100% показатель любви

В школе вовсю шла подготовка к фестивалю — организованный хаос: команды кричали команды, стучало оборудование, время от времени раздавался смех, но Тилл совсем не был настроен присоединяться к веселью. Он уставился в стол, судорожно водя широкими и яростными мазками синим по плакату перед собой. Руки двигались неуверенно, карандаш сжимал слишком крепко. Как ни старался, в голове всё возвращалось к той фотографии — она тянулась к нему, насмехаясь каждым унизительным кадром. Взгляд Тилла непроизвольно приковался к движению на другом конце комнаты. Глаза вскинулись и упали на группу девчонок из другого класса, окружавших Ивана. Их голоса лились медом с чрезмерными комплиментами, пальцы указывали на баннер, на котором они явно не отличались ловкостью. Иван, как всегда, воспринимал всё с легкостью. Его естественная вежливость, чуть загадочная улыбка только делали их хихиканье громче. Он уверенно держал лестницу, его непринужденная поза словно делала его выше ростом. Типичный «золотой мальчик». Щелчок сломавшегося карандаша вернул Тилла в реальность. Он посмотрел на сломанный стержень и выругался, бросая его в сторону. Руки потянулись к новым карандашам, разбросанным на столе, но вдруг замерли — взгляд упал на что-то другое. Телефон Ивана. Он лежал рядом с наполовину пустой бутылкой воды, черный и без присмотра. Тилл застыл. Мысль ударила его словно тяжелый предмет — он мог бы удалить фото. Он попытался избавиться от этой идеи, мотая головой, словно хотел вытряхнуть ее из ума. Нельзя просто так лезть в чужой телефон — особенно в телефон Ивана. Это было безумие. Но фотография — где он обнимал Ивана, как какой-то огромный коала — горела в памяти, словно огнём. Тилл простонал, и ему стало так стыдно, что он почувствовал это даже в пальцах ног. Этого фото не должно было существовать. Он украдкой посмотрел на Ивана. Тот всё еще был занят, держа один край баннера, пока кто-то возился с лентой. Иван не смотрел в его сторону. Он не заметит. Телефон манил, словно излучая искушение. Тилл проглотил слюну, живот болезненно скрутило. Он знал, что позже почувствует себя ужасно, но зато фото исчезнет. Никто никогда не узнает. Мысль углублялась, становилась громче, заглушая разум. А что если кто-то увидит? Ужасная возможность выворачивала желудок еще сильнее. А если Иван покажет это Мизи? Не в силах остановиться, Тилл двинулся. Шаги были быстрыми и решительными, рука выхватила телефон. Он казался тяжелее обычного, словно хранил на себе вес всей вины. Он укрылся за стопкой картонных декораций, сердце колотилось, когда экран засветился под пальцами. Экран блокировки был простым — черным. Тилл нахмурился, необъяснимо раздраженный. Серьезно? Он ожидал чего-то — чего угодно, более… Ивановского. Мрачное ночное небо, может, или одну из тех загадочных картинок, которые понимал только Иван. А тут — просто черный экран. Отмахнувшись от мысли, Тилл ввел пароль. «1234» — неверно. «6969», — пробормотал он с сарказмом. Опять нет. Он вздохнул, провел рукой по волосам. Какой пароль мог выбрать Иван? Что-то хитрое, что-то раздражающе очевидное… «Не может быть», — прошептал он и набрал «0000». Телефон разблокировался. Тилл моргнул, смешанно пораженный и раздраженный. «Да ты шутишь.» Это было так по Ивану — настолько просто, что казалось абсурдным, ведь никто бы не заподозрил его в такой небрежности. Главный экран ожил: на нем была замершая метеоритная гроза. Дыхание Тилла сбилось. Он узнал эту фотографию. Это была не просто какая-то метеоритная гроза. Это была их метеоритная гроза. Он вспомнил ту ночь, когда они в детстве тайком выбрались на улицу — холодная, влажная трава под спинами, тихий голос Ивана, который указывал на созвездия, словно выучил карту звезд наизусть. Это воспоминание жило в глубине его сердца, почти забытое, но вот — оно смотрело на него с экрана Ивана. Почему он выбрал именно это? Эта мысль не отпускала, настаивала, сбивала с толку. Но сейчас не время. Отогнав ее, Тилл провел пальцем к галерее. Назвать ее скудной — ничего не сказать. Пару фотографий ночного неба, крупные планы красного цветка (Мизи, как он понял, был ее любимым), и… Тилл. Живот снова сжался, когда он прокручивал снимки. Большинство казались безобидными: он дремал за столом, смотрел в окно, зевал. Каждая фотография была странно интимной, словно камера Ивана ловила его в самые незащищенные моменты. И вот он нашел это. Фото. Тилл приготовился — ожидая увидеть привычную насмешливую улыбку Ивана в углу кадра, но Иван даже не смотрел в камеру. Его взгляд был устремлен на Тилла. Лицо было мягким, каким Тилл никогда его не видел — открытым, уязвимым. Гнев в груди Тилла рассеялся, уступая место чему-то другому, чему-то сложнее, чем он мог объяснить. Большой палец повис над кнопкой удаления. Просто нажми. Один тап — и фото исчезнет. Но что-то его остановило. Против своей воли Тилл листнул дальше — и замер. Это было видео. Он должен был удалить его, не глядя. Он знал, что должен был. Но его предательский палец сдвинулся, и экран ожил. Сначала кадр был дрожащим, не в фокусе, затем зафиксировался на знакомой сцене: Тилл спит, уютно устроившись в объятиях Ивана. Хватка была крепкой, почти отчаянной, одеяло спутано вокруг переплетенных ног. С тихим смехом из динамиков прозвучал голос Ивана. «Хватит сбрасывать его, идиот», — прошептал Иван. В его голосе не было злости, только тепло. Он поправил одеяло, аккуратно накрыв плечо Тилла с такой заботой, что у того не осталось слов. Камера задержалась на лице Ивана. Его выражение было невыносимо нежным, острые черты, которые Тилл хорошо знал, растворились во что-то совсем иное. Тилл застыл, словно приклеенный к месту. Спящий Тилл слегка нахмурился. Иван поднял руку, осторожно погладил грудь. Напряжение ушло, лицо успокоилось, стало спокойным. Иван не шевельнулся, его взгляд был прикован к Тиллу так, что тому казалось — он нарушает что-то очень личное. Это погасило последние остатки гнева в его сердце. Шорох — едва слышный топот шагов — вернул его в реальность. Паника нахлынула на Тилла, и он резко поднялся. Руки неуклюже закинули телефон обратно на стол с принадлежностями, едва удержав его от падения. Схватив свой плакат, он пристально уставился на него, словно это вдруг стало самым интересным в мире. — Что ты тут вытворяешь? — спокойно спросил Иван, подходя ближе. Но Тилл вздрогнул, словно пойманный с поличным. — Н-ничего! — резко отозвался он, сжимая плакат как последнюю линию обороны. — Просто… плакатные дела! Бровь Ивана чуть приподнялась, взгляд мельком скользнул к телефону, а затем снова к Тиллу. Его номер слегка светился желтым, цвет переходил в нежно-розовый, а на губах играла зачаточная улыбка. — Плакатные дела, да? — провел Иван, явно не веря. — Да! — выдавил Тилл, голос напряженный. — Я… я пойду возьму еще скотча из художественного кабинета! Иван кивнул в сторону нетронутых рулонов, лежавших рядом. — Ты про эти? — Н-нет, не эти! — голос Тилла дрогнул, лицо вспыхнуло жаром. Не дожидаясь ответа, он рванул к двери, кроссовки визжали по полу. Иван наблюдал за ним, лицо оставалось непроницаемым. Его номер пульсировал мягким розово-желтым светом — теплым, как цвет абрикоса, — и взгляд медленно возвращался к телефону. Тилл едва добрался до ванной, когда ноги подкосились. Он споткнулся и ввалился в самый дальний туалет, со всей силы хлопнул дверью, пока она не щелкнула на защелку. Пальцы дрожали, крепко вцепившись в холодный металл, дыхание было частым и прерывистым. Опираясь спиной на плитку, он подтянул колени к груди и спрятал в них лицо. — Что со мной не так? — вырвался вопрос, приглушенный и резкий. Сердце бешено колотилось, словно барабан в панике. Он не мог понять — это страх быть пойманным или что-то другое. В голове всплыло видео — невольно: голос Ивана тихий и ласковый, рука аккуратно скользит по плечу Тилла… — Нет, нет, нет, нет… — простонал он, руки закрыли лицо, пытаясь стереть воспоминание. Но оно цеплялось, не отпускало. В ванной было тихо, лишь прерывистое дыхание нарушало тишину. Холод плитки не мог унять бурю в груди. Живот крутило от смешанных чувств — вины, смущения и чего-то неясного, что жгло под ребрами и не отпускало. — Перестань, — шептал он себе, но сам не верил в эти слова. Он тянулся к волосам, глядя на серые стены кабинки. Ладонь робко прикоснулась к холодному металлу, пытаясь ухватиться за что-то реальное. Но это только напоминало, насколько влажными стали руки. Взгляд Ивана… та нежность в его глазах — это был не тот Иван, которого он знал. Не тот, которого знали все. — Почему он должен быть таким… — Тилл оборвал себя, охваченный раздражением. Пальцы сжались в кулак, костяшки задели дверь. Но злость не могла заглушить дрожь чего-то другого — чего-то страшного. Голова откинулась назад с глухим стуком. Боль была словно якорем, удерживающим его на месте. — Это всего лишь Иван, — прошептал он охрипшим голосом. — Всегда был всего лишь Иваном. Слова прозвучали пусто. Минуты тянулись, словно часы, прежде чем Тилл набрался сил встать. Он тяжело оперся на дверь, ладони плотно прижались, чтобы удержаться. — Ты ведешь себя нелепо, — сказал он отражению, шагая к умывальнику. Холодный взгляд зеркала встретился с его собственным. Красные щеки и широко раскрытые глаза выдали всё притворство спокойствия, которое он пытался поддерживать последние пять минут. — Поздно, — пробормотал он с горечью. Включив кран, он облил лицо холодной водой. Удар был настолько резким, что дыхание прервалось. Это не успокоило, но было лучше, чем ничего. Он разгладил рубашку дрожащими руками и глубоко вздохнул. — Теперь надо за скотчем идти, — пробормотал он монотонно. — Иначе буду выглядеть идиотом и лжецом. Только бы не вести себя странно. Эта мантра крутилась в голове, пока он выходил из ванной. Ноги казались тяжелыми, будто тянулись к полу, а тревога не отпускала ни на шаг. Тилл медленно возвращался в класс с рулоном скотча в каждой руке — слабое оправдание для своих нервов. Голова трещала от статического шума: вина, путаницы и того невыносимого тепла, которое становилось сильнее, когда он пытался его подавить. Надо было просто продержаться. Ни с кем не разговаривать. Избегать Ивана, пока всё не уляжется. Но, зайдя в комнату, он увидел Ивана. Опершись на стол с принадлежностями, скрестив руки, Иван казался расслабленным. Обманчиво расслабленным. Его глаза острые и сосредоточенные, следили за каждым движением Тилла. Розово-желтый оттенок номера у края его зрения горел нежным, теплым светом — как мягкий свет абрикоса, который невозможно игнорировать. Дыхание Тилла сбилось, сердце бешено стучало — слишком быстро, слишком громко. — Нашел то, что искал? — голос Ивана был легким, почти скучающим, но в нем слышалась точность, которая заставляла Тилла напрягаться. Он застыл на полшага. — Э-э… да. Клей получше, — пробормотал он, показывая рулоны, будто это могло защитить его. Иван поднял бровь, взгляд скользнул между скотчем и лицом Тилла. — Ага. Обвинений не прозвучало, но то, как Иван произнёс это — тихо, будто между делом — заставило живот Тилла свернуться узлом. Он выдавил из себя хрупкий смешок и, словно демонстрируя трофей, замахал рулонами скотча: — Нужно же следить, чтобы не закончился, да? Иван тихо протянул, без особого интереса. Когда Тилл положил скотч на стол, он отчётливо ощущал взгляд Ивана — тяжёлый, словно вонзающийся под кожу. Его пальцы запутались, и один рулон выскользнул, грохнувшись на пол. — Ловко, — усмехнулся Иван, уголок губ слегка дернулся в ухмылке. — Заткнись, — пробормотал Тилл, наклоняясь, чтобы подобрать скотч. Лицо пылало, когда он выпрямился, пальцы сжимали рулон слишком крепко. Он заставил себя уставиться в стол, лишь бы не встречаться взглядом с Иваном — и с тем бледно-розовым свечением, что никак не покидало его поле зрения. — Ведёшь себя странно, — заметил Иван, подойдя ближе. Тон был спокойным, но в голосе проскальзывало что-то исследующее, натянутое, словно невидимая нить туже затягивалась. — Нет! — выпалил Тилл слишком резко. Собственная защитная реакция заставила его почувствовать себя неловко. Он поморщился, проглотил комок в горле и попытался смягчить голос: — Просто… я устал. Иван наклонил голову, изучая его. Играющий в уголках губ насмешливый оттенок исчез, уступив место чему-то мягкому и любопытному. — Ты уверен, что только это? Воздух между ними стал давящим, душным. — Я сказал, что всё нормально, — пробормотал Тилл, отворачиваясь. Он схватил случайный кусок скотча и нервно крутил его в руках, пытаясь отвлечься. Но в углу зрения ярко мерцал тот самый розовый оттенок, который постепенно переходил в мягкие желтоватые пульсации — будто сердце, бьющееся прямо под кожей. Это сводило с ума. Между ними висела тягучая тишина, напряжённая и резонирующая, словно струна, натянутая до предела. Тилл клялся, что слышит, как в его ушах бьётся пульс, в такт едва заметному мерцанию цвета на Иване. — Если ты так говоришь, — наконец прошептал Иван. Без сарказма, без упрёков — просто тихое принятие, от которого в груди что-то защемило. Горло сжалось, и гнетущая вина остро надавила на рёбра. Он не заслуживал такого доверия. Не после того, что сделал — или пытался сделать. — Иван! Поможешь нам повесить световой декор? — раздался голос одноклассницы из другого конца комнаты. Иван вздохнул, явно не в восторге. — Ладно, — согласился он, выпрямился, ещё на мгновение задержал взгляд на Тилле, а затем отвернулся. Как только Иван ушёл, Тилл дрожащим выдохом выпустил напряжение, которое чуть ослабло, позволяя почувствовать свою тяжесть. Следовало бы испытать облегчение, но вместо этого осталось только пустое чувство, словно он что-то недоделал. Возможно, всё дело в том взгляде Ивана — менее подозрительном, скорее любопытном, желающем понять, даже когда Тилл сам не мог разобраться в себе. А может, причина — в том проклятом видео, что продолжало жечь память: нежная рука Ивана, поправляющая плед, его мягкое, беззащитное и бесконечно тёплое выражение лица — — Нет, — хлопнул Тилл себя по щекам, пытаясь прогнать эту мысль. — Нет, нет, нет. Схватив ближайший забытый плакат, он заставил себя сосредоточиться. Он давил на маркеры слишком сильно, цвета растекались неровными линиями. Работал механически, пытаясь вылить на бумагу весь вихрь мыслей, но концентрация постоянно рвалась. Номер Ивана, мерцающий розовым и переходящий в желтоватые вспышки, упорно не покидал края сознания, его было невозможно игнорировать. К тому времени, когда урок украшения закончился, коридоры уже почти опустели. Мизи и Суа, должно быть, уже ушли домой. Тилл тихо вздохнул — разочарование осело в груди, будто камень. — Эй, Иван, — позвала та самая девочка из совета учеников, её щеки горели румянцем. — Уже поздно… не проведёшь ли ты меня домой? Тилл не поднял глаз, погрузившись в последнее дело: выравнивание указателя. Это было глупо — испытывать хоть какие-то чувства из-за этого. В конце концов, это просто Иван, и просто прогулка. Краем глаза он заметил, как Иван взглянул в его сторону. На мгновение номер заблестел любопытным пурпуром, затем снова успокоился, став тёпло-розовым. Иван улыбнулся девочке легко и естественно: — С удовольствием, но мне нужно проводить этого парня. Тилл напрягся, но прежде чем успел возразить, Иван обнял его за плечи. — Я сам могу дойти, — пробурчал Тилл, ощущая напряжение под прикосновением. Лицо горело — совсем не к месту. Иван приблизился, положил голову на плечо Тилла и с театральным вздохом произнёс: — А мне хочется идти с тобой, — он понизил голос до притворно серьёзного. — А вдруг ты скучал по мне? Тилл с силой оттолкнул его, выражение лица исказилось в недовольной гримасе: — Ты такой идиот, — огрызнулся он, но в голосе не было злости. Девочка засмеялась и махнула им рукой, уходя: — Ладно, вы там берегите друг друга! Когда она ушла, Иван лениво потянулся и бросил Тиллу улыбку: — Пойдём, пора. Прогулка домой началась в тишине. Тилл держал дистанцию, мысли путались в клубок, который он не мог распутать. Иван не настаивал, но время от времени бросал косые взгляды — ясно было, что он всё замечает. Когда они подошли к улице Тилла, в голове встал тяжёлый вопрос: как ему завтра смотреть Ивану в глаза? Нужно сосредоточиться на цветах и понять, что они значат. Но, как ни старался, мысли всё возвращались к Ивану — его поддразниваниям, глупой улыбке, теплу, что больше походило на угрозу для его собственного «я», чем на утешение. И, возможно, именно в этом вся проблема, — с тревогой осознал Тилл. Иван слегка подтолкнул его локтем: — Всё ещё дуешься? — Я не дуюсь, — буркнул Тилл, засовывая руки в карманы. Честно говоря, он и сам не понимал, что сейчас чувствует. Иван улыбнулся, его номер мерцал то розовым, то красным: — Отлично. Не хотелось бы заставлять тебя радоваться едой, чтобы поднять настроение. Тилл не удержался и фыркнул, качая головой: — Ты невыносим. — Только для тебя, — парировал Иван. Тилл не стал отвечать. Его взгляд мелькнул на цифру Ивана, тёплый и уверенный, и на мгновение чувство тревоги в животе усилилось.