Держи меня (не под водой)

Когда это только началось, Эндрю попытался отдалиться. Он погряз в болотистых мыслях, не хотел заражать Натаниэля сумасшествием и паранойей, ругал себя за то, что так просто повёлся на счастье и наслаждался. Ведь ему было нельзя наслаждаться. Не тогда, когда в копилке отсутствуют баллы удачи и за всё приходится платить единственной доступной валютой – кошмарами. — Стюарт всегда говорит, что чрезмерная паранойя лучше беспечности. — Не в моём случае. Он не спал ночами, потому что боялся, и боялся, потому что каждый раз мужчина стоял всё ближе к его кровати. Бетси уверила, что Эндрю должен делать всё возможное для своего исцеления, поэтому беспрепятственно отпускала своего взрослого мальчика на ночёвки к небезызвестному рыжему парню и с радостью принимала второго в своём доме. Необъяснимо, но факт: в израненных сильных объятьях образы прошлого не заглядывали на огонёк. Он прячет лицо на бронзовом перекате плеча, шумно вдыхая знакомый запах. — Я заебался. Черта между реальностью и воображением стремительно тускнела, омываясь пенистыми волнами холодного Балтийского моря с редкими пятнами алого. «Я верю только в то, что вижу», – зачастую говорят нормальные люди. И как же, блядь, печально, когда ты не можешь верить ни своим глазам, ни ушам. Это натуральное безумие. Он видел его везде, каждый раз уверенный, что преследователь живой человек из плоти, а не призрак из рассеивающегося тумана. Он видел его в своей комнате, по пути в школу и зал, видел узнаваемый силуэт за окном и в каждом общественном месте. — Я чувствую взгляд. Натаниэль оперативно усаживает Эндрю в машину. Они могут погулять и на территории особняка. В конце концов, это страшно. Страшно не доверять собственному сознанию, страшно терять самого себя в химозной дымке ненавистного нейролептика. Задушенный всхлип вырывается из горла, голые лопатки прижимаются к холодному кафелю, а затылок бьётся о стену позади до звёзд перед глазами. Изо рта вырываются безобразные звуки, приглушённые рукой, закусанной до глубоких отметин на коже. Ему снилось собственное поэтапное похищение. Сначала его грубо запихивают в чёрную машину, потом наскоро разрывают одежду и, с силой уткнув лицом в ткань дешёвого вонючего салона, входят без лишних церемоний. Острая, унизительная боль молниеносно распространяется из одной точки во всё тело, заставляя плакать и задыхаться. Он ненавидит то, что руки на бёдрах ему знакомы, ненавидит, что никогда их не забывал, как бы ни старался. Мужчина решает выжать максимум пользы из такого охуенно семейного воссоединения, заходя на второй – оральный – круг. Эндрю пытается укусить, откусить, брыкаться и отталкивать, но жалкие попытки не увенчались успехом в восемнадцать лет так же, как и в семь, как и в восемь, как и в девять, … как и в четырнадцать. Дрейк напоследок ударяет по бледной подростковой ягодице, шепча блевотные комплименты хорошему мальчику Эй-Джею, и вышвыривает его на безлюдной запущенной улице. Вдогонку летит одежда. За исключением ёбанных трусов, осознаёт Эндрю, заливаясь новой порцией обессиленных слёз. Блядский чёртов извращенец. Он промаргивается, пытаясь определить: кровь на передней стороне бёдер действительно стекает вниз, рисуя на ногах тонкие красные браслеты, или это лишь плод воображения… Светлые вырванные волосы в одной руке и испачканная бритва – в другой – всё, что нужно знать. В дверь тихонько стучат. — Эндрю, это Би. Мы с Аароном хотим помочь. Откроешь нам дверь? — Нет! — одновременно всхлипывает и вскрикивает он. — Милый, дыши по своей схеме и скажи, что мы можем сделать для тебя? Нет, нет, нет, нет, он поклялся себе, что не станет беспокоить… Он справится сам, в крайнем случае – позволит Бетси привести его в порядок, но он явно не собирается… — Мама, позвони ему. Через полчаса блондин сидит на своей кровати, оглядываясь по сторонам, а Натаниэль обеззараживает свежие порезы на его ногах, стоя на коленях на полу, и дует, чтобы меньше щипало. Эндрю никогда не рассказывал сюжеты своих снов даже Би, боясь растормошить нежелательные картины в сознании. Но сегодня ему впервые за много лет приснилось что-то ещё не случившееся, не воспоминание. Слова лились сами собой, так же, как и слёзы немногим ранее. — Прости. Голубые глаза серьёзно смотрят в ответ. — Никогда не извиняйся за это. Я отвлекусь от любого дела и откажусь ото сна, если это значит поддержать тебя. — Это уже не поддержка, а, я не знаю, какая-то, блядь, недееспособность без тебя. Бетси передала Хэтфорду дополнительное одеяло и небольшой плед, которыми он обкладывает стык между кроватью и стеной, создавая некий тёплый кокон для Эндрю, в который тот охотно укладывается. К ним заползает одна из кошек, прижимаясь к животу хозяина. — Ты можешь лечь ко мне спиной, чтобы следить за комнатой? — тихо спрашивает Миньярд. — Конечно, — Нат целует костяшки пальцев Эндрю и пару раз ласково проводит ладонью по пушистому комочку между ними, переворачиваясь без лишних вопросов. Эндрю медленно успокаивается, наблюдая за чужой спиной, обтянутой тканью его футболки, и запуская пальцы в мягкую шерсть. Он засыпает с заложенным носом, но под звук мурчания и ровного, глубокого дыхания дорогого человека.

***

Это уже стало привычным: ждать друг друга после учёбы, хотя чаще прогуливал тот, у кого в этот день больше уроков, и ехать вместе домой, чтобы в молчаливой компании заниматься своими делами и много-много-много обниматься. Миньярд старался не думать о таком обновлении своих границ и принципов, но в свою защиту мог бы сказать, что раньше объятия не были таким приятным и успокаивающим занятием, каким являлись сейчас. Би не хотела, чтобы в нынешнем состоянии он водил машину, поэтому проблема решилась сама собой: теперь утром он ехал с Аароном, если ночевал у себя дома, и оставлял машину брату до конца дня. Каждый шизофреник знает словосочетание «список вопросов», который рекомендуется лечащим психиатром. Может ли то, что я вижу, существовать в действительности? Реагируют ли на то, что я вижу, окружающие люди? То, что я вижу, опасно для меня? И, кажется, Миньярд впервые может утвердительно ответить на второй вопрос, потому что Нат взглядом задерживается на Дрейке, неподвижно стоящем через дорогу от школы. Эндрю перестаёт жевать кисло-сладкие мармеладки, которые ему купил его парень, и дёргает того за рукав куртки с вопросом в глазах. — Какой-то жуткий тип смотрит на нас, — отвечает Хэтфорд, приобнимая Эндрю за плечи и притягивая ближе к себе, ещё раз оглядываясь на незнакомца. Воздух покинул лёгкие, а земля под ногами начала вращаться. Все эти недели он страдал от галлюцинаций, думал, что от галлюцинаций. И даже если они были чересчур реалистичны, пока у него была возможность цепляться за свою болезнь и её симптомы, он ей пользовался. — Ты имеешь в виду крупного высокого уебана в чёрной куртке с тёмными волосами и видимой щетиной? Мы говорим об одном человеке? Ты тоже видишь его? — нервно уточнил он, ускоряя шаг. — Да, Эндрю, я говорил о нём. Ты видел его раньше? Вы знакомы? Вместо ответа Миньярд взял руку Ната в свою и практически побежал, начиная идти ещё быстрее. Близко, близко, близко, близко близко близкоблизкоблизко... Главное – добраться до машины, а там уже можно паниковать. Так и случилось. Как только каждый сел на своё место, Эндрю уронил лицо в ладони, тяжело дыша. Был ли Дрейк в его доме? В его комнате? Это был он в тот первый раз перед тренировкой? Было ли всё это правдой? Или даже сейчас он внутри своей головы, внутри очередной затянувшейся галлюцинации? Зачем он здесь? Как он узнал, где найти Миньярда? Почему он это делает, почему следит за ним? Как он... — Эндрю Джозеф Миньярд, посмотри, блядь, на меня, или я силой поверну твоё лицо, — плечи Натаниэля были напряжены, челюсть плотно сжата, а ярость заставила воду его глаз кипеть. Эндрю бы не понравился его тон, если бы сейчас это имело значение. — Это Дрейк... — прошептал он, наблюдая за шрамами на чужом лице, которые плавно натянулись от странного выражения. Натаниэль отстегнул ремень, открыл дверь, но не успел выйти, когда Эндрю резко дёрнул его обратно. — Куда ты собрался, тупое создание? Мы должны съёбывать отсюда. — Да так, хотел сделать с ним парочку селфи для дяди и его людей, подкинуть немного работы, знаешь, — шутя исключительно про часть с селфи, ответил Хэтфорд. За время их знакомства-дружбы-отношений в соответствующем порядке, Натаниэль о многом догадывался, а перед Рождеством получил прямое подтверждение, он достаточно слышал об этом нечеловеке, чтобы пропитаться к нему самыми плохими чувствами. Ему было больно за Эндрю, хотя он не позволял себе испытывать жалость, потому что они оба относились к тем, кто презирал подобное. Дрейк не был единственным, но он был худшим. Он был тем, кого Эндрю регулярно видел в кошмарах и вне их. Он доломал его в тот год между тринадцатью и четырнадцатью годами, пользовался его телом и наивностью, манипулируя с помощью Касс. Дрейк оставил на нём неизлечимый след, вшил в него кусок гноя, отравляющего Эндрю по сей день, спустя четыре с половиной года. Он был дьяволом среди чертей в сознании блондина. И Натаниэль откровенно признал, что хотел бы его убить. Он пиздецки переживал. Эндрю и так не отличался беззаботностью и лёгкостью, а тут образовалась череда нескончаемых хуёвых дней, из-за которых его партнёр всё больше походил на миниатюрное, хрупкое и крайне напуганное уличное животное. Неудачное сравнение для своего любимого, но он и не узнает. Миньярд возобновил ношение ножей на постоянной основе, купил перцовый баллончик, перестал использовать наушники за исключением некоторых вечеров с Натом, перемещался только с кем-то и на машине. На этой неделе он был в школе три рабочих дня из пяти, просто потому что не мог заставить себя выйти из дома. Ему было страшно. Он чувствовал, что за ним постоянно кто-то наблюдает, даже если это было не так. Пару дней назад он отказывался мыться, уверяя, что стены ванной смотрят на него ещё пристальнее, чем стены спальни, и он не хотел быть перед ними голым. Он сходил с ума, и все понимали, что с диагнозом Эндрю, если бы не случился Дрейк, нашлись бы другие герой и сюжет для его галлюцинаций. Но это не отменяло того ужаса, что творил Дрейк. Нат много и долго разговаривал с Бетси. Она сказала, что это просто плохой период, который обычно заканчивался с началом приёма клозапина. Но он не заканчивался. И, кажется, Хэтфорд начинал понимать, почему. — Ты нужен мне здесь, рядом, а не бегающим за мудаком, понимаешь? — с расстановкой проговорил Миньярд, — Твоя импульсивность нам не помощник. Нат вздохнул глубоко, медленно и шумно, прикрывая глаза. Он пару раз коротко кивнул, пристегнулся и выехал с парковки, сжимая чужую ладонь. — Это я должен тебя успокаивать, а не наоборот. Прости меня. — Не извиняйся за это, — вернул Хэтфорду его же фразу блондин.

***

Какое-то время из телефона доносится только спокойное дыхание мужчины. — Ты мой ребёнок, поэтому у тебя всегда есть и будет выбор. Тебе уже исполнилось семнадцать, и я с лёгким сердцем спрашиваю: хочешь ли ты сделать это сам, Натаниэль? Парень ожидал этого, но всё равно не смог предотвратить резко накатившие брезгливость и предвкушение. — Я не собираюсь его касаться и находиться там дольше положенного. — Конечно, не собираешься. Попрошу Стефана прихватить твой подарок от Маленького Лорда. Проходит ещё неделя, наполненная постоянной дрожью пальцев с родинками и заусенцами и судорожными оглядываниями, прежде чем Натаниэль получает лаконичное сообщение от дяди, из которого можно сделать определённый вывод. Дрейк в Балтиморе. Над ним уже работают. Стюарт предложил совместить полезное с полезным и избавиться от педофила, коих не жаловал ни один уважающий себя человек криминального мира, на уже испорченной земле, ведь кое-кому пора разобраться со своим великим наследием в виде отцовского дома, с чем никто из них не хотел затягивать, но они уже затянули. Это была подходящая причина для продолжительного отсутствия Хэтфорда в школе или «по семейным обстоятельствам», как сообщил Стюарт администрации. План был крайне прост и ясен: прилететь в Мэриленд, передать Дрейку привет от Эндрю, последний раз осмотреться в доме детства, разобрать вещи, оставшиеся в нём, и выставить на продажу. Мало ли фанатиков True Crime мечтают жить в доме известного Мясника Натана Веснински.

***

На периферии виднеется массивный мужской силуэт, стремительно обретающий более ясные черты. Воплощение всего блядского собралось в одном существе и явилось ему в уязвимый период. Буквальная копия Дрейка с исходящим трупным запахом, четырьмя руками, гнилыми обломанными и острыми когтями на каждой, с мерзкой ухмылкой, демонстрирующей более двух рядов остроконечных клыков и змеиным языком. Он не хотел видеть. Он не хотел быть здесь – в своей голове. Он хотел вернуться в безопасность своей комнаты и определённых нежно обнимающих рук, явно не тех, что тянутся к нему сейчас. — У твоего мальчишки было такое вкусное тело, Эй-Джей, — шипит нечеловеческий голос, будто с помехами. Эндрю не уверен, в каком смысле существо, порождённое от его крайнего насильника, использует слово «вкусное» и от этого становится страшно. Страшно. Снова. — Ты не реален, — пытается сказать мальчик, но из горла вырывается лишь воздух и свистящий звук, а не слова. Он замирает, чувствуя, как в рот заползает непонятное неопределимое продолговатое нечто… Нет… Блядь, нет… Вокруг груди будто туго обмотали шершавой толстой верёвкой, не получается сделать ни единого глубокого вдоха. Пальцы рук немеют и подрагивают, а желудок протестует так сильно, что привкус желчи полностью заполоняет горло и рот. Его тошнит и тошнит от того, что тошнит. Он совершенно один, в то же время наедине с реально-нереальной фобией, и хочется плакать, и кричать, и исчезнуть, но тут, слово из-под толщи воды, слышится еле-узнаваемый голос. — Эндрю. Эндрю. Эндрюэндрюдрю… Парень напрягает зрение и заставляет свою голову подняться в сторону звука, чтобы резко, из-за чего хочется блевать с удвоенной силой, замереть напротив пронзительного кристально-голубого цвета. Вау… Интересно, чьи это гла… Стоп. Глаза. Это глаза Ната. Абрам здесь? Почему он здесь? Где Дрейк? Запах плесени? Где… Неважно, важно, что Нат тут. У него должны были быть дела в… он не помнит, где. Обеспокоенное, но от этого не менее симпатичное лицо напротив о чём-то говорит, и Эндрю не может понять, о чём именно. Он без вопроса, за что позже будет себя корить, хватает Натаниэля за плечо, потом за лицо, волосы, грудь, ладонь, убеждаясь в чужой осязаемости, в действительности того, что видит. И Хэтфорд, естественно, позволяет ему всё это. — Любимый, дышим вместе, ладушки? Вдыхаем на семь, задерживаем на четыре и выдыхаем на восемь, помнишь? Давай же, один, два, три, четыре, пять… Сколько чего? Что? Вдыхаем? Кто вдыхает? Дышим… Дышим, да. Дышим. О. Нат тоже дышит. Нужно дышать как Нат. Спустя четыре круга подобного ритма мысли наконец обретают чёткий облик, не разбегаясь от него, как мышки от кошки. Он не успевает предупредить Натаниэля, который сидит перед ним на полу с подогнутыми ногами, когда блюёт прямо на его штаны. Упс. К его счастью, Хэтфорд никак не реагирует на это, кроме открученной крышки и протянутой бутылки с водой к губам Эндрю. Он не чувствует рук, поэтому позволяет напоить себя без протестов. — Посидишь минутку, я очень быстро приберусь и вернусь, м? — мягко уточняет Нат, невесомо гладя Эндрю по сальным волосам. Он утвердительно моргает. И смотрит, как Хэтфорд, будто опаздывает на самое важное мероприятие в его жизни, молниеносно меняет грязные штаны на шорты из шкафа Миньярда, приносит мокрую тряпку, которой вытирает часть рвоты с пола и открывает окна, чтобы проветрить помещение. Он плюхается перед Эндрю и заглядывает ему в глаза. — Как ты себя чувствуешь? — когда ответа не приходит, а Эндрю выглядит слишком измученно для разговоров, рыжий меняет тактику, — Хорошо, давай попробуем иначе. Просто слегка кивай или качай головой. Живот ещё крутит? Кивок. — Голова болит? Кивок. — Чувствуешь конечности? Не чувствует. — Ладно. Я помогу тебе помыться, потом ты посидишь на первом этаже с Би, пока я проведу здесь полномасштабную уборку, а потом уложим тебя спать. — Би… — хрипло пытается Миньярд и морщится. — Уже приехала. Я возьму тебя на руки и донесу до ванной, да или нет? — Да. Натаниэль осторожно поднимает свою самую дорогую тяжесть и направляется к приоткрытой двери. Эндрю просит немного времени, чтобы окончательно очистить желудок и избавиться от головокружения. Хэтфорд послушно садится на пол у входа и ждёт. Затем он помогает блондину раздеться и мысленно благодарит себя за то, что заранее обговорил, что они слишком близки ментально, чтобы стесняться своих тел друг перед другом, тем более, по мнению Ната, это именно у него были причины закрываться от взглядов из-за уродских шрамов. А в Эндрю он не видел изъянов. Сам Хэтфорд остаётся в одних боксёрах и залезает под душ, регулирует температуру воды и начинает заниматься Эндрю. От кончиков пальцев ног до светлых волос на макушке он тщательно, но быстро намыливает парня. На секунду в голове пролетает, словно строчная светодиодная реклама, мысль о минете, но быстро посылается куда подальше, ведь вряд ли конкретно сейчас это то, в чём нуждается Эндрю. Нат смывает с него пену и после согласия самого Миньярда наносит на его чистое тело лёгкий ароматный крем, не оставляющий ощущение плёнки на коже. Элисон подарила каждому из них такой после Рождества. Закончив с переодеванием в самые мягкие заношенные вещи и сушкой волос, Эндрю снова несут на руках. — Итак, передаю Вам свой драгоценный трофей, будьте с ним бережны, — игриво говорит Натаниэль Бетси и усаживает «трофей» на диван возле женщины. — Чувствую себя новорождённым, которого родители передают друг другу по очереди, чтобы руки отдохнули, — закатывает он глаза, — Привет, мам. Бетси с неким беспокойством и нежностью осматривает сына. Он действительно выглядит как только что выкупанный маленький ребёнок. К сожалению, они встретились позже, чем она смогла бы увидеть его в столь юном возрасте с такими детскими чертами. Её самый сломанный и сложный из сыновей соглашается на какао со взбитыми сливками и зефирками, поэтому через пару минут она возвращается с напитками. — Поделишься тем, что спровоцировало сегодняшний эпизод, или хочешь посидеть в тишине? — спрашивает она с мягкой улыбкой и отсутствием жалости во взгляде, за что Эндрю благодарен. — Где Аарон? — Он испугался того, что не знает, как правильно вести себя, поэтому как только Натаниэль примчался, мы коллективно отпустили его на пару ночей к Кейтлин, — размеренно и с идеальной громкостью говорила женщина. — Я всё ещё не понимаю, как он из аэропорта приехал раньше тебя, — он игнорирует часть про Аарона, удовлетворившись знанием того, что брата нет дома. — Я тоже, милый. Скорее всего, по пути он нагрубил бесчисленному количеству людей и нарушил такое же количество правил дорожного движения, — Бетси, как взрослый ответственный человек, должна была осудить такое поведение подростка, но не могла. — Ничего нового, — зевает Эндрю, делая глоток приторного шоколадного молока, внутренне мурлыча от того, что ради него Нат бросил все дела и приехал в рекордные сроки. Неизвестно сколько ещё они сидят в тишине, пока Миньярд всё-таки не решает ответить на изначальный вопрос. — В связи с тем, где и чем занимался Нат эти две недели, мне стали регулярно снится кошмары с участием мудака и появляться неясные образы, помимо центрального. Добила слишком живая галлюцинация сразу после плохого сна, как обычно, короче. Я пытался убедить свой мозг, что он не реален, что я просто псих и в комнате нахожусь один, но мысли о том, что человек, сломавший мою жизнь, может навредить и Нату, заставляли меня как будто перетащить угрозу ближе к себе, чтобы защитить его… Ты понимаешь? — тихим напряжённым голосом рассказал Эндрю. — Я понимаю. Ты и твоё подсознание пытались защитить важного, — на этом слове парень преувеличенно закатывает глаза, но не спорит, — человека любым способом. — Ты не считаешь это глупым? Я ведь знал, что никак не могу на это повлиять, но продолжал проигрывать в голове худшие сценарии и вот к чему они привели. — Не считаю. Да, нужно было поделиться с кем-то своими мыслями, написать дяде Натаниэля, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Ты этого не сделал и попал в ловушку собственного сознания, но это не делает тебя или твои мотивы глупыми. В следующий раз будешь предусмотрительнее. Эндрю молчит, не со всем согласный. Они с Натом не могли поддерживать связь, потому что такие вещи, о которых они бы говорили, нельзя обсуждать по телефону. В итоге Хэтфорд писал раз в несколько дней, что жив-здоров и вернётся с новостями. Добровольно переписываться с его угрюмым дядей для более подробной информации Эндрю был не готов. И вообще, что-то частенько он начал попадать в ловушки собственного сознания. — Никакого следующего раза. Я посажу его на цепь, пусть помогает Аарону с математикой. «… и радует меня» — мысленно добавил он. — Никаких цепей в этом доме, — неодобрительно покачала головой Би, — Что ты думаешь насчёт новых таблеток? — Не знаю и мне всё равно. Все таблетки – одно говно, — снова зевает. Хэтфорд появляется в поле зрения, сразу проскальзывает на кухню, совмещённую с гостиной, где сейчас и сидит семья, поэтому им отчётливо видно, как он открывает все три отсека морозилки, только чтобы разочарованно вздохнуть. — Что случилось, кролик не нашёл что погрызть? — весело спросил успокоившийся Эндрю. — Нет, он не нашёл мороженого и собирается в магазин, — если бы это было свойственно Миньярду, он бы растянул губы во влюблённой улыбке от такой внимательности, — Бетси, принимаю список продуктов.

***

Комната не выглядела так ровно две недели. Пахнет спокойствием и уличным ветерком, а не смесью пота, сигарет и затхлости. Пол блестит, весь мусор собран и вынесен. Постельное бельё поменяно. Даже пыль на столе и в книжном стеллаже вытерта. И нет, Натаниэль не имел фобии микробов или особенной любви к уборке, но, видимо, ради Эндрю готов был превращаться в горничную время от времени. Так. Хм. Он посмотрит костюм для Хэтфорда на Амазоне чуть позже. Теперь в душ убежал сам рыжий парень, поэтому Эндрю оставалось одиноко лечь в прохладную и свежую кровать в ожидании. Малюсенький укол страха заставил закутаться в тяжёлое одеяло почти с головой, как будто оно действительно могло спасти его от монстров. По крайней мере, на протяжении семи лет не спасало. Зато когда постель с ним делил кто-то рыжий, она действительно становилась его крепостью, его убежищем и местом ласки, а не боли. Нат возвращается с плохо высушенными медными кудрями, раскрасневшейся после горячей воды кожей и в одних коротких шортах. Словно следуя тупым стереотипам, они были той самой парой "горячо-холодно", где одному вечному жарко и душно, а второй замерзает даже в самый солнечный летний день. Именно поэтому Хэтфорд сейчас в одних своих шортах-трусах, а Миньярд в полном комплекте одежды под одеялом. Натаниэль закрывает дверь спальни на замок и по просьбе Эндрю тщательно проверяет шкаф-купе, пространство под кроватью и за шторами, открывает и высовывается из окна, чтобы осмотреть периметр этой стороны дома на предмет подозрительных объектов, которых не оказывается, затыкает промежуток между ребром кровати и стеной декоративными подушками и пледом и только после всех выполненных под чужой внимательный взгляд действий ложится с краю. Также он вытаскивает ножи из карманов собственной валяющейся на полу сумки и из повязок Эндрю и кладёт их все на тумбочку рядом. Эндрю мысленно плачет от того, что у него есть человек, осматривающий его комнату на наличие монстров, не обвиняющий в детском поведении и паранойи. Вместо устной благодарности, он высовывается из-под одеяла, чтобы втянуть Ната в долгий и многозначительный поцелуй. — Мы готовы спать? — мягко спрашивает рыжий, его лицо отражает усталость, но он должен быть уверен, что сделал всё для комфортного сна своего нестабильного парня. Миньярд утвердительно мычит и прижимается к стене, чувствуя не тянущий от пола холод, а успокаивающие и тёплые подушки и плед за спиной. Он утыкается носом в грудь Ната, который подползает ближе и кладёт свою утешающе тёплую ладонь в районе чужой талии. — Я позабочусь о тебе, ты можешь отдыхать, — на грани слышимости шепчет Натаниэль и целует светлую макушку перед тем, как довольный Эндрю закрывает глаза и засыпает.

***

Такой маленький Тебе же приятно Проси меня Дрейк обхватывает его ноги стальной хваткой и подтягивает ближе, подминая ребёнка под себя, вдавливая крошечное тело в матрас. Эндрю чувствует свои ресницы, когда пытается моргать в отсутствующем пространстве между своим лицом и простынёй, нос неприятно морщится, не позволяя дышать. — Хэй, Энди, приподними свою маленькую задницу для меня, — шепчет мерзкий голос, пока грубая хватка оставляет синяки на мальчишеских ногах. Ногах. Он просыпается от острой вспышки боли в икре и внутренней стороне бедра, сонно осознавая, что это всего лишь судороги. Всего лишь судороги, от которых хочется взвыть и отрезать нахуй свои нижние конечности. Но это всё ещё в тысячу раз лучше, чем снившийся ему ублюдок. Конечно же, Натаниэль не мог не проснуться от копошения рядом, поэтому уже включил ночник в виде ракушки и повернулся к Миньярду. — Эндрю? Не тратя воздух на слова, блондин откидывает одеяло, демонстрируя свои согнутые в коленях ноги со скрюченными пальцами под носками. — Понял. Я собираюсь вытянуть и промять твои ноги, да или нет? Эндрю откидывает голову назад и жмурится. Недавний кошмар заставляет противиться любых прикосновений, но в то же время, он отчётливо осознаёт, что те руки разительно отличаются от рук Натаниэля, и тем более отличаются мотивы их обладателя. Он кидает тихое «да» и впивается взглядом в рыжего парня, чтобы следить за его действиями. Нат приподнимает чужую левую стопу, второй рукой нажимает на колено, выпрямляя ногу. Затем он снимает носок и насильно растопыривает пальцы на ноге, оттягивает стопу вверх, чтобы связки и мышцы заработали в другом направлении. Проделывает всё то же самое с правой ногой, а потом углубляется в настоящий профессиональный, по мнению Эндрю, массаж. Он качественно проминает всевозможные точки в стопе, растирает, гладит. Даже целует. На это Миньярд отвечает презрительным «мерзость», хотя внутренне буквально распадется от таких чуть ли не религиозных жестов в свою сторону. И пусть тело Эндрю ещё какое-то время будет в напряжении, ему действительно стало легче. Ноги можно не отрезать, если Нат и дальше будет их целовать. — Порядок? — Да, Боже, блядь, скажи мне в чём ты не хорош, — возмущается блондин. — Ну, в выборе одежды, во флирте, в искусстве… — Придурок, — нежно говорит Миньярд, кутаясь в одеяло. Он намеренно не думает о воспоминании из сна, о предстоящем тяжёлом разговоре про Балтимор и Дрейка, крепко обхватывает руку Ната и не позволяет больше трогать себя в ответ. Это было… устойчиво. Рука со шрамами в его руке, но его тело свободно. Свободно.