Держи меня (не под водой)

Медленно приходя в сознание после неприметного сна, картинки которого растворятся через мгновение, он проморгался. Взгляд упёрся в торчащие рыжие кудри, а сердце нервно забилось, распространяя через кровь неясную эмоцию. Натаниэль лежал настолько далеко от Миньярда, насколько позволяла кровать. Во сне он был неподвижен и невероятно тих, не было слышно ни дыхания, ни присущего многим людям сопения, ни малейшего копошения. Только еле-еле вздымающаяся грудная клетка Хэтфорда позволила Эндрю выдохнуть с облегчением и отпустить нехорошие мысли. Он протянул руку к голой спине, усыпанной множеством веснушек и ужасных шрамов, появившейся из-под съехавшего одеяла, но так и не коснулся кожи. Он просто оставил свою руку лежать вытянутой по направлению к телу парня. Эндрю не стал отгонять удовольствие от такой несексуальной близости, которое его затопило, утягивая судно в виде рациональности и таких же рациональных страхов на дно. Навестит их позже. А пока что он как-то разбито и несмело улыбнулся, продолжая разглядывать чужой выпирающий позвоночник и травмированную, измученную и истончённую кожу вдоль него, выглядевшую так, словно кто-то пытался вырвать или вырезать основу опорно-двигательного скелета. Эндрю не отодвигал спавшее одеяло ещё дальше, не пользовался возможностью рассмотреть интересующее его тело без ведома владельца. Карие глаза поднялись, фокусируясь на спутанном гнезде, которое кое-кто называл волосами. Ему хотелось провести по ним лёгким движением, а потом притянуть Натаниэля к себе поперек талии, но в очередной раз за последние десять минут сдержал непривычный порыв тактильности. С пятнадцати лет до сентября уходящего года у него были пара парней для регулярных, но не частых дрочек в общественных туалетах или минетов в незнакомых комнатах, которые он сразу же покидал, попутно вытирая рот и сплёвывая в ближайшую урну телесный привкус. Он никогда не влюблялся, не делил личное пространство дольше необходимого для разрядки времени. Эндрю был избирателен в людях и самой концепции секса. Он также знал, что как минимум один из тех уже давно заблокированных в телефоне парней испытывал к самому Миньярду нечто большее, чем вожделение, но его это не заботило раньше и не заботит теперь. Особенно теперь, когда перед ним находился такой замечательный представитель мужского пола, который одаривал его самыми томно-влюблёнными взглядами и внимательными подарками. Эндрю начал заново изучать интерьер места, в котором ему довелось провести целый вечер и целую ночь, перетёкшую в утро. Это был первый раз за четыре месяца, когда они сюда поднялись, обычно проводя время в пределах первого этажа. Ни одного постера или рисунка, ни одной мотивационной цитаты в рамочке. Голые серые стены выглядели веселее только за счёт громадного стеллажа, в котором книги стояли в произвольном порядке: без соблюдения по жанрам, алфавиту, цветам или размерам. Просто огромное количество макулатуры, будто закинутой с размаху на полку. Малую часть коллекции занимали такие же неаккуратные стопки книг на полу возле письменного стола и кровати. И если Эндрю снова вспомнил Аляску Янг в контексте мальчика, с которым теперь, вроде как, целуется, то это даже лестно для того самого мальчика. Было темно и тепло, к счастью, в комнате имелся увлажнитель воздуха, который спасал от духоты и сухости, ведь Миньярд так и не дал хозяину открыть окно. Матрас по ощущениям был сотворён двенадцатью маленькими ангелочками и набит перьями их же крыльев, а непроницаемые тяжёлые шторы заслужили отдельное место в списке небесполезных вещей. Спустя ещё несколько минут размышлений послышалось невнятное бормотание, а в следующую секунду спящий Хэтфорд уже норовил свалиться с края кровати, но Эндрю резко и крепко схватил того за бок, удерживая и рождая напряжение в чужом теле. — Всё хорошо. Ты в безопасности в своём доме, — сильно хриплым, но спокойным голосом сказал Эндрю, подтягивая вертлявого ужа ближе к центру не маленькой кровати и прокашливаясь. Кожа Натаниэля была горячей под пальцами Эндрю, но блондин поспешил убрать руку, когда голоса в голове активизировались и начали спорить: Он не запрещал себя касаться... Но и не разрешал! — Давно не спишь? Или я разбудил? — Давно, — на этот ответ Нат почему-то густо покраснел, и Миньярд сделал вид, что ничего не заметил, — Но не то чтобы я против лежать на этом охуенном матрасе до конца жизни, знаешь. Натаниэль рассмеялся своим тихим и низким смехом, побуждая сердце Эндрю биться так же, как и после пробуждения, – радостно. Он покачал головой и добавил: — Первое время, когда дядя только избавился от отца и взял опеку надо мной, я вообще не мог спать, вырубаясь от усталости и стресса на час-два и просыпаясь от кошмаров. Мне назначили какие-то странные таблетки, а Стюарт занялся закупкой таких вещей, как этот плотный ортопедический матрас, блэкаут шторы, всякие распылители успокаивающих эфирных масел и остальные приблуды для качественного сна. Он надеялся, что это поможет, но, если честно, помогло только время. — Что за странные таблетки? Как долго ты их принимал? — тема любых лекарств была триггерной для Миньярда, но в нём говорило скорее любопытство, чем страх. — Эм, я не помню... — растерянно посмотрел на него Нат, чьи глаза словно светились в полумраке помещения, — От них я был постоянно вялый, периодически тошнило и кружилась голова, за что Стюарт подшучивал надо мной, потому что ему это напомнило симптомы беременности. Зато, благодаря ним, я мог спать немного больше и почти спокойно. Пил их недолго, может, несколько месяцев. Эндрю молча смотрел на него, запоминая и бережно сортируя в своей голове знания об этом парне. Натаниэль переместил взгляд на чужие губы, но быстро поднялся с постели и, шатаясь, направился в ванную.

***

Не совсем бодрый Нат в хлопковых штанах и домашней футболке сидел напротив. Он автоматически подносил вилку ко рту, жевал, застывал на секунду, глядя в никуда, и так по кругу. Минут десять назад с другого края стола встали Стефан и ещё какой-то мужчина в форме охраны, относя тарелки в неизвестном Миньярду направлении и желая подросткам приятного аппетита. Экзотичное утро получилось. — Я могу спросить? — Только если дашь правду в ответ, — ему хотелось побыть эгоистом. Молчание сохранялось до конца трапезы. — Договорились, — сказал Хэтфорд, собирая посуду за ними обоими, и предложил переместиться. Упоение накатывало волнами, всеми силами припечатывая это мгновение в память. На улице светит яркое солнце и стоит минусовая температура, а снег, белоснежным нетронутым слоем лежащий на поверхности всего вокруг, добавлял света и скрывал уродство голых деревьев, жухлой травы и грязи. Где-то на периферии можно заметить пару-тройку сотрудников, старательно и доброкачественно выполняющих свои неизвестные обязанности, на стеклянном столике, ножкой которого является гранитная русалка, стоит очередной фарфоровый чайник ручной работы с новой заваркой. Они сидят на веранде в безумно удобных плетёных креслах, каждый со своим пледом. Это ощущается нереально, потому что даже со Стюартом они не всегда могли так умиротворённо проводить время, ведь телефон взрослого постоянно трещал от рабочих вызовов, а сам мужчина не мог долго сидеть без дела за редким исключением. Натаниэль, к слову, тоже живёт с батарейкой в одном месте и его тело вечно зудит от желания двигаться, но почему-то рядом с Эндрю он чувствует себя каким-то... усмирённым. — Мне кажется, что предпосылки были и раньше, но я был не в том положении, чтобы обращать внимание на что-то столь несущественное, как звуки неизвестного происхождения и навязчивые мысли. Натаниэль кивает и выглядит так, словно полностью его понимает. Кроме того, что на звуки рыжий запуганный ребёнок обращал внимание всегда. Эндрю рассказывает свою историю, что-то упоминая сухо и коротко, остальное – более вовлечённо. Хэтфорд знал о жизни блондина эпизодами, которые теперь вырисовывались в единую картину. Раньше он не думал, что кто-либо может посоревноваться с ним в тяжести детства, но крупно ошибся. Как же весело, наверное, матушке Вселенной сводить друг с другом таких пиздецки испорченных людей. — Это, — Миньярд тыкает пальцем в сторону стола, — выглядит жутко. — Британцы среднего возраста имеют слабость к сомнительным предметам интерьера, — посмеивается в ответ Нат, тоже рассматривая женщину с хвостом, на чьём плавнике и локте держался прозрачный стеклянный круг. Эндрю хмыкает и закидывает ноги на чужие бёдра напротив, мостясь в своём кресле. Натаниэль сдерживает порыв пощекотать чужие стопы.

***

Каникулы с уверенностью можно назвать удавшимися. Практически каждый день они с Хэтфордом проводят вместе, расставшись лишь на двое суток в Рождество, когда Стюарту удалось вырваться к племяннику из Лондона, как он и обещал. Эндрю учился желать и следовать своим желаниям, потому что необъяснимая тяга прикосновений была не то что нова, а скорее даже пугающа. Натаниэль являлся для него своеобразным магнитом: привлекательный, вкусно пахнущий и отзывчивый. Огромным преимуществом в их ситуации послужило отсутствие спешки или каких-либо ожиданий с обеих сторон. Эндрю было важно и приятно знать, что в одно мгновение ему позволено ластиться, целовать и прижиматься, а в другое – отказать в физическом контакте и не чувствовать себя виноватым. Всевозможные виды чая и чайников на каждый из них, откровенные разговоры с общей сигаретой, тёплые крепкие объятия и редкие саркастичные перепалки с одним из охранников особняка – это то, чем он наслаждался на протяжении недели. Один раз они даже посетили «роскошный завтрак для избранных» с последующими настолками у Рейнольдс, которая сверкала хитрыми глазами при виде того, как близко друг к другу держались парни. Натаниэль, желавший быть уверенным, завёл разговор об отношениях через день после первого поцелуя и первой совместной ночёвки. Он был непреклонен в своём решении: Хэтфорд не собирался занимать место очередного одноразового «приятеля». Он чётко и ясно дал понять, что ничего не получится, если Миньярд не готов нести ответственность и быть друг для друга единственными партнёрами в романтическом и сексуальном контексте. Решимость и серьёзность шестнадцатилетнего парня поражали. К собственному удивлению, Эндрю был с ним согласен, ведь его самого не прельщали мысли о флиртующем или ухаживающим за кем-то другим Натаниэлем. Ни за что. Он первый заприметил это голубоглазое и лохматое недоразумение. Не столь давно, уточнив у Рене, он предложил своему... своему парню присоединиться к их тренировке, поскольку девушку впечатлило видео, которое ей показала Элисон во время монополии, где Джека равняют с асфальтом, а Эндрю просто хотел совместить приятное с полезным. Таким образом, они втроём договорились встретиться у спортзала, который пользовался популярностью у взрослых мужчин со средним достатком и подростков из неблагополучных семей. Он решил добираться пешком, потому что Нат будет на машине, и они уедут вместе. Идти было меньше получаса и Эндрю даже наслаждался лёгким морозом и хрустом свежего снега под ботинками, пока в наушниках играл плейлист для хороших дней. Он всё чаще переживал, что окончательно сошёл с ума, и его нынешняя жизнь – лишь жестоко прекрасный сон. Подумать только, Эндрю Миньярд, известный своим безразличием ко всем и всему, нелюдимый и молчаливый, вступил в отношения. Чудеса. Хотя он всё ещё недоумевал, как кто-то, особенно такой, как Натаниэль, мог захотеть такого, как Эндрю. Если у вас есть немереное количество денег, ебейшая внешность, связи и, вообще, все двери мира только и ждут, что вы их откроете, а люди – что выберете, вы постучите пальцем по подбородку и укажите на карлика-шизофреника с уверенным кивком и подтверждающим «беру вот этого»? Конечно же нет. Складывалось впечатление, что из них двоих не от мира сего был именно Хэтфорд. Но, знаете, Эндрю не жаловался. Это было волшебно и страшно одновременно, но он позволил себе наслаждаться этим пока оно у него есть, ведь плохое предчувствие никогда не покидало, а сейчас и вовсе отчего-то било тревогу. Он фокусируется, выплывая из своих мыслей, начиная аккуратно оглядываться, и убавляет громкость музыки на телефоне. Дальше, дальше, быстрее, вперёд, дальше, мимо, дальше, быстрее... Это плохой знак. Эндрю не верил в магическую интуицию, но верил себе и голосам в своей голове, поэтому перестал пытаться разглядеть хоть что-то неординарное и ускорил шаг. Он чувствовал тот самый охотничий лазерный взгляд на своём теле, но не понимал, является ли это реальностью, когда на задворках сознания появилась некая рябь, наталкивающая на определённый вывод: всё-таки не реальность. Он не прерывал курс таблеток, исправно принимая их в необходимой дозировке и в назначенное время, они же не могли дать сбой, а если это не таблетки дали сбой, то... Блядь, блядь, блядь. Нет, это невозможно, зачем он кому-то нужен, никто не стал бы преследовать случайного подростка в зимнее красивое утро. Не беги, не беги, иди вперёд, вперёд, вперёд... Остаётся сотня ярдов до места назначения, когда на противоположном конце дороги он замечает высокого и широкого в плечах мужчину в чёрной одежде, чьё лицо физически невозможно разглядеть, но всё нутро Эндрю издаёт животный безмолвный крик, а желудок скручивается в узел. Мужчина стоит неподвижно несколько секунд, а потом поднимает одну руку и непринуждённо машет Эндрю, словно старому знакомому. На всей припылённой снегом улице никого, кроме них двоих, и незнакомец резко контрастирует с окружающей обстановкой светлого и спокойного спального района. Ёбанный... Сердце бьётся быстро-быстро и сильно-сильно, дробя рёбра, голова начинает кружиться, и Миньярд почти пропускает момент, когда мужчина делает один неспешный шаг навстречу. Эндрю срывается на бег. Он ничего не слышит и не видит перед собой, но чувствует, будто позади мчится Адское Пламя, стремительно его нагоняющее, ему даже мерещится, что он чувствует запах горелой плоти. Своей плоти. Он заворачивает в нужный двор и не сбавляет скорость, думая думая думая... Пора менять оланзапин на кветиапин... Или он и так сейчас пьёт кветиапин... Блядь. Ему чертовски везёт, что оба его человека чересчур пунктуальны и уже стоят немного поодаль от входа и беззаботно болтают. Он пытается совладать со своими эмоциями, со своим страхом, притормозить, но, судя по обеспокоенному лицу Ната и серьёзному – Рене, безуспешно. Он глубоко дышит, отгоняя панику и пуская холод в сознание. — Привет, Эндрю, как твой настрой? — дружелюбно здоровается девушка, внимательно оглядывая его. — Нормально, — кидает он ей вместе с лёгким кивком, впечатываясь в грудь Хэтфорда, который удивлённо смотрит на него и настороженно обнимает одной рукой, в другой держа свою спортивную сумку. На месте, оторвались, в безопасности... — Что случилось? — спрашивает он, снимая с Эндрю большие чёрные наушники и проводя пальцами по волосам в нежном жесте. Это не мог быть он, не мог. Это всего лишь ёбанная галлюцинация, он в другом штате, я в безопасности, моя семья в безопасности... — Ничего. Я видел кое-что, но это не важно, это не реально, — он отрывается от Ната, судорожно оглядывается по сторонам, а потом спешит по лестнице вниз – в подвальные помещения, где находится зал, — Давайте живее, мы для чего припёрлись сюда так рано? Когда Миньярд скрывается за металлической дверью, продолжая ворчать, Натаниэль и Рене тоже сосредоточенно осматривают двор. — Знаешь, обычно он приветствует меня фразой: «да вот, собираюсь избить одну христианку». Хэтфорд встречается с ней взглядом, стуча наушниками своего парня по бедру. Задумчиво кивает и спускается вслед за Эндрю, быстро печатая что-то в телефоне. Уокер напоследок прищуривается на поворот, из-за которого вылетел Эндрю минутой ранее, и присоединяется к нему.

***

Тренировка проходит странно. Сначала они тщательно разминаются около шведской стенки, Рене показывает Натаниэлю пару упражнений для растяжки, которые тот неуклюже пытается повторить. Эндрю отказывается от спаррингов в пользу стандартных отжиманий, подтягиваний и железа. Он молчит, лишь изредка кивая на какие-то слова ребят, которые, не теряя времени, вступают в первый бой. Совершая ещё несколько кругов с перерывом на воду, они уходят каждый в свою раздевалку со смутным настроением. Практическая часть была продуктивна, поскольку Нат и Рене не столько выпускали пар, как девушка часто делала со своим лучшим другом, сколько просто делились опытом и демонстрировали друг другу разные стили и вариации одних и тех же приёмов. Хэтфорд профессионально обучался рукопашному бою с нанятыми дядей тренерами и его подчинёнными уже более пяти лет, он имел изумительную технику, был ловок и быстр. У парня была достойная физическая подготовка и развитое критическое мышление, что делало его идеальным спарринг-партнёром для Уокер, чей путь в боевом искусстве разительно отличался. Основой её навыков был личный уличный опыт и те вещи, которые она подглядела у незнакомцев в этом самом зале. Хотя девушка призналась, что тоже уже несколько лет занимается самбо для общего развития. Её стиль ведения боя можно с уверенностью назвать грязным или дерзким, поскольку в арсенале этой прыткой христианки находились некоторые непредсказуемые и сбивающие с толку захваты и перевороты. В итоге оба были довольны и сошлись на том, что обязаны спарринговать регулярно. Натаниэль предложил добросить девушку до дома, на что Миньярд одобрительно кивнул, уважая ненавязчивую заботу о своей подруге. Поэтому на выходе, когда Уокер уже махала им на прощание и собиралась пойти в сторону автобусной остановки, Эндрю подхватил её под локоть, ведя к пассажирскому сидению Мазерати. Рене смутилась, увидев в зеркале адресованную ей дружелюбную улыбку Хэтфорда и руку своего друга, которая обхватила ближнюю руку водителя. Парни довезли её до самого дома, отъезжая от калитки только тогда, когда девушка скрылась за входной дверью. — Наши семьи переехали в Пальметто вместе. Натаниэль промычал, не отвлекаясь от дороги, показывая, что слушает. — Рене была единственным человеком в школе, кто был ко мне добр и кого я мог терпеть. Она была там, когда... — он замолчал на какое-то время, и теперь Нат нежно взял его ладонь в свою. Он уже слышал о том дне, изменившем жизнь Эндрю, о тех вещах, что мерещились ему в самом плохом состоянии. О тех ужасах, предшествовавших своеобразному признанию Эндрю, — Короче, она была в классе, когда меня понесло. Как позже оказалось, в ней откликнулись мои слова, но это не моя история, чтобы рассказывать. Миньярд потянулся к внутреннему карману куртки Хэтфорда, чем на секунду сбил того с толку. Он достал оттуда пачку сигарет и закурил, давая сделать несколько затяжек сосредоточенному водителю. — Не уверен, правили ли мной одиночество и потребность быть понятым хоть кем-то или странный детский интерес, но я начал отвечать на сообщения Рене и бывать у неё в гостях, пока работал с Би и ждал результатов следствия. Это было напряжённое, плохое время. Тогда мы ещё не выяснили о моей болезни, и я продолжал видеть всякое в страхе, что Дрейк решит меня навестить, не в силах различить сон от галлюцинации, галлюцинацию от жизни. Перед глазами вновь пронёсся образ старого обидчика и картинка сегодняшнего утра. Ебучие амбалы-извращенцы. — Я очень рад и благодарен, что в нужное время рядом были те, кто не дал тебе погрязнуть в ни в реальности, ни в себе. Это удивительно, что в мире существуют небезразличные люди, — спокойно сказал Нат, заезжая на парковку большого универмага. — Я думал, мы едем к тебе. — У меня дома закончилось мороженое.