Романтический вечер под факелами нефтеперерабатывающих заводов

*** Пока мне делают причёску, Юлиана даёт советы, как правильно отвечать на вопросы. Когда надо быть откровенной, а когда лучше держать рот на замке. Я стараюсь запомнить, но в голове один Жданов. Я знаю, что она это видит. От Виноградовой нереально что-то скрыть, она слишком хорошо меня знает. - У Вас вчера была бурная ночь примирения после показа? Ты какая-то загадочная и рассеянная всё утро. Давно такого не было. - Юлиана, но мы и не ссорились. - Кать, ты мне-то не рассказывай. Два взрослых человека три месяца шарахаются друг от друга, как ошпаренные, но Екатерина Валерьевна пытается убедить меня, что она в отношениях. - Да, в отношениях. - Платоническая любовь в 24 года - это утопия, Катя. Секс нужен женщине, как воздух. - Я.. Юлиана.. Вы смущаете меня! Я уже давно перестала заливаться краской, когда мы с ней обсуждаем Андрея, но мне не в чем признаваться. - В том числе за это Жданов тебя полюбил. Ты, конечно - та еще диковина в его жизни. - Предпочитаю быть женщиной! - Растёшь, на глазах растёшь. Я могу тобой гордиться! Андрею только не забудь это дать понять. Он вчера сам не свой был на показе. - Я видела, - смеюсь. Андрей, как уронил свой взгляд в начале вечера в моё декольте, так больше его и не поднимал. Зато бокал поднял - за успех новой коллекции, мог бы выпить и второй - за успехи в личной жизни, ведь мы впервые за эти месяцы были так близки, но не стал. Сказал, что ему и одного за глаза. Помог мне настроиться на открытие показа и поддержал тёплыми словами после. Протянул свою руку и, стоило мне коснуться её, я провалилась на мгновение в тот наш мир, где мы были вместе. Я впервые не почувствовала боли, и сам Андрей был таким родным, что разорвать нашу связь и вновь оказаться на показе было самым трудным. Я знаю, что он смотрел только на меня, а я старалась как можно чаще попадаться ему на глаза. Непроизвольно, ноги сами хотели идти только в его сторону. Когда Воропаев выхватил меня из толпы и закружил в танце, Жданов вихрем примчался к нам и обозначил территорию. Я только этого и ждала. Но вечером мы разъехались по домам, так и оставшись наедине с надеждой, а не друг с другом. Он сказал, что больше не будет давить на меня, но я уже не знала, как ещё намекнуть, что давить пора. Надела самое смелое платье и смотрела на него самым выразительным взглядом, на какой только была способна. На подиуме это сработало даже лучше, чем я ожидала, а в жизни всё так и осталось - стабильно. Разве что, его вчерашний поцелуй я до сих пор чувствую на своей щеке и постоянно смотрю в зеркало, чтобы убедиться, что она не горит. Я не знаю, сколько прошло минут, когда мы прощались вчера друг с другом, но мы так и стояли - Андрей припал к моему лицу, а я пыталась не перестать дышать и сделать следующий шаг. Когда Катя Пушкарёва напивается, у неё получается лучше, - горько улыбаюсь по дороге обратно в Зималетто. Павел Олегович ждёт меня внутри и сообщает, что Андрей уже уехал домой. Я тоже прошу отпустить меня на пару часов раньше, но никак не решаюсь покинуть рабочее место. Мне кажется или Жданов-старший слишком не двусмысленно улыбается, давая понять, что работа прекрасно переживёт моё отсутствие до завтра, в отличие от его сына? Родители Андрея присутствовали на показе и, конечно же, не могли не заметить, волны какого моря весь вечер раскачивали их сына. Маргарита, скорее всего, до сих пор в ужасе. Мои губы расплываются в улыбке. Жданов-старший не понимает такой перемены в настроении, но его взгляд говорит о том, что он одобряет выбор сына. Он всегда вёл себя со мной как воспитанный человек, не позволяя себе того, что позволяли остальные члены совета директоров. Даже в тот день, когда мы с Андреем рассказали ему правду о Зималетто. Помню, как он ледяным тоном попросил сына покинуть кабинет, а моё сердце ушло в пятки. - Катя, о чём Вы только думали, помогая моему сыну? - в тот момент уместнее было бы спросить, каким местом, но я не смогла ничего ответить. - Он - акционер, Катя, Вы - наёмный работник, не могли не понимать, что основной удар придётся по Вам. - Я понимаю. - Тогда я не понимаю Вас. Угробить свою жизнь ради не понятно чего. - Это уже не жизнь. Я давно мертва, - тогда я ощущала свою боль особенно остро. Ночь с Андреем не расставила по своим местам ничего, я только окончательно запуталась в себе. Я знала, что в той гостинице мы любили друг друга. Но, стоило дверям лифта открыться на этаже Зималетто, сначала девочки увели меня на важные переговоры и зачитывали громко и с выражением каждую фразу, так чётко сформулированную той самой Леночкой. От её мизансцен и правда можно было закачаться. Не врала. Потом я слышала, как Жданов ругается с Кирой, а ещё позже - во время разговора с его отцом, Андрей убрал свою руку с моей, и я поняла, что это - конец. Одёрнул её, как что-то неприятное, словно всё это время гладил ядовитую змею. Когда мы остались с Павлом наедине, терять мне было нечего. Он не понимал, о чём я говорю, и считал всё это глупостями романтичной барышни. Но я открыла ему правду не только про липовые отчёты. - Катя, я надеюсь Вы понимаете, что подобные махинации - это статья. - Понимаю. - И что Вы можете оказаться в тюрьме, и Андрей не сможет вытащить Вас. - Понимаю. Да и вряд ли он будет пытаться, - Павел тогда смотрел на меня, как на сумасшедшую. - Мне нужно изучить Ваш антикризисный план, и я смогу принять решение. Вы составляли его в одиночку? - Нет. Мне помогал мой друг - Николай Зорькин. - Тот самый жених. - Друг. И очень талантливый финансист. - И, видимо, тоже влюблённый в моего сына настолько, что готов сесть за решётку ради него, - в тоне Павла не было угрозы, скорее попытка дойти до сути. - Он не мог бросить меня решать всё это в одиночку. - Передайте ему, что я хотел бы пообщаться с ним. Завтра или послезавтра. - Коля придёт завтра в девять, - мой голос тогда впервые обрёл уверенность. И за последующие дни я ещё не раз поняла, что какими бы тяжёлыми и беспросветными, словно грозовые тучи, ни представлялись мне собственные будни, я не потеряла окончательно уверенность в себе. Мне было, что сказать - и в профессиональном плане, и своим коллегам. Юлиана говорила мне, что люди относятся к нам так, как мы позволяем им относиться. И в какой-то момент я на собственном примере увидела, как это работает. Вчерашнее: ГусЕница, превратившаяся в бабОчку, - от Милко было не просто вишенкой на торте, а самым изысканным десертом, какой я только могла попробовать. Заслужить его признание почему-то было особенно важно. Наши отношения никогда не были гладкими, но мы оба были профессионалами своего дела и хотели оставаться ими дальше и продолжать творить во благо Зималетто, а значит найти общий язык стало делом чести. И Милко оказался мужчиной с большой буквы. А Жданов был влюблённым мужчиной. Я видела, как вчера Рома и Кира толкали его поговорить со мной, а он мялся у стенки и терялся, словно мы находились на выпускном. И это Андрей Жданов - тот самый, который ещё год назад мог без стеснения завладеть вниманием любой женщины, какую только пожелает. А теперь желал лишь меня и боялся признаться. Мы работали вместе, и я видела, что он ни на кого больше не смотрит так. Его личная жизнь, как и моя, улетела в отпуск к пальмам и океану, оставив Андрея одного в белых стенах рабочего кабинета. И он отлично справлялся и с работой, и со своими чувствами. Практически научился их контролировать, хотя Воропаев так и не давал ему покоя. Можно подумать, кому-то другому он этого покоя давал. Даже Кира порой закрывала глаза, не в состоянии дальше слушать брата. Мне всегда казалось, что Александр был бы полезен Зималетто, если бы решил заняться делами компании, но его больше привлекала госслужба и внезапные появления в Зималетто в целях пощекотать нервы сотрудникам. Это всегда удавалось, но я давно перестала трястись от каждого его появления. С Воропаевым можно было вести диалог остро, хлёстко и по существу. Когда находишься на должности президента, такая разрядка, как контрастный душ по утрам, просто необходима. Я вышла из Зималетто, села в машину и поняла, что обычно выезжаю, когда фонари уже освещают улицы, но сейчас был день, плавно перетекающий в вечер. А то, что ещё недавно я представляла невозможным, сегодня выглядело самым желанным и правильным. Я ехала по уже знакомому адресу. У его подъезда мне потребовалось минут десять, чтобы собраться с мыслями, главной из которых была: Я готова повернуть ручку двери до конца вправо и войти в его жизнь. *** Я не решился увезти её вчера после показа, не хотел портить Кате вечер её триумфа. Но сегодня после разговора с Виноградовой внезапно пришла мысль, что совместный обед мы с Катериной можем себе позволить. Однако, Маша сообщила мне, что Кати нет на месте, а на обратном пути в кабинет меня перехватил отец, пожелавший в отсутствие Пушкарёвой решить все вопросы с вице-президентом. Я не сопротивлялся. Настроился на рабочий лад, мне даже удалось почти не думать о Катеньке. Первые минут пять, а дальше понеслось. Отец напоминал мне о ней в каждом предложении, будто специально. На самом же деле, обсуждать показ без упоминания Катерины было в принципе невозможно. Ведь новая коллекция была идеей президента компании от А до Я. Я всегда знал, что она умная, смелая, что на многое способна, но Кате удалось удивить в очередной раз даже меня. Когда разговор был окончен, отец сказал, что я могу идти домой. Но я не хотел домой. - Пап, у меня ещё здесь не закончены дела. - Андрей, дела подождут тебя до завтра, ничего с ними не произойдёт. - Да не хочу я домой! Что я буду делать один в пустой квартире? Я лучше дождусь Катю и буду радоваться мысли, что она рядом. - Андрей, иногда очень полезно отдохнуть и перевести дух. Послушай отца, хотя бы однажды. - Хорошо, я поеду. Но мне нужно сообщить Кате. - Я сам ей сообщу, не волнуйся. Вот здесь я впервые заволновался. Это было непохоже на моего отца и ожидать можно было чего угодно. Но это тот случай, когда начнёшь разбираться - не разберёшься, и легче согласиться, чем доказывать, почему нет. Еду домой, не предвкушая ничего хорошего. В квартире меня никто не ждёт. Ещё немного и заведу себе рыжего кота, который будет встречать меня с работы и просить накормить его. Потребность о ком-то заботиться всплывала в моём сознании в присутствии Кати и выключалась сразу же, как только я терял её из виду. Но теперешней Катерине не нужна моя забота, наверное. А я сам, кажется, ещё нужен. Она всегда однозначно давала понять, что не видит себя в Зималетто без меня, и вообще не видит саму компанию без моего участия во всех её процессах. Но стоило шагнуть на личную территорию, как взгляд становился более многозначительным, а напряжение - уловимым. Интуитивно делал шаг назад, хотя прежний Жданов не дал бы ей даже секунды на размышления, схватил бы и увёз к себе. И закрыл, наконец, дверь, которую все эти месяцы держал открытой в надежде, что она придёт. Но Катя не приходила. Смотрю на часы - 17:00. Жданов, это утопия, не понимаю, как мне удержаться от соблазна залить её свежей порцией спиртного. Смотрю на дверь - она закрыта и никто не собирается её открывать, даже я сам. Смотрю в зеркало - вице-президент, ты прекрасен. Любая нимфа набросилась бы на тебя сейчас без возражений. Но любая не нужна. Нужна та самая. Смотрю на телефон - хоть бы позвонила мне, спросила - где меня носит в рабочее время? Катя ведь не любит, когда сотрудники отлынивают от дел. Смотрю в окно - вечерняя Москва в лучах солнца особенно прекрасна. Я даже улавливаю дух романтики, но разделить его не с кем. Понимаю, что сам придумал себе эту проблему, дав ей развиться до поистине космических масштабов. А надо всего лишь выйти из дома, поехать обратно в Зималетто и пригласить Катю на ужин. Почему я думаю, что она откажется? Она же тоже хочет провести время со мной, я это чувствую. Быстро переодеваюсь и выхожу из квартиры в приподнятом настроении. Есть в этом дне что-то едва уловимое, что я хочу обязательно поймать. Но что же? На мгновение замираю у подъезда, потому что ответ на мой вопрос стоит передо мной. - Катя! - Андрей. - Не ожидал тебя здесь увидеть. - А я приехала. Ты куда-то спешишь? - она растерялась, и я тут же поспешил развеять её сомнения. - Нет. То есть - да. Я собирался успеть встретить тебя у Зималетто. - Не успел. - Тогда и ты не успела. Я две минуты назад закрыл входную дверь. Мы улыбались друг другу, мы были счастливы наконец-то совпасть во времени и желаниях. - И что же теперь делать? - Поужинаешь со мной? - Да, - я еще раз понял, каким был идиотом, что не решался пригласить её раньше, но, может, сама судьба, подобно картам нашей Амуры, предсказала, что именно сегодня - тот самый день, и я ждал не зря. - А потом? - Потом я приглашу тебя в свою жизнь, Катя. - Я готова. Я отвезу её на ужин, куда она только пожелает, хоть в другой город, в другую страну или на другой континент. Потом привезу к себе и больше уже никуда не отпущу. Завтра утром мы вновь поедем на работу вместе, второй раз в жизни, но теперь я буду уверен в этом ВМЕСТЕ, как не был уверен никогда и ни в чём до этого дня.

Для одной и той же вещи можно подыскать и хорошие, и плохие слова. От этого ничего не меняется. Я люблю тебя и буду любить, пока не перестану дышать. Я это твёрдо знаю. Ты - мой горизонт, и все мои мысли сходятся к тебе. Пусть будет что угодно - всё всегда замыкается на тебе, - Эрих Мария Ремарк, "Триумфальная арка".