Fool me once

Приемная старейшины Визенгамота пустовала за исключением одинокого пожилого волшебника, расположившегося на лавке для посетителей. На его лице читалась усталость. Время от времени он бросал взгляд на старинные позолоченные часы над дверным проемом, прежде чем снова вернуться к наблюдению за пейзажем в заколдованном окне. Когда за дверью, наконец, раздались шаги, он торопливо поднялся, разглаживая складки мантии. В своей жизни Альбус совершил немало ошибок: эгоистичный брат, поставивший свои амбиции выше семьи и в итоге ее потерявший; друг, не способный признать заблуждения; неудавшийся любовник… Сколько всего он сделал бы по-другому, дай ему кто-нибудь свыше шанс начать сначала. Сколько всего произошло, о чем он горячо жалел на закате своей жизни. Делало ли это его слабым, как любил утверждать Геллерт? Он не мог изменить прошлое, но он все еще мог влиять на настоящее. Дверь приоткрылась. На мгновение в узком проеме показались ровные ряды скамеек в глубине зала, а затем дверь распахнулась шире. Первым на пороге появился заместитель Министра, а следом за ним, не отставая ни на шаг, семенил Пий Толстоватый. — Дамблдор, — губы первого изогнулись, когда его взгляд остановился на нем. — Какая встреча. Прошло несколько секунд, прежде чем Альбус, заведя руки за спину, отступил в сторону. Он, однако, повернулся к Пию. — Господин Министр, — доброжелательно поприветствовав главу министерства, он только теперь обратил внимание на его заместителя. — Том. Уголок рта мужчины конвульсивно дернулся. Можно ли было считать Тома Риддла его ошибкой? Вопрос, которым он не единожды задавался сам. Сиротам никогда не жилось легко, в те же времена… С другой стороны, не все сироты заканчивали плохо, в конечном итоге всегда оставался выбор. И Том сделал его сам. Риддл склонил голову набок, собираясь ответить, но его опередили. — А, Дамблдор! — третий человек, в темной строгой мантии, показался из-за широкой спины Пия. Он озадаченно моргнул. — Вы рано. На всякий случай Альбус сверился с карманными часами. Стрелки показывали двадцать минут двенадцатого. — Наша встреча была назначена к одиннадцати, мистер Уорлок, — спокойно ответил он. — Разве? Уверен, это ошибка. Я никогда не назначаю личные встречи раньше обеда. Но раз вы тут… — он оценивающе оглядел его, прежде чем принять для себя какое-то решение. — Думаю, что смогу принять вас через полчаса. Такой вариант вас устроит? Конечно, случайностей быть не могло, но ему ничего не оставалось как согласиться. Он поджал губы. — Несомненно. Кивнув, Уорлок развернулся к заместителю Министра. — Мистер Риддл, спасибо, что нашли время. Я пришлю сову, как мы и договаривались. Услужливо попрощавшись и удостоив Альбуса мимолетным незаинтересованным взглядом, он скрылся за дверью зала заседаний. — Я надеюсь, проблемы с памятью не сказываются на вашей работе директора? В противном случае, полагаю, вы понимаете, что нам придется провести инспекцию. Вкрадчивый голос Тома Риддла вернул его из невеселых размышлений о том, насколько низки были его шансы что-то изменить, к настоящему. Судя по всему, они уже обо всем договорились. — В этом нет необходимости, Том, — вежливая улыбка не затронула его глаз. — Моей памяти ничто не угрожает, если только, ты не хочешь сказать, что немощный старик сумел победить темного волшебника, с которым целый год не могло справиться министерство. Пий возмущенно задохнулся. Он перевел негодующий взгляд на Риддла, но тот не казался оскорбленным, а улыбка была зеркальным отражением его собственной. — Действительно. Не прощаясь, Риддл развернулся и направился к двери. Министр, после нескольких мгновений ступора, поспешил за ним. — Я знаю, что ты делаешь, Том, — спокойным голосом произнес Альбус прежде, чем рука Риддла успела коснуться дверной ручки. Тот медленно развернулся, приподнимая бровь. Альбус продолжил: — Пусть в этот раз я не могу ничего изменить, — он украдкой кивнул в сторону зала заседаний, где недавно исчез Уорлок, — это не значит, что я оставлю это так. Ты будешь удивлен, узнав, как много людей не разделяют твои идеалы. Все имеет свою цену. — Неужели? — Риддл махнул рукой, и Пий, склонив голову, покинул приемную. Он сделал несколько медленных шагов в его сторону. — Не много ли ты о себе возомнил? Старый дурак Дамблдор… Где же сейчас твои верные люди? Ах да, никто не знает… Альбус не сдвинулся с места. Вот оно — еще одно подтверждение. Он продолжал молча вглядываться в его лицо. — Что ты сделал с Эндрю Дью, Том? Его вопрос был встречен пренебрежительной ухмылкой. — Ты не можешь разобраться, что делают твои люди, но обвиняешь в этом меня? Почему я не удивлен? — Вот как. Не думаешь же ты, что я не узнаю? Золотой соловей, заключенный в волшебные часы над дверным проемом, выпорхнул из своей клетки и, сделав круг по помещению, залился мелодичной трелью. Часы пробили половину двенадцатого. Риддл усмехнулся, указывая рукой в сторону зала заседаний. — Советую начать с мистера Уорлока. Я слышал, он любит чай. Кто знает… может, в этот раз повезет? Альбус ожидал услышать многое, но эти слова неприятно удивили. Он молчал, в то время как Риддл продолжал упиваться своим триумфом. — О, конечно, дорогой Гарри все мне рассказал, — с насмешкой протянул тот. — Ты жалок, Дамблдор. Правда, неужели нельзя было подготовиться лучше? Разочарование было подходящим словом, чтобы описать то, что он сейчас чувствовал. Как это часто бывало с Томом Риддлом, он его недооценил. Значило ли это, что еще на одном из его планов можно было поставить крест? Как далеко Том Риддл сумел забраться в голову Поттера? Может, на этот раз газеты не врали? Потеряв всякий интерес к разговору, он вернулся к скамье для посетителей и устремил взгляд в зачарованное окно. — Всего хорошего, Том.

***

В середине июня впервые за долгое время поступило предложение на двухнедельную командировку в Нормандию. Особенно активно за нее выступал отец, и у Гарри закралось подозрение, что здесь не обошлось без его участия. Возможность сменить обстановку имела плюсы, но в этот раз он отказался. Работа в министерстве вошла в рутину — расследование завершилось, и дело, наконец, было закрыто. Он отправил команду в заслуженный отпуск, которого они не видели уже год, а сам сосредоточился на консультировании и управлении группами. То тут, то там возникали гражданские кейсы, но и те были редки — в целом, июнь можно было назвать самым спокойным месяцем с начала года. Несколько раз он выбирался в квиддичный клуб, что уже успело войти в привычку, а пятницы старался проводить в компании крестного и Ремуса в любимом ими баре на пересечении Грейт Уиндмилл и Арчер Стрит. И, конечно, был Том. Их отношения приняли своеобразную смесь из эпизодических свиданий, совместных ужинов и секса. Они много разговаривали — Том был интересным собеседником. Гарри не разделял все его взгляды, и это мотивировало искать аргументы в источниках, которые раньше его не интересовали. Он не считал себя академически склонной натурой, но всегда оставался спортивный интерес... Политика, пожалуй, была единственной темой, которая не часто фигурировала в дискуссиях. С одной стороны, у них действительно было много разногласий, но с другой, он понимал, что это не было чем-то плохим. Каждый имел право на свой взгляд на одни и те же вещи. Как бы они не различались, Гарри знал, что Том не зря занимает свою должность — реформы, которые он уже провел, были прорывом за последние годы. Гарри взмахнул палочкой, приглушая свечи на кухне, а затем, сделав еще один взмах, направил поднос к выходу. Выпечка не относилась к числу его хобби, но в этот раз хотелось приготовить что-то особенное. Он вошел в гостиную, левитируя перед собой эклеры и стеклянный чайник с горячим чаем. Расположившись на диване, Том сидел, закинув ногу на ногу, и неторопливо листал “Ежедневный Пророк”, новый выпуск которого Гарри успел получить сегодня утром. Нос его начищенной туфли мерно покачивался в такт шелесту газетных страниц. Повседневная светлая рубашка и брюки свободного кроя делали его странно домашним… Гарри нравилось видеть его таким. Плавным движением палочки он опустил поднос на журнальный столик, кивая на газету в руках Тома. — Предаешься хроникам собственной славы? — усмехнулся он, устраиваясь вполоборота рядом. Подогнув под себя ногу, он положил локоть на спинку дивана и подпер голову рукой. Он подался вперед, кивая на разворот, который еще недавно читал сам. — Они тебя любят. — Есть за что, ты так не считаешь? — Я нахожу такую вероятность возможной. В теории. — Как грубо, Гарри, — с легким упреком проговорил Том, складывая газету пополам, затем еще раз, прежде чем вернуть ее на прежнее место. Он повернулся к нему, устраиваясь почти в идентичной позе. Гарри улыбнулся. — Возможно, мне удастся как-то загладить свою вину? Он подхватил с блюда пышный эклер и откусил, с наслаждением прикрывая глаза. Когда он снова их открыл, Том потянулся, чтобы двумя пальцами перехватить пирожное и поднести его на уровень глаз, внимательно разглядывая. — Клянусь, они не отравлены. Том приподнял бровь. Нарочито медленно он откусил кусочек, оттягивая время. Гарри не заметил, как застыл в напряженном ожидании. — Как тебе? — Они восхитительны. Частично смущенный, Гарри потянулся за новым пирожным, но в последний момент Том перехватил его запястье, отводя в сторону, и с легкой улыбкой сам поднес эклер к его губам. Гарри осторожно откусил, каждой клеточкой тела ощущая на себе пристальный взгляд. Стоило ему проглотить кусочек, этот взгляд опустился ниже — следуя за движением его горла. Испачканные кремом пальцы ненадолго задержались на его губах, прежде чем проникнуть внутрь, и, подавшись вперед, Гарри медленно обвел их языком, принимая глубже. Дыхание сбилось, ресницы дрогнули, но прежде чем момент мог затянуться, Том отстранился. Он поддел каплю крема с его нижней губы и, не отрывая взгляда, медленно ее слизал, после чего так же спокойно, как и раньше, откинулся на спинку дивана, приподнимая с подноса новое пирожное. — У тебя талант. Гарри, все еще преследуемый навязчивыми образами, взял с блюда свое уже надкушенное пирожное. Вкус эклера по сравнению с пальцами Тома казался пресным. Он тут же мысленно закатил глаза на свои собственные мысли. — Ты мне льстишь. — Лесть не имеет к этому отношения. — Неужели? — Гарри задумчиво прищурился, подбирая в памяти точные строки из недавнего выпуска “Ежедневного Пророка”. — “Почтенный заместитель Министра не только умен, но и обладает редчайшим магическим даром, известным как парселтанг…” Ты единственный в Британии владеешь языком змей, при этом называешь талантливым меня. — Право, Гарри, я польщен. Сколько раз ты прочитал эту статью? — кончики ушей Гарри потеплели, но он сделал над собой усилие, чтобы сохранить лицо. Том привычно усмехнулся. — Но я все же вынужден тебя поправить. Единственный в мире, не в Британии. — И ты, конечно, это проверял? — Что это, сомнение в твоем голосе? — Том цокнул языком. — Надо же, а ведь мы только недавно говорили о грубости. — О, я не хотел тебя оскорбить. Твой дар уникален, а Нагини само очарование. Том приподнял бровь. — Что-то подсказывает мне, ты не до конца со мной честен. Гарри пожал плечами. Со змеей Тома у него сложились непростые отношения. Основную часть времени он предпочитал держаться от нее на расстоянии. Он не чувствовал себя комфортно в ее присутствии, словно что-то с ней было не так. Он не мог объяснить что. — Она странная. Последний раз, когда я хотел принять ванну, она оказалась прямо там. Мне кажется, твоя змея меня преследует. Том рассмеялся. — Ты нравишься Нагини, Гарри. Так она проявляет свое расположение. — Это она тебе сказала? Пропустив шпильку, Том устремил взгляд вдаль. — Я встретил Нагини случайно в одном из своих путешествий. Леса Албании полны… опасностей, она была ранена, когда я ее нашел. С тех пор она всегда была рядом. Нагини больше, чем просто змея. Гораздо больше. Том не часто рассказывал о своем прошлом, было приятно услышать что-то личное. Гарри прочистил горло. — Похоже, Нагини очень… верный фамильяр. Некоторое время Том молчал. — Верность — редкое качество, — проникновенно произнес он. — Тебе не о чем беспокоится, она может атаковать тебя только по моему приказу, а у меня пока нет желания этого делать. — “Пока” — процитировал Гарри, усмехаясь. — “Пока”. “Еще”. “Никогда”. Выбери, что тебе больше нравится. — Чудесно. Что-то еще, о чем мне стоит знать? Том улыбнулся, неоднозначно махнув рукой. — Пустые формальности. — Приятно знать, что не стану ужином для твоей змеи в ближайшем будущем. Если такое желание появится, буду благодарен за предупреждение. Знаешь, пустые формальности. Том протянул руку и нежно обхватил его лицо ладонью. — О, дорогой, — он ласково провел большим пальцем по его щеке. — Я бы ни за что не упустил такую возможность. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, потом взгляд Гарри упал поверх его плеча. — Раз мы это выяснили, хочу напомнить, что уже почти десять. Нам пора. — Какая жалость. Меня начал вдохновлять наш разговор. Том поднялся. Неспешными движениями он начал застегивать манжеты на рубашке, а его взгляд упал на маленький предмет возле диванной подушки, туда, где он только что сидел. В предмете Гарри узнал один из своих жетонов. На обучении в академии это было своеобразным хобби среди курсантов собирать подобные за определенные достижения. У Гарри их было несколько, и один, видимо, затерялся. Том наклонился, поддевая металлическую монетку и перекатывая ее между пальцами. — Это лежало под столом. Гарри взъерошил волосы. — Эм, понятия не имею, как он там оказался. — Особые заслуги? Гарри, который в этот момент взмахнул палочкой, чтобы отлевитировать чайник с так и нетронутым чаем на поднос к эклерам, подался вперед и прищурился, пытаясь рассмотреть затейливую гравировку. — Это за второе место в отборочных с препятствиями. — Второе? — перевернув жетон обратной стороной, переспросил Том. Гарри закатил глаза. — У меня были сильные соперники, окей? — он направил поднос обратно в сторону кухни. На пороге, он обернулся. — Оставь его, я уберу позже, или можешь кинуть вон в ту коробку. Он махнул в сторону маленькой резной шкатулки на каминной полке, в которой обычно хранил всякую мелочь и безделушки. Развернувшись, он направился на кухню. Несколько минут спустя, когда Гарри вернулся в гостиную с дорожной мантией в руках, Том все еще стоял у камина, повернувшись к нему спиной. Он не отреагировал на звук шагов, и, лишь приблизившись, Гарри понял, почему тот молчал. Вместо жетона в руках у него было кольцо. Гарри застыл, его грудь сдавило чувство, название которому он не смог бы сейчас дать. Он успел забыть, что оно там вообще было. Он закинул его туда в ночь, когда Персиваль порвал с ним, а сам он напился. — Кхм. Можешь, пожалуйста, положить его обратно? Том обернулся, его лицо не выражало ничего, кроме легкого любопытства. Он разжал пальцы и кольцо упало обратно в шкатулку. Деревянная крышка захлопнулась с коротким щелчком. — Конечно, — он склонил голову. — Прости, это было бестактно с моей стороны. — Ничего, — несмотря на слова, Гарри все еще было не по себе. Отвернувшись, он кивнул в сторону двери. — Готов? У самого выхода Том взял его руку в свою, поднес кисть к губам и едва уловимо коснулся костяшек пальцев, на мгновение задерживаясь на безымянном. Они аппарировали.

***

Рабочий день подходил к концу. Волокита с документами была почти закончена, хоть беспорядок на столе и говорил об обратном, письма отправлены, а несколько бумажных записок-самолетиков уже улетели к своим получателям. Взгляд упал на запертый ящик внизу стола. Он больше не получал писем от Кэт, он явно ее обидел. Мысленно, он пообещал себе вернуться к старым, все еще лежавшим где-то на дне, похороненным под слоем бумаг. Возможно, у них получится назначить встречу через камин, и Гарри сможет нормально извиниться. Он настолько ушел в себя, что даже ни разу не подумал о том, что происходит в ее жизни. Ни разу не поинтересовался, все ли у нее хорошо. Хреновый из него получился друг. Воздух в комнате заискрился, заставляя его резко поднять голову и вскинуть палочку. Кабинет наполнили тихие мелодичные звуки, похожие на пение. Он привстал, оглядываясь по сторонам, готовый в любой момент выставить щит. Несмотря на то, что происходящее не могло не настораживать, он не чувствовал угрозы — тихое пение, напротив, успокаивало. В пяти футах посреди комнаты раздался хлопок, яркая вспышка на мгновение ослепила его, а в самом центре возникла птица. Феникс. Величественный, он парил в воздухе; его яркие, огненные перья словно были сотканы из живого огня. Несколько раз взмахнув крыльями, он опустился на край стола — единственное незахламленное место. Запнувшись, Гарри сделал шаг вперед, убирая палочку. Это было удивительное создание. Фениксы были чрезвычайно редки, он ни разу не встречал ни одного так близко. Тот сидел, склонив голову набок, не сводя с Гарри черных глаз-бусинок. Он смотрел на него так, как будто мог видеть его душу. Гарри улыбнулся. Только сейчас он обратил внимание на небольшой конверт, привязанный к его лапке. Феникс, словно прочитав его мысли, протянул ее, и Гарри не смог удержаться, чтобы погладить яркие перья, за что в ответ был награжден мелодичной трелью. — Любишь внимание, не так ли? Феникс курлыкнул, и Гарри тихо рассмеялся. В последний раз проведя пальцами вдоль огненной головы к шее, он опустился обратно в кресло, сосредотачиваясь на письме. В беглой вязи на конверте угадывался почерк Дамблдора. Что ж, если Дамблдор хотел произвести на него впечатление, у него это получилось. Из конверта выпал исписанный пергамент. Дорогой Гарри, Надеюсь, Фоукс не сильно потревожил вас. Он покладистая птица, но иногда бывает немного вредным. Гарри оторвался от письма и протянул руку, чтобы погладить Фоукса еще раз. Прильнув к его руке, тот разлился ласковым щебетанием. — Так вот как тебя зовут. Тебе очень идет это имя. И ты совсем не вредный, твой хозяин слишком предвзят, ты так не думаешь? Фоукс еще раз курлыкнул, словно отвечая на его вопрос, или, может, ему просто нравились прикосновения. Гарри вернулся к чтению. Я пишу это письмо в надежде сгладить впечатление, оставленное мною в нашу с вами последнюю встречу. Возможно, вы даже не станете открывать его, и, честно сказать, имеете на это полное право. Но если вы все же дочитали до этого момента, прошу вас не закрывать его сейчас. Возможно, вам могло показаться, что я ищу сторонников, единомышленников, которые помогут мне выступать в оппозиции существующему режиму. Частично, вы будете правы. Как я и говорил, у меня действительно есть основания полагать, что наше общество находится на переломном этапе, опасность которого многие, увы, пока не осознают. Но как я уже сказал ранее, я пишу это письмо не для того, чтобы попытаться убедить вас в этом. Я бы хотел предложить вам свою дружбу и поддержку, если такая когда-либо вам понадобится, Гарри. Я вижу в вас одаренного молодого человека, которому еще предстоит нас всех удивить. Я вижу, что вы преследуете добрые цели. Будет ли громким заявлением сказать, что я вижу в вас себя в вашем возрасте? Я глубоко уважаю вашу семью. Если вам когда-либо понадобится помощь, я хочу чтобы вы знали, что вы всегда сможете получить ее в Хогвартсе, до тех пор пока я являюсь там директором. Время от времени мы устраиваем встречи с интересными людьми разных сфер деятельности, и я уверен, ваше присутствие хорошенько бы их освежило. Обещаю, что никаких разговоров о нашем министерстве не будет — эти встречи сугубо вне политики. Если вас заинтересует мое предложение, ответьте с Фоуксом. Если же нет, я все равно буду ждать вашего ответа. Искренне Ваш, Альбус Дамблдор Закончив читать, Гарри отложил письмо в сторону, устало потирая глаза. С одной стороны он испытал своего рода облегчение, что тот не стал напирать на него в письме. В каком-то смысле он ожидал именно этого, когда только распечатывал конверт. Он уважал старика и был рад, что тот не держал на него обиды за холодность и резкое окончание их прошлой встречи. Но даже несмотря на легкий тон, он не до конца понимал, чего добивается Дамблдор. Предложение посетить какую-то встречу… Гарри полагался на свое мнение и опыт избегать подобных сборищ, к тому же Дамблдор не мог знать, что они с Томом любовники. Стал бы он писать то же самое, был бы ему известен этот факт? Стоило ли Гарри рассказать об этом Тому? Вспоминая его прошлую реакцию, это не казалось лучшей идеей, к тому же это все равно ни к чему бы не привело. Он бросил быстрый взгляд на Фоукса, который все это время терпеливо сидел на крае стола не сводя с него черных глаз-бусинок. В конце концов он потянулся за чистым листом пергамента и, покрутив в руке перо, начал писать. Дорогой мистер Дамблдор, Спасибо за ваше письмо и теплые слова. Честно сказать, я не ожидал получить его. Я рад слышать, что вы не держите на меня обиду, потому что это взаимно. Как и обещал, я передавал от вас привет родителям, и они были приятно тронуты. Что касается вашего предложения, из-за своего графика я вынужден в этот раз его отклонить. Не сочтите за неуважение, я правда благодарен вам за приглашение. Возможно, в будущем у меня появится шанс посетить одно из ваших мероприятий. С наилучшими пожеланиями, Гарри Поттер Ответ получился коротким и скомканным, но ему больше нечего было добавить. Когда чернила впитались, он завернул письмо и аккуратно привязал его к лапке Фоукса. — Лети. Как только Гарри убрал руку, феникс раскинул крылья, несколько раз взмахнул ими, поднялся на пару футов над столом и, издав последний крик, растворился в воздухе. Гарри еще несколько минут неподвижно стоял, не сводя глаз с места, где исчез Фоукс. Еще раз внимательно пробежав глазами по письму Дамблдора, он кинул его в камин, после чего вернулся к своим делам.