Держи меня (не под водой)

Друзья – самая странная и необъяснимая составляющая жизни. Ты не знаешь, когда и где с ними встретишься. Ты не знаешь, сколько эти люди будут с тобой и почему уйдут. Ты не знаешь каждый сантиметр их тела, но знаешь почти каждый потаённый угол их души. Иметь друзей вообще диковинное явление. Вас не связывают кровь и родство, но так же и не связывают сексуальное влечение, очарование и стремление слиться в единое целое. В его жизни были две примитивные константы в виде людей: Би – приёмная мать, добрая и милая женщина, спасшая от психофизического хоррора, которым являлась его жизнь. Он был ей благодарен, уважал её и страдал бы в случае её смерти. Некая шкала, по которой можно измерить уровень привязанности к человеку, по мнению Эндрю. Аарон – брат близнец, которого нельзя было бросить, от которого нельзя было отказаться. Они одна кровь и плоть, каким бы хуёвым не был исходник. Сама судьба так решила, и Миньярды были не в праве с ней спорить, убеждённые, что вместе им будет лучше, даже если сложнее, чем по отдельности. Эти два человека были для Эндрю семьёй в привычном значении слова. Они жили под одной крышей, вместе разбирались с ночными кошмарами и финансовыми проблемами, знали привычки друг друга и делили домашние обязанности. Такой уклад был понятен, прост. Здесь не было места нестандартным эмоциям, потому что всё было спокойно, пройдено. Думая о семье, Миньярд вспоминал лёгкое удовлетворение и безмятежность от совместных приёмов пищи, мгновения ликования при победе у Аарона в приставку, тёплую, не обжигающую эмоциональную связь с женщиной в вязаном кардигане, ненавязчивую полупрозрачную радость от вкуса какао с маршмеллоу. Иногда это были вина, стыд или неловкость, но скорее они касались самого Эндрю и не происходили от Аарона и Би. Между ними не возникало ревности, ярость не потрескивала, словно ветки в костре, а отвращение тем более никто не заслуживал. Возможно, никто, кроме Эндрю, но это снова было только его мнение. Дом, семья, брат и опекун. Это были взаимосвязанные вещи, ни одна из которых не имела ничего общего с посторонними чувствами. С Рене было по-другому. Если в компании Аарона и Бетси парень чувствовал себя самым проблемным, сложным, поломанным и неправильным, рушащим временами то прочное семейное чувство своими замашками, своими ночными криками и угрюмостью... То с Уокер они были в одной лодке, на одном уровне понимания и обладали крайне схожим мировосприятием. Разумеется, они всё ещё по-разному справлялись с болью, например, Рене даже в самые ужасные времена воздерживалась от причинения её самой себе. Рене была действительно светлым пятном для людей, с чьими путями пересекался её. Ещё в пятнадцать лет она последовала за своей приёмной матерью в религию и до сих пор была этим довольна. Она всегда была чертовски или ангельски, если вам угодно, причудливой девочкой с короткими крашенными волосами и попеременной жаждой то драки, то молитвы. И с ней Эндрю не чувствовал, что от него чего-то ждут, что он должен пытаться быть кем-то другим: быть добрее, приветливее, громче или тише. Он просто был. Такой, какой мог в этот конкретный момент. Иногда он видел силуэты и слышал шорохи, которых абсолютно точно не могло быть, но он, блядь, видел и слышал. Рене хмыкала и бросала короткое: хорошо. Как будто иметь в лучших друзьях диагностированного шизофреника это хорошо. Как будто слышать от всё того же лучшего друга бессвязный поток болезненных воспоминаний, который он либо не контролировал, либо не хотел, когда сама пережила точно такое же дерьмо, это хорошо. Как будто зализывать самые унизительные и глубокие, совершенно точно не излечимые раны друг при друге это хорошо. Ни хуя это не хорошо. Но Эндрю Джозеф Миньярд верил Натали Рене Уокер. И если она говорит, что плакать нормально, он ей верит. Если она говорит, что говорить о своём дерьме нормально, он всё ещё ей верит. Если она говорит, что иметь своё укромное несуществующее место в чертогах сознания хорошо, то он верит своей лучшей подруге ещё больше, чем кому-либо и когда-либо. Если она говорит, что прошлое должно оставаться в прошлом, то он попытается. Но если она говорит, что всякие несбыточные мечты вполне сбыточные, и они абсолютно точно примут спокойно любую правду... Ну, Миньярд не может в этом не сомневаться. — Расскажи ему в последний день перед каникулами, чтобы, когда он уедет, вы могли на расстоянии друг от друга всё обдумать, пожить с этой правдой, а потом уже решить, что делать, — предложила Уокер, сидя на шпагате и растирая натянутые мышцы руками. Она была в плотном спортивном топе и двухслойных шортах, волосы со лба и висков убраны в нелепый хвостик между макушкой и затылком. Эндрю ничего не ответил. Он совершенно выбит из колеи. С одной стороны есть мягкие улыбки наедине и искрящиеся голубые глаза, затяжные взгляды, невесомые поглаживания по лопаткам. На этой стороне царят спокойствие и надежда, на другой – страх и сомнение. Детское желание находится на дне Северо-Восточной котловины, а рыжая проблема – ветер, что спровоцировал смертоносный водоворот, утягивающий на то самое дно. Эндрю не хочет ему сопротивляться, но и не может не делать этого. Он не может рассчитывать, что добравшись до конца и расслабившись на абиссальной равнине, давление воды не убьёт его. Особенно, когда узнает. Эндрю не мог точно сказать, когда начал сравнивать Ната с водой. Рыжего, яростного, огненного Натаниэля нельзя было соотносить с самой родной, важной и любимой стихией, но он мысленно делал это. Потому что Хэтфорд и морские глубины обладали одной общей чертой. Они были безопасны. Они – защитные купола в его мире. Четыре месяца. Именно столько они знакомы. И за это время жизнь Миньярда стала ярче, интереснее и полнее. Это плохо. Конечно же, это плохо. Ваша жизнь не должна зависеть от кого-то помимо вас самих. Но, к сожалению или счастью блондина, Натаниэль Хэтфорд привносил столько положительно неожиданного и неожиданно положительного, что устоять было нереально. Всегда серьёзный Миньярд не мог без улыбки вспоминать все совместные поездки на Мазерати, потому что своего бензина Эндрю жалко, посиделки в большом красивом доме Хэтфордов с фастфудом, сигаретами и головой, уложенной на чужие бёдра во время просмотра аниме. Он привык, что каждый Божий день ему желает «ночи без сновидений» конкретный человек, знающий, что у Эндрю есть проблемы с менталкой, догадывающийся, что сообщения глубокой ночью спровоцированы далеко не простой скукой. Голубые глаза всегда ищут его в толпе в школе, а когда находят, то начинают излучать голубовато-морской свет. Руки со шрамами сомнительного происхождения, о которых с каждым разом Эндрю узнаёт чуточку больше, умеют быть аккуратными и нежными, имеют успокаивающий эффект и греховное воздействие на фантазию блондина. Рыжий парень соткан из тайн, но это не мешает Миньярду всё с большей силой тянуться к нему и желать. Это чуждо для него. Такой сильный интерес и влечение новы. Но это не значит, что он не хотел бы попробовать. Попробовать именно с Натом. Рене успела сходить в душ, переодеться и высушить волосы, когда Эндрю только поднялся со своего места в углу старенького спортивного зала с потерянным видом.

***

Так уж сложились обстоятельства, что последний день Хэтфорда перед полётом в Лондон был совмещён с очередной вечеринкой для старшеклассников. И, очевидно, парень был туда приглашён на правах близкого друга организатора. Это была пятница, последний учебный день в полугодии. Идеальное время, чтобы повеселиться с ровесниками, на самом деле. Теперь же Эндрю приходится проводить неоправданно долгое время у зеркала, чтобы решить, в чём он пойдёт на первую в своей жизни вечеринку. Конечно, шанс того, что они пробудут там более получаса крайне мал, но даже так хотелось выглядеть достойно. Всё-таки, они идут домой к самой Элисон Рейнольдс. А Натаниэль и его восхищённый взгляд тут совсем не при чём. Когда он садится на переднее пассажирское сиденье, то точно знает, что выжал максимум из своих способностей и гардероба. Тишина и сердечки в голубых глазах подтверждают его мысли, и Миньярд позволяет себе злорадно хмыкнуть. Но не успевает он насладиться произведённым эффектом своих самых обтягивающих чёрных джинсов с дырками и того же цвета водолазки, сидевшей, будто вторая кожа, когда замечает расстёгнутые первые три пуговицы на чужой рубашке и подкатанные рукава. Скорее наиболее сильной стороной Хэтфорда были бёдра, вид на которые блондин пока что не мог оценить, но эта небрежно надетая и слегка накрахмаленная рубашка... Что ж, пора подбирать слюни и ехать. В пяти минутах от места назначения, водитель подал голос: — Позвони Стефану и поставь на громкую. Зимой в это время уже было темно, и Нат не хотел рисковать даже на один процент, отвлекаясь на телефон. После буквально полутора гудков абонент ответил. Эндрю поставил звонок на громкую связь и держал телефон в воздухе, ближе к Хэтфорду. — Сейчас 7:57 вечера. Я подъезжаю к участку Рейнольдс. Думаю, меня не будет менее двух часов. Телефон полностью заряжен, звук на нём включён. До встречи. — Принято. Будьте осторожны, — безэмоционально ответил грубый мужской голос. На вопросы о телохранителе, огромном количестве охраны на территории дома и регулярной отчётности Хэтфорд отвечал незамысловато: дядя бизнесмен, и неизвестно, скольким он перешёл дорогу и на что те люди готовы, чтобы заработать или даже просто доставить неприятности. Эндрю принимал такой ответ, но и не скрывал своего скептизма. Учитывая некоторые необычные привычки, количество и вид шрамов на теле Натаниэля, блондин был уверен, что за всем этим стоит какая-то пиздецки тяжёлая и длинная история. Он очень надеялся, что однажды услышит её. Хотя бы часть. Возможно, это было бы похоже на относительно равноценный обмен правдами. Эндрю часто об этом думал. По просьбе Хэтфорда он также написал сообщение Элисон, где известил, что они будут через минуту.

Мой рыжий ребёнок:

Встреть нас и открой свою парковку пж

Или отправь Кева

Эли: угу Когда машина и ворота были закрыты, они двинулись на встречу паре, чтобы поздороваться. — Кого я вижу? Что за стильные дети! У вас что, парные луки? — сразу заполнила собой пространство хозяйка особняка, приобнимая Натаниэля. — Мы буквально полностью в чёрном, — он закатил глаза, но бережно обнял подругу в ответ, проводя ладонями по натуральной шубе, накинутой на её плечи. — Вообще-то у вас абсолютно одинаковые пальто, а цепь Миньярда из того же металла, что и твоё кольцо. Нат и Эндрю переглянулись и осмотрели друг друга. Ого. — Я бы и не заметил. Но так даже лучше, — ответил Хэтфорд, пожимая руку Кевину. Эндрю благодарил всех известных ему божеств за то, что в не самом ярком освещении от здания никто не обратил внимание на его румянец. Они болтали, пока шли внутрь. Элисон показала, где они могут кинуть верхнюю одежду, найти еду и напитки, присоединиться к компанейским играм и даже уединиться. Миньярд не рассчитывал краснеть весь вечер, но, благо, Натаниэль моментально сменил тему, уточняя, какие их общие знакомые уже здесь, где выход на боковую веранду и нет ли каких-то нежелательных веществ в общих напитках. Элисон посмотрела на него, как на конченного дурака, насмешливо улыбнулась, но ответила на каждый вопрос. Вероятно, Натаниэль заведомо знал ответы. Эндрю так и не понял, было ли это судорожной попыткой смены темы, забывчивостью или чем-то ещё. К его удивлению, обстановка сильно отличалась от того, что он себе представлял. Да, играла музыка, был алкоголь и танцующие люди. Но музыка и разноцветный светящийся шар были лишь в одной части огромного первого этажа, а в соседней комнате, напоминающей гостиную, сидела компания выпускников, которые лениво во что-то играли, по большей части разговаривали и смеялись. Как раз туда вернулись Дэй и Рейнольдс, и, проследив за ними взглядом, Миньярд отметил ещё несколько знакомых лиц. Единицы гостей перемещались из одного помещения в другое, но всё так же в пределах первого этажа. На улицу никто не выходил из-за холода, а на верхние этажи не поднимался, вероятно, из-за запрета хозяйки. Натаниэль спокойно ждал, когда Эндрю осмотрится. — Что ты хочешь выпить? — спросил он, когда карие глаза остановились на нём. — Я не пью, — тихо ответил блондин. — Какое совпадение, — удивлённо проговорил Нат, чуть поднимая брови, — Тогда давай отыщем содовую. Миньярд собирался сегодня поговорить с Натаниэлем и был немного напряжён. Это не укрылось от внимательных глаз цвета моря, но их обладатель хранил молчание. В общей сложности они провели в доме Элисон чуть больше часа. Сначала они обошли всех знакомых Хэтфорда, которых было немного, чтобы поздороваться. Потом нашли никем не тронутую пиццу на кухне и безалкогольные напитки. Конечно же, не могли не отметиться на красивом балконе с лепниной и перегородкой в виде растений, не покурив на нём. Поскольку отец Элисон был тем, кто помог Стюарту найти подходящий дом в Штатах, жили семьи в одном районе в минутах пятнадцати ходьбы друг от друга. Поэтому, как только заметил, что Эндрю стал мрачнее обычного, Нат предложил поехать либо к себе, ведь это близко, либо сразу отвезти блондина домой. Миньярд выбрал первый вариант. Пока они ехали, Хэтфорд поглядывал на тревожного Эндрю и начинал нервничать сам. Магия какая-то. Тем временем сам Эндрю с силой сжимал челюсть и из последних сил сдерживался, чтобы не начать закрывать уши руками. Всё те же голоса, от которых конкретно сейчас хотелось спрятаться, шипели что-то о том, что закрыть уши не помогло бы. Он, блядь, в курсе, спасибо. Честно говоря, одной из самых херовых черт заболевания была невозможность отслеживания его поведения. Да, часто собственное сознание было своеобразным укрытием и поддержкой, как бы жалко это ни звучало. Но не всегда. Например, прямо сейчас всё вокруг кричало о том, что Эндрю должен срочно бежать отсюда, выпрыгнуть из транспорта на ходу, пырнуть парня за рулём ножом или что угодно ещё, только бы не раскрывать свой главный секрет, свою главную слабость. В зеркале заднего вида можно было разглядеть скалящийся силуэт с чуть размытым контуром, лобовое стекло начало трескаться мелкой паутинкой, а сиденье под ним раскачивалось из стороны в сторону, как будто пытаясь скинуть парня с себя. Воздуха становилось всё меньше, улица за окнами резко превратилась в непроглядную пустую черноту, а в салоне стало нестерпимо душно. Он нуждался в воде и понял, что горло на самом деле пересохло. Со всем этим представлением Эндрю даже не заметил, что машина остановилась. Натаниэль испугался, когда понял, что у Миньярда гипервентиляция и тот не реагирует на звук собственного имени. Как будто находится не здесь. Он осторожно берёт в свои руки чужие, бледные и трясущиеся ладони, боясь усугубить нынешнее состояние. Начинает аккуратно массировать основание ладони, потом тыльную сторону кисти, пальцы. Нат отвлекается на пару секунд, чтобы открыть немного окно со стороны Эндрю и пустить больше кислорода в их замкнутое пространство, а также расстегнуть ремень на чужом сиденье. Он отчаивается, когда блондин не реагирует ни на перечисление окружающих предметов, ни на стопроцентные факты о его жизни или природе, ни на простую просьбу посмотреть на Хэтфорда. Натаниэль видит панику в карих глазах и заставляет себя собраться. Но, ёбанный в рот, он не знает что делать с не простой панической атакой. А эта явно не простая. Когда спустя минуту такого положения и поверхностного дыхания по лицу Миньярда спускается одинокая слеза, Нат решается. Возможно, это окажется самым неправильным поступком, но обдумывать идею нет времени. Он делает то единственное, чем успокаивала его мать в далёком детстве, и оно работало. Натаниэль выскакивает из машины, чтобы за мгновение оказаться у пассажирской двери и открыть её. Он бережно разворачивает деревянное и потряхивающее тело Эндрю боком, начиная с ног, потом нежно обхватывает за спину и кладёт ладонь на светлую макушку, чтобы та не ударилась о дверной проём в машине. Он вытаскивает парня, параллельно шепча: — Прости, прости меня, я не знаю что делать, знаю, что ты не любишь прикосновения, но я больше ничего не умею, прости, Эндрю... Он чувствует, что этот свет его касается и перемещает, но до последнего не понимает с какой целью. Он парализован. Дышать по-прежнему сложно, а это светящееся существо зачем-то затягивает его в темноту, заставляя задыхаться от страха ещё больше. Он слышит рычание незнакомого животного вдалеке, слышит, как под ногами ползёт змея, и он уверен, конкретно эта змея никогда не была в воде. Она не его. Ему хочется закричать, но это оказывается непосильной задачей. Кто-то держит его, и Эндрю готов умереть, хочет умереть, когда вдруг чувствует знакомый запах. Память напрягается, ища картинки с этим запахом, и у неё получается. Свет начинает обретать чёткую форму, которая оказывается поразительно близко к нему. Промаргиваясь, он ловит то самое морское голубое свечение и видит каплю облегчения на лице со шрамами. Красивом лице. — Хэй, ты вернулся, всё хорошо. Я здесь. Я могу тебя полноценно обнять или мне стоит отойти подальше? — спрашивает лицо дрожащим голосом, наполненным беспокойством. Эндрю пугается мысли, что снова останется один. Он протягивает руки и сжимает их на пальто Хэтфорда в районе рёбер. И смотрит. И дышит. Всё ещё быстро и не глубоко, но уже лучше. Натаниэль правильно истолковывает этот жест и крепче обхватывает напряжённую спину, притягивая, а другой рукой прижимает блондинистую голову к своему плечу настолько ласково, насколько вообще может. Он растирающими движениями проводит по хрупкому сейчас телу, шепча успокаивающие повторяющиеся фразы: «ты со мной, ты здесь, ты дышишь, ты в безопасности». Хэтфорд демонстративно глубоко и шумно дышит, побуждая Эндрю неосознанно повторять. Эндрю продолжает цепляться пальцами за шероховатую чужую одежду и втягивать носом смесь запахов, принадлежащих человеку перед ним: парфюм, гель для бритья, сигареты и кожа. Кожа. Натаниэль пахнет самим собой, Эндрю знает это, даже если впервые оказывается так близко во всех смыслах. Он чувствует себя обнажённым и замёрзшим. Он знает, что его не дадут в обиду, но по-прежнему чувствует опасность. — Я хочу в дом. И пить. Хэтфорд вытаскивает между сидений бутылку воды и передаёт ему, закрывает машину одним нажатием на ключи в кармане, берёт парня за руку и ведёт за собой. Он обещает Стефану, который наблюдал за всем происходящим с нечитаемым лицом, что объяснит позже. Натаниэль совершенно не представляет, как вести себя, но доверяется интуиции и своим ощущениям рядом с Эндрю. Они заходят в его спальню, Нат помогает снять пальто заторможенному, но уже не паникующему Эндрю, затем мягко усаживает на свою кровать и садится перед ним на одно колено, чтобы расшнуровать берцы блондина. Проделывает все те же махинации с собой, находит самый приятный имеющийся плед, которым укутывает плечи поникшего и молчавшего Миньярда и открывает настежь окно. — Закрой. Без вопросов закрывает. — Я могу покурить? — Ты спрашиваешь меня, можешь ли покурить в своей комнате? Нат моргает один раз. — Да, — твёрдо отвечает он. Блондин машет ему рукой, как бы говоря «валяй». Они сидят какое-то время в тишине без движения, лишь редкие глубокие затяжки Хэтфорда нарушают идиллию замка Юссе. — Не так, конечно, я планировал поговорить об этом. Натаниэль заинтересовано поднимает брови, пододвигая пепельницу ближе к себе. Эндрю плотнее закутывается в одолженный большой плед и садится спиной впритык к стене, предварительно осмотрев пространство между ней и матрасом на предмет монстров в щели. — То, что ты сегодня видел, является неотъемлемой частью моей жизни. Паническая атака на фоне галлюцинаций. Галлюцинации, спонсированные параноидной шизофренией. Эндрю замолкает и внимательно смотрит на Хэтфорда в поисках негативной реакции. Тот с тихим вздохом поджигает новую сигарету и затягивается. Он выдыхает струю дыма и ловит взгляд ореховых глаз. — М-м, так это шизофрения. Я был не близок, — спокойно говорит рыжий, кладя ноги друг на друга на край кровати. Это вводит Миньярда в ступор. — Что ты имеешь в виду? — Я не мог не заметить особенности в твоём поведении. Думал, что у тебя депрессия, биполярное, одна из форм ПТСР или что-то типа того. Был ещё вариант, что это просто твой характер. Мне трудно судить, потому что до знакомства с тобой я не интересовался этой темой, начал изучать только недавно. Эндрю задумчиво кивнул, обнимая самого себя. — Всё вместе. Нат спросил разрешения пересесть на кровать, и ему позволили. — Всё вместе, потому что БАР часто имеет схожие симптомы и даже один из моих предыдущих врачей ставил именно его. Я переживал сексуальное насилие с семи до четырнадцати лет, поэтому, очевидно, что ПТСР имеет место быть, а депрессия просто идёт в комплекте. Ну, это грубо говоря. Можно давать бесконечное количество названий этой хуйне и другой похожей на неё хуйне, но можно и принять сраный факт: это хуйня, глубоко сидящая в моей голове, от неё невозможно избавиться и порой трудно сказать, где заканчиваюсь я и начинается она. Я – псих. И это часть меня. Эндрю пуст. Его лицо и голос ничего не выражают. Натаниэль хочет обнять его, а ещё хочет разрезать свою грудную клетку, достать изнутри бьющийся багровый орган и вложить в руки его истинного владельца, говоря таким образом «смотри же, я на всё готов». Его поражает, злит и огорчает словосочетание «сексуальное насилие», он клянётся себе, что даст Эндрю столько времени, сколько понадобится, чтобы узнать имя или имена. Но это всё позже, потому что в данный момент перед ним сидит дорогой человек, который был опустошён панической атакой, а следом самостоятельно вывернул свои внутренности наизнанку. Натаниэль хочет убавить боль, поделиться светом, которого и в самом мало, но он готов отдать весь. Сразу с сердцем доставку оформить. — Что я могу для тебя сделать? — Не общайся со мной из жалости, не пытайся убедить меня в том, что я нормальный, потому что я не терплю лжи. Скажи сейчас максимально честно: что это меняет? Глаза Натаниэля продолжают излучать тот самый свет, имеющий волшебный эффект на блондина и заставляющий давно забытое и затоптанное, заплёванное и забитое камнями чувство робко выползти из ямы, в которую Миньярд его безжалостно выкинул. Надежда. Один намёк на неё заставляет истерически смеяться или так же истерически глотать слёзы. — Ничего, — шепчет путник водных угодий. И Эндрю ему верит. Он верит, когда глаза рыжего странника обещают помочь в усилении обороны его Царства под водой и построить мост на сушу. Он верит, потому что от него пахнет сигаретами и этим неповторимым запахом Натаниэля Хэтфорда.

И что над нами – километры воды

И что над нами – бьют хвостами киты

И кислорода не хватит на двоих

Я лежу в темноте

— Поцелуй меня, — так же шепчет Эндрю, боясь допустить ошибку, но рискует. И не жалеет. Губы Ната тёплые и сухие, они мягко касаются губ Эндрю, в то время как его надёжные знакомые руки ложатся на щёки с блёклыми веснушками, большими пальцами поглаживая тонкую кожу под глазами. В мозгу блондина происходит короткое замыкание, когда он чувствует какие-то сверхнежные волны на поверхности моря. Целая стихия подчиняется этому действу, приглашая штиль на смену шторму. Это так ужасно хорошо. Вот это правда хорошо.

Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание

Эндрю проталкивает свой язык в жар чужого рта, издавая тихий тонкий стон от вкуса и осознания того, чем и с кем он занимается. Он хотел бы жить в этом моменте, хотел бы умереть в этом положении. Натаниэль не опытный и всё ещё шестнадцатилетний парень, но его отзывчивость и свет приклеивают блондина к нему. Он так много чувствует. Ему кажется, что этого слишком много, но он не хочет останавливаться. Он не может.

Я пытаюсь разучиться дышать

Чтоб тебе хоть на минуту отдать

Того газа, что не умели ценить

Хэтфорд первым размыкает их губы, проводя кончиком своего языка по нижней пухлой губе Эндрю напоследок. Он не отнимает рук, продолжая бережно баюкать в них лицо напротив. — Хочешь остаться или отвезти тебя домой? — А в котором часу ты завтра поедешь в аэропорт? — Я не поеду. Эндрю сильно хмурится и снимает со своего лица ладони, но моментально понимает, что не хочет с ними расставаться, поэтому сжимает в своих. На полный осуждения и неверия взгляд, Нат закатывает глаза и достаёт телефон из кармана брюк, другой рукой поглаживая костяшки пальцев Миньярда. Трубку достаточно быстро кто-то поднимает. — Стюарт, я хотел бы остаться в Пальметто. Ты всё равно работал бы больше, чем виделся со мной. На другом конце провода что-то говорят на протяжении пятнадцати секунд. — Причина прямо сейчас сидит передо мной и было бы неловко объяснять подробнее, — рыжая проблема не спускает своих глаз с карих и очаровательно улыбается, — Надеюсь, что у тебя получится. Спасибо огромное, я ценю тебя и то, что ты делаешь. Пока. — Так что ты решил? — обращается теперь к блондину Натаниэль. — Я хочу остаться, — хрипло отвечает Эндрю. Довольный Нат быстро целует Миньярда в лоб и просит его позвонить Бетси, чтобы предупредить. Он находит в своих вещах самую приличную домашнюю и чистую одежду, незаметно пряча боксёры, на всякий случай, между штанами и лонгсливом и передаёт их Эндрю, указывая в сторону двери, которую с первого взгляда можно и не заметить. — В комоде должна быть не распакованная зубная щётка, — вполголоса сообщает он Миньярду, который скучающе кивает на слова приёмной матери в телефоне и утвердительно мычит. Через полчаса, когда они оба свежие сидят на расстеленной постели Ната и продолжают разговор, касающийся психиатрии и психологии, в котором Миньярд рассказывает невероятно много нового для рыжего, в дверь деликатно стучат. Хэтфорд подскакивает и выходит за дверь, откуда слышится благодарность от него же, а затем возвращается в комнату со старомодным подносом, на котором несёт чайник с кружками и вазочку со сладостями. — Дядя настоятельно просил показать тебе, что из себя представляет настоящий английский чай. Натаниэль подмигивает, а в груди Эндрю распускается что-то подозрительно похожее на блаженство. Этой ночью они впервые спят в одной кровати.