Четвёртое крыло: Все ради выживания

«Восстановление — самая востребованная печать из всех, что бывают у всадников. Однако мы не можем позволить себе расслабляться, находясь рядом с обладателем подобной силы, ведь не факт, что способности обладателя ограничиваются лечением. П̴о̵н̵и̸м̶а̸ю, ̴ ̴з̷в̷у̷ч̸и̵т̶ ̵а̴б̶с̸у̶р̶д̵н̴о, н̴о̷ ̶п̶о̶ ̵н̶а̶б̶л̸ю̷д̶е̷н̷и̵я̵м̶ ̶х̴х̶х̴х̶ ̸ ̴п̶о̶д̸о̵з̸р̷и̷т̶е̷л̵ь̶н̸о̶е̶ ̶х̴х̶х̴х̶ ̸х̴х̶х̴х̶ ̸ ̴А̸а̷р̸о̵н̶ ̸М̶и̷н̶ь̸я̷р̴д̵ х̴х̶х̴х̶ ̸х̴х̶х̴ ̴ ̶д̶у̷м̵а̷ю̶ х̴х̶х̴рнх̶х̴х̶ ̸х̴х̶х̴х̶ ̴н̷е̶и̴з̵в̸е̶с̴т̶н̴о̴.»

П̴и̷с̸ь̶м̸о̷ ̸н̵а̴ ̶и̶м̸я̸ ̶Г̷л̶а̸в̵н̸о̸к̷о̶м̷а̷н̷д̶у̵ю̶щ̷е̵г̴о̶ ̶М̴о̸р̷и̵я̵м̷а̴ ̶Т̶э̴ц̸у̷д̶ж̴и̸ ̷о̴т̷ х̴х̶х̴х.

      Сон ускользал медленно, словно кто-то сдирал тонкую, но липкую пелену забытья. Сначала приходит глухой раздражающий звук, будто далёкие удары в барабан, но это оказался стук крови в висках.       Казалось, череп разломится надвое. Голова пульсировала так, будто сердце перекочевало прямо в мозг.       Затем приходит боль. Неумолимая боль, от которой хотелось сбежать.       Собственный стон звучал чуждо.       Почему воздух такой сухой? Нет. Это в горле пересохло.       И на этой мысли Натаниэль хрипло закашлял. Боль от сломанных рёбер пронзила легкие, что лишь усилило приступ кашля. Во рту застыл вкус металла и знакомых лечебных трав, а в ноздри ударил запах спирта и едких лекарств.       Нил сморщился на неудобной койке от боли и воспоминаний ее приобретения.       Яркие лучи света упали на ресницы, и первое, что оказалось перед взором, была Элисон. Стройная, с сияющими на свету блондинистыми волосами, она сгорбилась на прикроватном стуле. Ее красивые тонкие пальцы скользили по кнуту, который в ее руках казался ручной змеёй.       — Элисон…? — Нил не сразу поверил, что сиплый голос принадлежал ему.       Следовало только имени слететь с уст, как девушка бросилась вперед.       — Как ты? — Непривычная нежность в голосе заставила Нила взглянуть на девушку повнимательнее, — Еще бы до выпуска проспал, соня. — Продолжила Элисон более строгой, но знакомой интонацией. Зачесав его грязную челку со лба, Элисон осмотрела его перебинтованное лицо.       — Все в порядке. — На самом деле ничего не было в порядке, из него будто бы выжили все жизненные силы и оставили умирать. — Сколько…       — Сколько ты спал? — Элисон хмыкнула, закатив глаза, — Мэтт предупреждал, что это будет первое, о чем ты спросишь. Три дня и… около десяти часов. — Она ткнула его в плечо, — Не делай такое лицо. Учитывая обстоятельства, ты должен быть счастлив, что все еще жив. Нет, лежи. — Она придавила его аккуратно обратно к подушке, когда он попытался встать, — Я схожу за лекарем, а ты держи свою задницу на кровати.       Нил проводил ее апатичным взглядом до двери и сдержал болезненный стон, когда попытки размять тело привели к еще большей агонии. Спина вместе с шеей затекла, хотелось выгнуться дугой и почувствовать желанное облегчение.       Повернув голову в сторону тумбочки, он заметил кувшин с водой, но испить не решился. Умереть от яда не самая желанная его смерть.       Стянув одеяло, Нил заметил, что лежал в одних черных боксерах, а тело покрывали крепко затянутые бинты. Он напоминал бесшарнирную куклу.       Когда дверь отворилась и в знакомую лечебницу вошла Эбби, Нил успел набросить одеяло обратно.       Женщина сочувственно улыбнулась, и подошла ближе под стук каблука.       — Я, конечно, догадывалась, что из этого мальчишки вырастет одна головная боль, особенно после вашего детства, — Эбби проверила температуру сухого, но горячего лба, — но и представить не могла, что вы будете готовы прогрызть друг другу глотки.       — Он знает?       Женщина нахмурилась и поджала губы:       — Конечно, он обязан знать.       Нил стряхнул с головы женскую руку и, стиснув зубы, приподнялся на локтях. В висках глухо пульсировало, а суставы протестующе ныли, но он упорно игнорировал боль.       — Он ничего не обязан знать.       Кашель снова приступил к горлу.       Эбби вздохнула и опустилась на скрипучий табурет. Протянув руку к низкому, потерявшему цвет от времени тумбочке, она выдвинула ящик и вытащила оттуда тяжелый железный поднос. На холодном металле ровными рядами лежали хирургические инструменты и аккуратно сложенные чистые бинты.       — Он твой отец, Натаниэль, и к тому же генерал, против приказа которого я пойти не посмею.       — Мне нужен другой целитель. — Нил прочистил горло и рухнул спиной на кровать.       Проклятье, каждая клетка его тела ныла от боли.       — Я занимаюсь твоим здоровьем еще с тех пор, как ты и шнурки-то сам завязывать не умел, — Она аккуратно подняла забинтованную руку, но Нил ее отдернул, — Ты же не хочешь пролежать тут до Молотьбы?       — Я не нуждаюсь в целителе, который первым делом кинется рассказывать моему отцу, что его сын позорится.       Эбби поправила свой зеленый халат и перевела строгий, почти родительский взгляд на Натаниэля.       — Он мой генерал, и каждого в стенах академии. Если он приказал докладывать о твоем состоянии, ослушаться приравнивается к предательству. — Она мягко взяла Нила за подбородок и заставила его посмотреть на нее, — Ты должен меня понять.       — Вы меня тоже.       Между ними возникла напряженная пауза. Эбби внимательно посмотрела на Нила, словно пытаясь заглянуть ему в душу, а затем тихо вздохнула.       — У меня приказ поставить тебя на ноги до следующего занятия на матрасах. — Спокойно, но твердо начала она, стараясь поймать взгляд Нила, сверлящий потолок, — Однако если таково твое окончательное решение, я закреплю за тобой другого лекаря. — Она взяла паузу, прежде чем продолжить, — но восстановителя в этих стенах помимо меня не найдется, тебя будут лечить традиционными методами.       Эбби чуть склонила голову набок, и на ее лице появилась легкая, почти победная улыбка.       Нил наконец-то оторвал взгляд от потолка и метнул в ее сторону тот самый недовольный хмурый взгляд, который она знала слишком хорошо. Взгляд, полный раздражающего осознания: «Мне не нравится, что ты права».       — Товарищи не будут ждать твоего выздоровления, они наберутся опыта и сил, и когда ты вернешься, то снова окажешься на этой койке. Потому что пока они совершенствовались, ты терял драгоценное время из-за упрямства.       — Вам-то какое дело?        — Я лечила тебя чуть ли не с младенчества, вырывала из рук смерти, когда Натан зарывал тебя в землю. — Эбби выглядела оскорбленной, — Я могу забыть собственное имя, но не количество твоих сломанных костей! Я годами наблюдала за тобой и за Мэри, даже когда десять лет тому назад ты…       Она осеклась и, нахмурившись, подняла ладонь ко лбу, словно пытаясь сдержать поток лишних слов.       Нил нахмурился.       Он даже не надеялся, что кто-то когда-либо проговорится о том, что случилось десять лет назад. В его памяти ни единого воспоминания о произошедшем с ним, а люди, как воды в рот набрали.       Просто… в какой-то момент он очнулся у себя в комнате, весь в бинтах, точно так же, как и сейчас. Тогда он был слишком мал, чтобы задаться вопросами, слишком доверчив, чтобы усомниться в словах матери, что он просто неудачно упал с лошади.       — Я волнуюсь за тебя, Натаниэль… — Эбби огорченно покачала головой и встала с табурета, — Если ты считаешь, что я всего целитель, исполняющий приказы твоего отца, то я ужасно удручена…       Женщина отвернулась, ее каштановый хвост качнулся за спиной. Нилу стало не по себе, он не мог смотреть на то, как её плечи бессильно опускаются, не хотел даже допускать мысли, что мог так сильно её задеть.       Конечно же она не была просто лекарем. Она была той единственной, кому Мэри доверяла детей. Они не были друзьями, но стоило Эбби переступить порог дома, и Мэри всегда встречала её с искренней теплотой, вне зависимости от повода.       Именно Эбби показала Нилу, как правильно обрабатывать раны, обвязывать суставы, чтобы уменьшить боль и снизить нагрузку на тело.       — Я совсем не это имел в виду, — В его семье не привычно извиняться за ошибки. Признание вины казалось чем-то чужеродным, но ему не хотелось поступать с Эбби так же, как поступали с ним, — Не держи на меня зла…       — Я не в обиде, — Эбби повернулась и не удержалась, чтобы не погладить Натаниэля по голове. Подобные прикосновения не вызывали радости или отвращения, но если ей от этого станет легче, Нил потерпит. — Дело в том, что я в правду не смею врать Натану, если дело касается тебя.       — Небязательно врать, — Нил взглянул на нее исподлобья, — Всего-то говорите только тогда, когда он сам спросит.       Нил знал своего отца куда лучше других. Возможно, не полностью, но достаточно, чтобы понимать, что он не из тех, кто станет спрашивать о состоянии сына напрямую.       Сомнение на лице Эбигейл говорило о том, что авантюра ей не по вкусу, Нил был почти уверен, что она откажется. И вправду, кто в здравом уме решится даже на самый безобидный заговор против генерала Веснински?       Но тут она выдыхает и выставляет перед его лицом палец:       — Имей в виду, я не стану ничего утаивать, одно его слово и я расскажу все, что потребуется!       — О деталях можно и умолчать, — Спокойно выразился Нил, — Отцу они не интересны.       — Натаниэль, это все равно, что врать.       — Недоговаривать — не значит врать.       Эбби уже успела пожалеть, что пошла на уступки:       — Если я откажусь, ты будешь настаивать на другом лекаре?       Он кивнул, едва сдерживая ухмылку.       Женщина обречённо покачала головой и со вздохом рухнула на табурет. Несколько секунд она молчала, обдумывая свои слова, прежде чем приглушённо пробормотала:       — Только потому, что я обещала твоей матери присматривать за тобой.       Нил почувствовал, как внутри что-то неприятно дрогнуло. Мама просила её позаботиться о нём?       В груди кольнуло чувство вины. Он скользнул по усталому лицу Эбби.       — Спасибо. — Коротко бросил он.       — Хватит разговоров, давай приведем тебя в порядок, пока сюда не ворвались твои друзья. — Взяв в руки ножницы.       После снятия бинтов они оба оглядели тело. Оно было сплошь покрыто синяками, швами и свежими рубцами, но даже сквозь эту картину побоев было видно, что поработал целитель.       Такого результата Нил смог бы достичь лишь через несколько месяцев мучительного восстановления, но Эбби… Она всё это время лечила его, а он в ответ убедил ее на несправедливый уговор против отца, в котором она ничего не получит, кроме лишних проблем.       Чем он лучше Натана? Того, для кого договорённости не значили ровным счётом ничего. С ним не вели переговоров, с ним либо соглашались, либо умирали.       — Они не мои друзья, лишь товарищи.       Эбби закатила глаза и приложила к его руке ладони. Почти сразу между их кожей пробилось теплое жёлто-зелёное свечение, осветившее тонкие линии швов и синяков на его коже. Сначала лёгкое покалывание, а затем жгучая боль, будто изнутри кто-то выкручивал кости и заново сращивал их, но вместе с этим приходило и облегчение.       Ему еще повезло, что начало срастания костей он провел во сне или в бреду. Конечно, когда тебе ломают кости, боль кажется невыносимой, но, пережив это, Нил мог сказать с уверенностью, что восстанавливать их процесс куда хуже.       — Неправильно говорить такое в квадранте Всадников, но постарайся хотя бы тут найти с людьми что-то общее, — произнесла Эбби. Кислое лицо Натаниэля сдало его с потрохами. — Попробуй посмотреть на это со стратегической точки зрения. После окончания академии останутся сильнейшие, а связь с ними может сыграть на руку. Да и в прочем, они не плохие ребята, — Она улыбнулась и подошла с другой стороны кровати.       Тёплое свечение вновь пробилось сквозь её пальцы на другой его руке, и Нил, скрипнув зубами, откинул голову назад, пока жгучая боль снова разливалась по телу.       — Караулили тебя по очереди.       — Караулили? — Переспросил Натаниэль, старясь заглушить в голосе напряжение.       — Да, — Эбби кивнула, — Потерпи, сейчас будет больно. — Она перевернула левую руку и коснулась его предплечья, — Не напрягайся пару недель, телу все еще требуется отдых.       Нил скованно кивнул, когда сквозь боль его повернули боком. Руки Эбби были теплыми. Сломанные ребра лечить не чуть не лучше, поэтому ему пришлось сжать между пальцев покрывало, чтобы не закричать.       — В ночь, когда ты с Рико прибыли, девушка с меткой отступника пыталась тебя убить… — Она покачала головой и помогла ему лечь поудобнее, — Хотела отомстить за отца.       Нил весь напрягся. На него и раньше покушались и он был готов к тому, что в этих стенах будет опасно, но одно дело быть готовым защищаться, и совсем другое — осознать, что в момент нападения он оказался полностью беззащитен.       Нападение на кадета во время отбоя тяжкое преступление, и, вне зависимости статуса или положения, виновник приговаривается к сожжению.       Страшно стало не от того, что кто-то хотел мести, а то, что Нил был не в состоянии за себя постоять.       — Мэтью остановил ее?       Эбби улыбнулась.       — Ты будешь удивлён, но то был Рико. Вопил на тебя, чтобы не смел помирать так легко.       Уж этого Нил и в правду не ожидал услышать. Он хотел расспросить о состоянии Рико, но дверь распахнулась и в палату вихрем ворвались запыхавшиеся и взволнованные Мэтт, Кэти и Элисон.       — Чува-а-к! — Протянул Мэтью, сорвавшись с места.       Элисон оказался быстрее и в последний момент перехватила его за футболку, удерживая от порыва кинуться на Нила.       — Рад, что вы живы, — Опираясь на локтях, Нил медленно поднялся, прикрывая голое тело легким серым одеялом. Усталость после восстановления нахлынула волной, но он не поддался желанию прикрыть веки.       — А мы-то как рады! — Кэти села на край кровати, скрещивая ноги, — Выглядишь лучше, чем обычно, Эбби хорошо постаралась над твоей мордашкой. — Она мигнула Нилу и улыбнулась. Элисон привычно закатила глаза, но уголок ее губ дернулся вверх.       За эти три дня товарищи успели притереться друг к другу и, видимо, их сплотила общая задача защитить жизнь Натаниэля, пока он спал. И не понятно, хорошо это или плохо, что он чуть не умер, потому что с другой стороны, он понял, на кого может положиться.       Нил оглядел компанию, наполнявшая комнату шумом: они переговаривались, смеялись, спорили о чем-то малозначительном.       Тело все еще чувствует себя плохо, но, кажется, раны болят чуть меньше рядом с шумными и временами совершенно непонятными товарищами.       Эбби тактично отошла к своему столу. Она тихо проверяла бутыльки с лекарством, инструменты и количество использованных лекарств в скрученном свитке.       Мэтью присел на табурете, на его колене устроилась Элисон, используя его плечо как подлокотник кресла.       — Спасибо, — Натаниэль неуверенно кашлянул в кулак, — что защищали меня.       Трое на секунду замолчали, а после зафыркали и замахали на него, будто отгоняя его слова, словно раздражающую муху.       — Нашел за что благодарить, это наша обязанность как товарищей, как братанов. — Мэтью тепло ему улыбнулся, и Элисон, хоть и не воспринимала такую форму общения как нечто достойное, кивнула.       — Если хочешь чем-то отблагодарить, то делом. — Рейнольдс указал на Натаниэля пальцем, — Постарайся не подохнуть, как только выйдешь из лечебницы, иначе все наши старания пойдут ко дну.       — Черт бы тебя побрал, Элисон! — Мэтью взмахнул руками, — Парень только проснулся!       Кто бы мог представить, что Мэтт — человек, прежде считавший меченых угрозой, не только позволит одному из них использовать себя в качестве стула, но и, кажется, заведет с ним дружбу. А Элисон, воспитанная в строгих традициях люцеросской аристократии, смирится с грубой, начисто лишенной формальностей речью и с, по ее мнению, безобразными манерами.       Пока двое из них пререкались друг с другом, Нил обратил внимание на Кэти с ее уже не такой раздражающей ухмылкой.       — Постарайся больше не ломаться так легко, с тобой все становится веселей.       Натаниэль вместе того чтобы спорить, на что у него не было никаких сил, решил спросить о насущном:       — Лейтенант Димаччио?       Кэти пожала плечами и кивнула в сторону Мэтта:       — Мэтт слишком много болтает.       — Эй! — Возмутился парень, отбиваясь от очередных замечаний Элисон.       — Он упомянул, что лейтенант тебя знает. Более того, знаком и с твоим братом. Я решила поставить на то, что ему будет не все равно на тебя из-за привязанности. Только вот привязанности к тебе, сестре или брату мне так и осталось неизвестно, — Кэтти приставила палец к губам, — но раз уж эта связь подтвердилась, значит… — Она хитро посмотрела на Элисон и Мэтта, — Вы оба остались мне должны.                    — Да твою мать, — Со всей горечью в голосе проскулил Мэтью, — Сначала сахара, теперь и хлеб с маслом?       Элисон недовольно села обратно на колени Мэтта, ни слова не проронив о проигрыше.       Натаниэль напряженно оглядел Фердинанд. Пока остальные были сосредоточены на проступавшем краю айсберга, Кэти не просто собирала информацию для газеты, она умело пользуется всей информацией.       В её словах был смысл. Джексону действительно не было никакого резона помогать Натаниэлю, даже несмотря на то, что он был младшим братом Лолы и Ромеро. Забота о нём в квадранте Всадников дело хлопотное, слишком сложное, слишком рискованное. Разве что…       Она поймала его взгляд и улыбнулась.       Сколько же всего она оставляет при себе лишь потому, что считает Нила забавным товарищем по отряду? Ему повезло, что Кэти решила держаться его стороны, пусть даже ненадолго. Сейчас иметь врага в её лице было бы проблематично.       Странный, прерывистый звук шагов, сопровождающийся глухими ударами о деревянный пол, эхом разносился по коридору. Все напряглись. Когда дверь отворилась, они были готовы к визиту.       Опираясь на костыль из темного дуба, Джексон Димаччио перешагнул порог, заставляя половицы слегка скрипнуть под весом его шагов.       Натаниэль испытал неожиданное удивление. Конечно же, Джексону необходим костыль. После падения с дракона и сломанного позвоночника человек не будет как прежде бегать по полю, размахивая руками. Его восстановили, насколько это было возможно, но даже с печатью исцеления человек не всемогущ.       Китель на нем небрежно расстегнут. Худощавое, но крепкое телосложение в строгой черной форме. Медали на груди ловили свет, напоминая о былых заслугах.       Натаниэль помнил его в самого рассвете сил: Джексон мог посоперничать с Ромеро в выносливости, но теперь между ними пролегла разница, слишком бросающаяся в глаза. Джексон вытянулся, стал выше, тогда как Ромеро ушел в ширину, набрав мышечную массу.        Всему виной травма. Джексону запрещены серьезные физические нагрузки, но, судя по всему, он не позволял себе расслабляться.       Зеленый взгляд, резкий, как лезвие, оценил каждого в комнате, останавливаясь на брате Ромеро.       Его костыль стукнул по полу и тяжесть в его движениях ничуть не смягчал тот факт, что его можно легко сбить с ног.       — Освободили помещение. — Скомандовал он, когда кадеты поочередно его поприветствовали.       Голос возымел моментальный эффект, и все без вопросов направились к выходу. Товарищи проводили Нила поддерживающим взглядом, намекнув, что будут прямо за дверью. Однако одна Эбби даже бровью не повела, продолжая работать за столом. Очки с ее макушки перекочевали на переносицу, а хвост послушно лежал на плече.       Джексон повернулся к ней боком, упираясь левой руки на костыль:       — Вас это тоже касается, Уинфилд.       — Негоже бросаться приказами, если имеется возможность попросить, Лейтенант Димаччио, — Поправив очки, она бросила на него острый взгляд. Если в его глазах читалась полная уверенность в своих возможностях, то в ее многолетний опыт работы с такими, как он. — Не забывайтесь, сегодня грубите, а завтра окажетесь на моей койке.       Не в характере Джексона не прислушаться к голосу разума. Он вздохнул, расслабляя напряженные плечи и смягчил выражение лица:       — Вы правы… — Он переступил с ноги на ногу, — Я был бы безмерно благодарен, оставь вы нас с кадетом Веснински наедине.       Натаниэль перевел взгляд на Джексона и догадался, что разговор не предвещает ничего хорошего. Потому что подозрительно похожая сумка, с которой Нил пересек парапет, сейчас находилась у Джексона в руке.       — Боюсь, это невозможно, лейтенант. — Эбби вернула перо в чернильницу.       — Вы не доверяете мне, Уинфилд? — С его уст вопрос звучал так, будто бы его обвинили в предательстве.       — Я доверяю вам, но доверить кадета Веснински я не могу никому.       — Все в порядке, — Подал хриплый голос Нил.       Кувшин с водой стоял в пределах досягаемости, и каждый отблеск света на его стеклянной поверхности дразнил пересохшее горло, но внутренние установки не позволяли и пальцем прикоснуться к воде, где его чуть не убили.       Все бы упали со смеху, не умри он от меча, а от глотка воды. Отец шкуру бы с него снял, прежде чем придать тело огню.       Эбигейл не была шибко довольна тем, что Нил легко встал на сторону Джексона.       — Пятнадцать минут.       Ее предупреждающий, но спокойный голос, коим обычно разговаривают с детьми, звучал забавно, учитывая, что перед ней сын самого опасного человека в королевстве и сын правой руки того самого человека,       — А после мы продолжим твое восстановление.       Напряжение и недосказанность витало в их разговоре. Нил понятия не имел, чем именно оно вызвано. По памяти, когда Джексон прибыл в квадрант вместе с Лолой, Эбигейл уже работала в стенах академии, логично было предположить, что их пути пересекались, и пересекались не раз. Тем более, что после получения травмы Джексона восстанавливали самые лучше лекари королевства, среди которых Эбби просто не могла не быть.       Не успела дверь за женщиной захлопнуться, как на кровать прилетел рюкзак.       — Собирайся, я проведу тебя в квадрант Писцов.       Натаниэль замер, переводя взгляд с рюкзака на Джексона. Губы приоткрылись в безмолвном вопросе, но слова застряли в горле.       — Нет. — Выдавил из себя Натаниэль, нахмурив брови.       Джексон будто бы ждал такого ответа.       — Ты не выдержишь в Квадрате, мы в этом убедились, — Спокойно заявил он, кивнув в сторону койки, на которой сидел Нил, что машинально перепроверил, не видны ли голые участки кожи. — Думать иначе, это всё равно что верить, будто драконы видят в нас нечто большее, чем просто инструмент для поддержания чар.       Не хотелось этого признавать, но Джексон был прав. Как бы то ни было, то, что произошло на ринге, говорит само за себя. Тренировки на матах — безопасная зона, как бы сомнительно это не звучало. Чего по-настоящему стоит страшиться, так это Полосы препятствий, Презентации и Молотьбы, там то шанс выжить куда ниже…       Сколько еще Натаниэль выдержит, если каждый бой будет ощущаться как последний?       Нил сжал кулаки под одеялом и отрицательно покачал головой.       — Я не могу.       — Нет, можешь..!       Джексон не собирался останавливаться, он уже готов был продолжить убеждать его, читать лекции о том, что нужно поднять свою упрямую задницу с койки и пойти с ним, но Нил не позволил ему начать.       — Я не просто не хочу, — Его голос прозвучал неожиданно твердо. — Я не могу уйти. Потому что отец… он может простить мне бестактность, хамство, даже слабость, но позор — никогда. — Натаниэль поднял глаза, что блеснули на свету, — Когда он узнает, что я сбежал, он не вернёт меня обратно, — В промелькнувшей усмешке не было ни капли веселья. — Он убьёт меня.       Натаниэль уставился на черный рюкзак у подножья кровати. Полковник Димаччио никогда не импонировал Нилу, но даже несмотря на большую схожесть, было нечто в Джексоне иное, что не отталкивало, несмотря на наводящий ужас. Он был умен, опасен и силен, но даже так, он был… другим.       Будет ли Натаниэль рад услышать подобное в свой адрес…? Наверное да.       — И мы оба знаем, — Продолжил он, вновь поднимая на Джексона взгляд, — что твой отец тоже никогда бы тебе этого не простил. Поэтому не смей предлагать мне этот вариант как шанс на спасение, а не приглашение на виселицу.       Джексон нахмурился, скрывая промелькнувшее удивление. Он переставил костыль и оперся на него другой рукой. Было видно, что он значительно облегчает задачу держаться на ногах, но гордость не позволит ему привязаться к костылю.       — Ромеро… — Он осекся, — Твой брат не позволит генералу убить тебя.       Внутри что-то всколыхнулось, и Натаниэль не смог удержаться от смеха. Он резко провёл большим пальцем по губам, стирая с лица улыбку, но плечи всё ещё вздрагивали от сдерживаемого горького веселья.       — Чушь. Ромеро не встанет на мою защиту, если это значит пойти против отца.       — Ты плохо знаешь собственного брата.       Слова резанули холодным лезвием, оставляя после себя жгучий след.       Натаниэль поднял голову, его взгляд потемнел, наполнившись откровенным презрением:       — А что ты знаешь про моего брата? — Он хмыкнул и приподнял бровь, — Уж точно меньше, чем я.       Выражение лица Джексона было малопонятным. В его глазах не было злобы, но он был недоволен дерзким выпадом со стороны Натаниэля. В нем так же не было согласия, но и доказывать свою правоту он не собирался. Двусмысленные взгляды всегда раздражали. Их сложно прочитать, потому что люди и сами не способны разобраться, что творится у них на душе.       — В любом случае, мой брат не пойдёт против отца в вопросе чести.       — Не узнаешь, пока не попробуешь.       — Риск предполагает в себе шанс, — Ответил Нил, — А то, что предлагаешь ты — самоубийство.       Джексон хмыкнул и покачал головой, а затем вдруг улыбнулся.       Нил приоткрыл рот, чтобы спросить, что именно его так забавляет, но не успел — на его колени с глухим шорохом приземлился бумажный свёрток, плотно затянутый тонкой тканью.       Бумага выглядела потрёпанной: обугленные края, потерянные фрагменты, засохшие чернильные пятна в форме отпечатков пальцев. Похоже, её владелец мало заботился о том, в каком виде хранились записи.       Нил поднял голову, требуя объяснений:       — Что это?       — Письма.       Нил покрутил стопку в руке. Их было так много…       — Ромеро передал. — На лицо Джексона заиграла победная ухмылка. Он, очевидно, наслаждался тем, что застал Натаниэля врасплох.       — Мой брат не пишет писем.       — Конечно нет, — Джексон чуть приподнял подбородок, наблюдая за его реакцией. — Они от твоей сестры.       Тело бросило дрожь, Нил схватился за стопку бумаг, словно за спасительный круг. Он хотел немедленно раскрыть письма, но вовремя себя сдержал. Не время. Позже. Когда он останется наедине.       — И с этого дня я лично займусь твоими тренировками. Кто бы мог подумать, что Веснински толком не знает, как пользоваться кинжалом?