когда чья-то рука легла ему на плечо. Вздёрнулся так, что чуть не оступился. — Чего ты сегодня такой дёрганый? — голос Ивана прозвучал совсем рядом, низкий, насмешливый. Слишком нарочитый. Словно он получал удовольствие от замешательства Тилла. Тилл резко обернулся, в лицо хлынул жар. — Т-ты… — он захлебнулся словами, размахивая руками. — Пре-прекрати трогать меня! Это… странно! Иван вскинул бровь, на губах расцвела дьявольская ухмылка. Его число заструилось кроваво-бордовым, проросло фиолетовыми, ядовитыми прожилками. — Забавно, — мурлыкнул он. — А тебя это, вроде как, не напрягало вчерашней ночью. Тилл застыл, по венам побежал мороз. — Ч-чего ты несёшь?! Иван не ответил. Он достал телефон, пару раз коснулся экрана — и словно трофей показал Тиллу. У Тилла сердце ушло в пятки. На фото — Иван, полулежащий на чёрных шёлковых простынях, в своей безошибочно узнаваемой комнате. Выглядел удовлетворённым, даже самодовольным. Тут же, свернувшись рядышком, с головой на его груди и обвивающей торс рукой — Тилл. Спящий. Безмятежный, ужасающе довольный. От его лица веяло миром и покоем. Лицо Тилла вспыхнуло. — Т-ты!… — он захлебнулся словами, чувствуя, как его охватывает стыд. Иван торжествующе ухмыльнулся: — Не отвертишься, — произнёс он с убийственным спокойствием. — У меня таких фото несколько. Тилл замер, язык не слушался. — А, — добавил Иван с ленивой невозмутимостью, — есть и видео. Вот и всё. Тилл с рёвом бросился на телефон, отчаянно пытаясь выхватить его: — Отдай, ты, ублюдок! Но Иван, высокий и чертовски ловкий, держал устройство на безопасном расстоянии от него, в игривом танце уклоняясь от каждого выпада. — Полегче, Тилл, — протянул Иван, бархатно мурлыкнув, — это всего лишь памятный кадр. — «Памятный»?! — голос Тилла сорвался. — УДАЛИ ЭТО! — Мне что-то не хочется, — С ленцой. Проверяя. Вынуждая. — Ты труп! — взревел Тилл, в глазах потемнело от злости. Иван рассмеялся — звонко, беззаботно, бесстыдно. Красный ореол вокруг него ослепительно вспыхнул, будто палящее пламя — так сильно, что Тиллу стало трудно дышать. Всё это — сбивающее с толку прикосновение, нежеланная близость, фото, которым Иван буквально размахивал над его головой — накрыло с головой. — Что, страшно? — продолжал издеваться Иван, с лёгкостью увернувшись от очередной попытки. — Я же не собираюсь выкладывать его. — Нахуя тогда вообще хранить?! — взорвался Тилл, пальцы сжались до белизны. Улыбка Ивана дрогнула. Уверенность чуть ослабла. Он помедлил, и на миг стал… почти уязвимым. — Оно милое, — тихо сказал он. Почти нежно. Тилл остолбенел. Он уставился на Ивана, как будто тот только что заговорил на незнакомом языке. — Милое? Что ты вообще несёшь? Иван только пожал плечами и убрал телефон, будто это что-то личное. — Считай, тебе повезло, что я не сделал похуже. — Улыбка вернулась, но... слабее прежней. Неуверенней. — Это тебе повезло, что я не превратил твою рожу в фарш, — сузил глаза Тилл, кулаки застыли в угрозе. Иван снова рассмеялся, только тише, сдержанней. — Увидимся на уроке, Тилл, — сказал он и ушёл. Тилл пошёл в противоположную сторону, едва сдерживая бешеное сердцебиение. Он твердил себе, что просто злится. Что Иван ведёт себя как всегда. Но с каждым шагом злость начинала растворяться, оставляя после себя странную, глухую боль. — «Мило»… — пробормотал он, мрачно насупившись. — Что это должно значить? Этот вопрос застрял у него в голове и не покидал до самого класса, зудя где-то под кожей.

***

Тилл вцепился в ручку, как утопающий в спасательный круг, яростно выводя записи в тетради с такой силой, что вмятины остались на трёх следующих страницах. Но слова расплывались, заслонённые фантомной ухмылкой Ивана — этой раздражающе самодовольной кривизной губ, что преследовала его хуже любого призрака. О какой учёбе вообще могла идти речь в таком состоянии? Серое, низкое небо за окном отлично отражало его настроение. Скрежет стула по кафельному полу выдернул его из мыслей. Иван устроился на своём обычном месте. Прекрасно. Тилл выпрямился, будто палку проглотил. Он чувствовал каждое движение за спиной: лёгкий скрип парты, шорох бумаги, лёгкий запах цитруса и чернил, который постоянно следовал за Иваном. Тилл перевернул страницу с нарочитой небрежностью, мышцы натянулись как струны. Он велел себе вести себя нормально. Делать вид, что всё в порядке. На целых три драгоценных минуты удалось выдохнуть. Он рисовал в полях бессмысленные каракули — то ли грозовые тучи, то ли лицо Ивана. И вдруг — лёгкое, как пёрышко, прикосновение к плечу. Тилл резко обернулся. Иван наклонился ближе, губы изогнуты в вечной ухмылке. — Расслабься, — прошептал он, подсовывая сложенную записку. Его голос звучал приглушенно, будто они делили некую тайну. — Ещё чуть-чуть, и все начнут что-то подозревать. Дёргаешься, как испуганный кот. Тилл резко схватил записку и развернул. Аккуратным, изящным почерком было выведено: «Ты правда хочешь, чтобы я это удалил?» У Тилла сжался живот. Он смял угол записки в побелевших пальцах. Почему Иван всегда знал, как задеть именно там, где больнее? Или даже хуже, где совсем непонятно? Он отшвырнул записку, словно она обожгла. Разумеется, почти сразу появилась вторая — с той же наглой невозмутимостью. Тилл продержался тридцать секунд. Но потом всё же подвинул к себе: «Ты до сих пор сердишься?» Стиснув зубы, он проигнорировал. Но— Записка вернулась, теперь с припиской: Ты ничего не ответил, так что я осознал что ты не увидел. Мне писать крупнее? Не выдержав, Тилл схватил ручку и яростно нацарапал ответ: «Может, я не отвечаю, потому что ты — заноза в заднице!» Не глядя, швырнул бумажку обратно. Но и на это Иван нашёл, что ответить. «Ты говоришь “заноза”, но продолжаешь читать…» Тилл тихо застонал, едва не ударившись лбом о парту. Он вновь написал, всё быстрее: «Потому что ты суёшь их мне под нос!» Ответ пришёл мгновенно. Иван нарисовал стрелочку, будто это была весёлая подпись под шуткой, которую понимал только он. «Ты уверен, что это единственная причина?» Тилл затаил дыхание. Он даже не оборачивался, но чувствовал на себе его ухмылку. Словно огонь под кожей — не злость, а что-то другое. Прежде чем он успел что-то написать, учитель объявил задание. Спасение. Тилл вцепился в ручку и заставил себя сосредоточиться. Цифры, формулы — хоть что-то определённое и логичное. Пока нечто мягкое не стукнуло его в спину. Он вздохнул, перехватил записку. «Мог бы просто обернуться. Было бы проще». Стиснув зубы, он написал в ответ: «Не дождёшься. Некоторые из нас пытаются учиться». И уже почти получилось настроиться… почти. Новое касание. — Уверен, что слушаешь? — прошептал Иван прямо ему в ухо. — Был бы уверен, если бы ты отстал! — вскинулся Тилл, разворачиваясь. Иван откинулся назад, подняв руки: — Эй, я просто говорю — ты слишком отвлечён для такого старательного ученика. — Потому что ты меня бесишь! — зашипел Тилл и отвернулся, будто закрываясь. И тут Иван наклонился и прошептал: — Может быть. Но, похоже, тебе это даже нравится. Тилл вспыхнул. Крепче сжал ручку. Он не обернулся. Он не даст Ивану победить. Не покажет, насколько его потрясли его слова. Оставшуюся часть занятия Тилль делал вид, что сосредоточен. Но как бы он ни старался, его мысли продолжали возвращаться к Ивану. Записки, это лицо, этот глупый дразнящий голос — все это оставляло у него чувство беспокойства, которое он не мог объяснить. Когда, наконец, прозвенел звонок, Тилл собрал вещи с рекордной скоростью, двинулся к выходу, будто мог убежать от странного, гудящего остатка прошедшего урока. Но едва он сделал шаг к спасению, как голос учителя остановил его на полпути. — Прежде чем вы уйдёте, нужно распределить роли на фестивале. Останьтесь — сейчас всё решим. Тилл застыл, подавляя мучительный стон. Ну конечно. Просто прекрасно. Он волоком вернулся на своё место и с досадой наблюдал, как остальные выходят из класса — кто за перекусом, кто за досками с планами. Он опустил голову, надеясь — нет, молясь, — чтобы Иван последовал за всеми. Напрасно. Тень упала на стол, и Тилл даже не стал поднимать взгляд. И так ясно. — А ты какую роль хочешь? — с убийственным спокойствием спросил Иван, усаживаясь рядом и поворачивая стул спинкой вперёд. — Самую далёкую от той, что выберешь ты, — буркнул Тилл, уставившись в тетрадь так, будто в ней скрывались тайны мироздания. Иван ухмыльнулся и, положив подбородок на спинку стула, с ленцой произнёс: — Думаю, нам стоит быть официантами. Мы — отличная команда. — Ты не единственный, кто решает. Ты же не президент класса, — огрызнулся Тилл, сузив глаза. Он помнил, как Иван в прошлом году отказался от этой роли. Говорил что-то про "слишком много на себя взваливать". Что бы это ни значило. — Правда, — легко согласился Иван, — но я полезный. И мне не всё равно, выиграет ли наш класс лучший павильон. А тебе? Тилл с грохотом шлёпнул стопку бумаг на стол. — Всё равно. Одноклассники начали возвращаться, класс снова наполнился шумом — все усаживались по местам, наперебой обсуждая предстоящее. Учитель прокашлялась, привлекая внимание. — Итак, начнём распределение ролей в нашем «кафе с дворецкими». Зал наполнился радостными восклицаниями и шёпотом. Не прошло и минуты, как кто-то крикнул: — Пусть Иван будет дворецким! — Да, он же идеально подходит! — подхватил другой голос, и вскоре почти весь класс уже скандировал в его поддержку. Иван поднял руки, смеясь, будто удивлён: — Ладно-ладно, я согласен, — сказал он, подняв ладони в притворной покорности. А затем, с безупречным таймингом, добавил, прищурившись: — Но только если Тилл будет моим напарником. У Тилла сердце дернулось. Он уже открыл рот, чтобы возразить, но класс взорвался новой волной восторгов, буквально умоляя его согласиться. — Ну давай, Тилл! Вы будете круто вместе выглядеть! — Просто скажи «да»! Перед глазами у Тилла замелькали вспышки зелёного, белого и оранжевого — их эмоциональные показатели скакали в хаотичном танце, сбивая с толку. Он стиснул зубы, лицо налилось жаром, а Иван, склонив голову, смотрел на него с таким видом, будто уже знал, что он ответит. — Ладно, — процедил Тилл сквозь зубы, щурясь, будто мог отгородиться от этой цветной неразберихи. — Какая разница. Улыбка Ивана стала шире — в глазах промелькнула искра торжества, от которой у Тилла в животе неприятно заворочалось. И он не хотел выяснять, почему именно. Время тянулось медленно, пока класс делил между собой оставшиеся обязанности. Тилл делал вид, что внимательно следит за списком, но в уши всё равно долетали реплики Ивана — местами дельные, но чаще — колкие и раздражающе весёлые. К моменту окончания собрания Тилл чувствовал себя выжатым до капли. Он аккуратно сложил бумаги, стараясь не слышать, как Иван отодвигает стул. Он почти ожидал, что тот снова сунется к нему — с очередной ухмылкой и ехидным замечанием. Но... — Иван, поможешь повесить баннеры? Нам не дотянуться, — раздался девичий голос с ноткой нетерпеливого энтузиазма. За ней стояла стайка таких же воодушевлённых девушек. Одна из них, кажется, была в студсовете. Манеры у неё были безупречные, но в глазах плясала лёгкая нервозность. Над головой у неё светилось белое "2%". Иван на миг замешкался, будто собирался что-то сказать, но девочки не дали ему шанса — настойчивость победила. Он мягко улыбнулся и позволил увести себя, растворяясь в звуках болтовни. Когда Иван ушёл, его всё ещё окружали девушки, но, обернувшись, он не упустил возможности бросить последнюю колкость через плечо: — Не скучай слишком сильно, Тилл. Тилл стиснул зубы. Колкость уже рвалась с языка, но он проглотил её, сглатывая внезапный ком в горле. Просто раздражение, напомнил он себе. Только раздражение. Без Ивана стало странно тихо — и эта тишина лишь сильнее подчёркивала внутреннее напряжение. Тилл уставился в список задач, пытаясь заглушить раздражение, но вместо этого только отчётливее слышал в голове отголоски его голоса, тот дразнящий, самодовольный тон... Он всё ещё чувствовал это, даже когда Иван исчез из поля зрения. Будто эхо, которое не отпускало. Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что Ивану и стараться не приходилось. Даже когда Тилл злился, даже когда уверял себя, что ему плевать, — мысли о нём оставались. И это сводило его с ума.