Адское Сердце

      Сознание возвращалось ко мне медленно, как поднимающийся со дна мутной реки утопленник. Сначала я почувствовал боль. Тупую, ноющую, разлитую по всему телу, будто меня переехало паровым катком. Особенно, горел живот, пылая под тугими бинтами ровным, неумолимым жаром. Потом пришло осознание мягкости под спиной — неестественной, непривычной, шелковистой. Это не был мой продавленный матрас в каморке на окраине Гордыни, пахнущий плесенью и одиночеством.       Я открыл глаза. Встретил меня всё тот же позолоченный потолок, украшенный теми самыми пресвятыми сотами. Утренний — или вечерний? — свет медового неба пробивался сквозь большое окно, окрашивая комнату в тёплые, неестественно уютные тона. Я лежал, не двигаясь, прислушиваясь к себе. К телу, которое просило покоя, и к разуму, в котором бушевал ураган.       Образ Би, её слова, её предложение, висели в воздухе, как натянутая струна. А потом это прикосновение. Рука на спине. Простое, человеческое… нет, демоническое, но какое-то неправильно-демоническое движение утешения. От правящего демона Чревоугодия. Мозг отказывался это складывать в какую-либо логическую схему. Все мои схемы были просты: силач – дави слабака, аристократ – громи чернь. Здесь же мне предлагали передышку. Из интереса. Как диковинному зверю в клетке.       Посылая проклятия потолку, я попытался сесть. Мышцы скрипели, швы на животе натянулись, обещая при малейшей резкости разойтись и выпустить наружу всё то дерьмо, что копилось внутри годами. Я упёрся локтями в шелковую простыню, с трудом приняв сидячее положение. Голова закружилась. В горле пересохло.       На прикроватном столике из какого-то тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева стоял кувшин с водой. Рядом — хрустальный бокал. Всё это кричало о богатстве, о котором я, обитатель трущоб, мог только смутно догадываться.       Я с опаской потрогал кувшин. Холодный. Конденсат стекал по его гладким бокам. Не думая больше ни о чём, я налил воды и залпом выпил. Жидкость была чистой, прохладной, без привкуса ржавчины и химической взвеси, к которой я привык. Она не утолила жажду, а лишь разожгла её сильнее. Мне нужно было двигаться. Сидеть в этой позолоченной комнате и ждать, пока сюда явится эта… Квин Би… с новыми загадками — было выше моих сил.       Я сбросил одеяло. На мне не было даже трусов. Шерсть на теле, вымытая до неестественной мягкости, казалась чужой. Я снова провёл рукой по груди, по животу. Бинты, пластыри.       Собрав волю в кулак, я поднялся на ноги. Мир накренился, и я едва не рухнул обратно, успев схватиться за резной столбик кровати. Постоял, переводя дух, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Шаг. Ещё шаг. Каждый мускул вопил от протеста. Я был похож на новорождённого щенка, неуверенно тыкающегося мордой в окружающий мир.       Дверь была заперта. Я дёрнул за ручку — массивную, золотую, — но та не поддалась. Клетка. Всё-таки клетка. Похоже, «побудь гостем» имело и принудительный оттенок. Я прислонился лбом к прохладной деревянной поверхности двери. За её пределами стояла тишина. Ни музыки, ни гомона толпы. Вечеринка закончилась.       Внезапно, с другой стороны, послышались шаги. Тяжёлые, размеренные. Я отскочил назад, инстинктивно приняв оборонительную позу, и тут же зашипел от боли, схватившись за живот. Дверь отворилась без стука. В проёме стоял Вихрь, тот самый тёмно-серый волк. Он был одет в простую, но качественную одежду — тёмные штаны и свободную рубашку с расстёгнутым воротником. В одной руке он держал небольшой поднос с едой.       — А, живёхонок, — произнёс он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Уже на ногах. Я, честно говоря, думал, ты ещё сутки проспишь. Би здорово тебя накачала обезболивающим.       — Где она? — прохрипел я, не скрывая враждебности.       — Занята, — коротко ответил Вихрь, проходя в комнату и ставя поднос на стол. — Управление кругом — это не только вечеринки, как ты мог подумать. Хотя их тоже хватает. Ешь.       Я с подозрением посмотрел на поднос. Там лежало несколько кусков запечённого мяса, от которого исходил умопомрачительный аромат, свежие овощи, которые я видел разве что на картинках, и снова тот самый хрустальный кувшин с водой. Мой желудок, привыкший к бурде из дешёвых консервов и пережаренному жиру, предательски заурчал.       — Не отравлено, — усмехнулся Вихрь, угадав мои мысли. — Если бы Би хотела тебя убить, она бы не стала возиться с твоим телом двое суток.       — Двое суток? — я невольно ахнул.       — А то. Ты был в полной отключке. То бредил, то кричал. — Волк посмотрел на меня с лёгким, беззлобным любопытством. — Про какого-то Солта. Про Бездну. Довольно эпично, надо сказать.       Я сжал кулаки. Мне не хотелось, чтобы кто-то ещё копался в моих кошмарах.       — Расслабься, здоровяк, — Вихрь вздохнул и сел на край стула у стола. — Здесь тебя никто не тронет. Если, конечно, ты снова не решишь наброситься на хозяйку с кулаками.       Я молчал, чувствуя, как гнев и растерянность борются во мне. Он был прав. Я был слаб. Я был в ловушке. Но ловушка эта пахла не смертью, а едой и чистотой.       — Почему? — наконец выдавил я, глядя на него. — Почему она это делает? Что ей от меня нужно? — Вихрь пожал плечами.       — Би… Ей неинтересно окружать себя подхалимами и сидеть на троне. Ей нужны… впечатления. Эмоции. Она проводит исследования, коллекционирует всякое. Коллекционирует всё необычное. А ты, дружок, очень необычный. Адский гончий, да ещё и с таким гонором, что любо-дорого посмотреть. Для неё ты как редкая бабочка. Хочется посадить в сад, наблюдать и записывать каждый взмах крыльев.       — Я не бабочка, — угрюмо пробурчал я.       — А кто? — Вихрь ухмыльнулся. — Ты сейчас можешь хоть что-то? Убежать? Подраться? Нет. Ты можешь только есть, пить и выздоравливать. Так что принимай правила игры. Пока они, кстати, довольно щадящие.       Он встал и направился к выходу.       — Ешь. Потом поспи. Если захочешь в туалет, там дверь слева. Всё есть. Не пытайся сломать дверь в общий зал — она хламом завалена. Специально для тебя старался. — На пороге он обернулся. — И ещё, Рудеус. Она спасла тебя. Не из жалости, не по долгу. Так, из прихоти. Но спасла. Может, не стоит так сразу плевать в руку, которая тебя кормит? Подумай над этим.       Он вышел, и дверь снова закрылась с тихим щелчком. Я остался один на один с едой и своими мыслями. Слова Вихря висели в воздухе. «Редкая бабочка». Коллекционный экспонат. От этой мысли стало противно. Но вместе с ней пришло и холодное осознание: у меня нет выбора. Пока я здесь, я должен играть по их правилам. Выздороветь. Окрепнуть. А уж потом… потом посмотрим.       Я подошёл к столу и взял кусок мяса. Оно таяло во рту. Я съел его. Потом ещё один. Я ел, как загнанный зверь, чувствуя, как сила по капле возвращается в измождённое тело. Это не было наслаждением. Это была необходимость. Каждый кусок был кирпичиком в доме, который здесь и сейчас был осыпан ветхими руинами.       Закончив, я отправился в указанную Вихрем дверь. Это оказалась ванная комната. И снова меня ждал шок. Всё было выложено блестящей плиткой, сверкало хромом и зеркалами. Большая, безумно большая купель, похожая на бассейн. Я подошёл к раковине и посмотрел на своё отражение. Морда, иссечённая шрамами. Надломленное ухо. Безумные белые глаза. Всё то же самое. И в то же время — не то. Шерсть, обычно свалявшаяся в колтуны и покрытая слоем вечной грязи и заводской копоти, теперь была чистой. Чище, чем когда-либо в моей жизни. Она отливала тёмно-серым, почти антрацитовым блеском. Я был умыт, отчищен, приведён в порядок. Как вещь. Как тот самый экспонат. Я с силой плюнул в зеркало. Слюна стекла по гладкой поверхности. Отражение исказилось, но не исчезло. Я всё ещё был там. Рудеус. Гончий с очистных.       Я вернулся в спальню и снова рухнул на кровать. Физическая слабость накрыла с головой. Глаза сами закрылись. Но перед тем, как провалиться в забытье, я позволил себе одну мысль, одну крошечную уступку. Здесь, в этой клетке, мне не нужно было бороться за выживание. Не нужно было искать, на что купить выпивку. Лишь... лишь странный запах смерти мутил воды этого замка. Полагаю, этим запахом веяло от меня.

***

      Следующие несколько дней слились в однородную, размытую полосу. Я просыпался, ел принесённую Вихрем еду — всегда вкусную, всегда сытную, — пил воду, снова спал. Иногда я пытался делать простейшие упражнения, чтобы вернуть телу тонус, но быстро выдыхался, и меня накрывало новой волной изнеможения. Боль медленно отступала, превращаясь из острого ножа в тупую ломоту.       Вихрь навещал меня регулярно. Он оказался не так уж и плох. Не лез с расспросами, не строил из себя начальника. Он был… нормальным. Рассказывал о Чревоугодии, о своих обязанностях — он был кем-то вроде начальника охраны Би и её возлюбленным. Из его рассказов вырисовывался образ Квин Би, совершенно не вписывающийся в мои представления о правящих демонах. Она не правила железной рукой. Её круг был самым спокойным и процветающим во всём Аду. Здесь ценились удовольствия — не извращённые, как на Похоти, а простые: вкусная еда, хорошая музыка, искусство, общение. Би, по словам Вихря, была душой этого всего. Она постоянно что-то придумывала, организовывала праздники, фестивали, находила талантливых демонов и гончих и давала им возможность творить. Она была хаотичной, непредсказуемой, но её любили. Или уважали. Или боялись. Наверное, всего понемногу.       Я слушал и молчал. Моё мироустройство трещало по швам. Я видел Люцифера лишь издалека, но и этого хватило, чтобы проникнуться ненавистью к его холодному, безразличному величию. А здесь… здесь был кто-то другой.       На четвертый день — я уже начал считать — дверь открылась, и в комнату вошла она. Би была одета в простые, удобные штаны и свободную тунику. Её разноцветные, жидкие волосы были собраны в небрежный пучок. Она выглядела уставшей.       — Ну что, экспонат, — произнесла она, останавливаясь посреди комнаты и оглядывая меня, ухмыляясь. — Как самочувствие? Уже не похож на выжатый лимон.       — Живой, — буркнул я, не поднимаясь с кровати.       — И прекрасно. — Она подошла к окну, глядя в сад. — Надоело сидеть в четырёх стенах?       Я насторожился. Это был какой-то подвох.       — Что, выпустишь погулять? На поводке?       Она обернулась, и в её глазах мелькнула искорка раздражения.       — Знаешь, твоё вечное ожидание подвоха уже начинает действовать на нервы. Да, выпущу. Без поводка. Можешь даже попытаться сбежать. Но учти, — она показала на меня пальцем, — без очередной дозы моего лекарства ты протянешь на улицах от силы день. Твоё нутро ещё не зажило. Не подавлял бы ты магию…       Я промолчал, переваривая её слова. Она была права. Я чувствовал себя лучше, но мысль о резком движении всё ещё вызывала панику.       — Так что? — спросила она. — Сидишь тут дальше и киснешь, или показать тебе мой сад? Он, кстати, лучший во всём Аду.       Любопытство пересилило гордость. Сидя в этой комнате, я и вправду сходил с ума.       — Ладно, — нехотя согласился я. — Показывай свой сад.       Она кивнула и вышла в коридор. Я, кряхтя, поднялся и последовал за ней. Коридор оказался таким же роскошным, каким я его запомнил, но сейчас он был пуст и залит мягким светом. Мы прошли мимо двери в тот самый зал, где была вечеринка. Оттуда доносились тихие звуки — кто-то настраивал инструменты, вероятно, готовя площадку к новому мероприятию.       Би привела меня к высоким арочным стеклянным дверям и распахнула их. Меня охватил шквал запахов. Сладких, пряных, цветочных, фруктовых. Воздух был тёплым, влажным и невероятно свежим.       Я замер на пороге, не в силах сделать шаг. Передо мной простирался сад. Но это было не то ухоженное, геометрически правильное подобие рая, которое я видел из окна. Это был буйство жизни. Деревья с причудливо изогнутыми стволами, увешанные плодами невиданных форм и оттенков. Цветы размером с мою голову, испускающие фосфоресцирующее свечение. Ручейки, водопады, заросли гигантских папоротников. И повсюду — жужжание. Тихий, мелодичный гул тысяч пчёл. Они копошились в цветах, летали между ветвями, и всё это вместе походило на один огромный, дышащий организм.       — Нравится? — спросила Би, наблюдая за моей реакцией.       Я не нашёлся, что ответить. Моя реальность состояла из ржавых металлических конструкций, чадящих труб и вечного смога. Это… это было иным измерением.       — Здесь… можно дышать, — наконец выдохнул я.       — Это банально, но да, — она улыбнулась, и это была первая по-настоящему искренняя улыбка, которую я у неё видел. — Я создавала его долго. Подбирала каждое растение. Каждое насекомое. Это мой личный проект. Моя отдушина.       Она пошла по одной из тропинок, и я, всё ещё ошеломлённый, поплёлся за ней. Мы шли молча. Я смотрел по сторонам, чувствуя, как что-то внутри меня, окаменевшее и сжавшееся в комок, начинает потихоньку расслабляться. Здесь не было того давящего ощущения искусственности, что царило в покоях. Здесь была жизнь. Дикая, настоящая.       — Ты спрашивал, что мне от тебя нужно, — вдруг сказала Би, не оборачиваясь. — Я тебе покажу.       Мы вышли на небольшую поляну. В центре неё росло дерево, непохожее на другие. Его ствол был тёмным, почти чёрным, а листья — серебристыми. Вокруг него земля была голой, будто ничего другого не могло здесь расти. От дерева исходила лёгкая, едва уловимая дрожь энергии. Та самая, что я чувствовал в себе, когда пытался противостоять Би.       — Это что? — спросил я.       — Антимагический ясень, — ответила Би, останавливаясь в нескольких шагах от него. — Редчайшее растение. Оно поглощает магическую энергию, нейтрализует её. В радиусе десяти метров от него не работает ни одно заклинание. — Она посмотрела на меня. — Как и ты.       Я уставился на дерево, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.       — Ты думаешь, я… связан с ним?       — Нет. Твоя природа иная. Но эффект похож. — Она подошла ближе к дереву, и я увидел, как её собственное свечение, та аура силы, что всегда окружала её, померкла, стала призрачной. — Я изучаю его уже лет сто. Но он не поддаётся. Не хочет расти, не хочет размножаться. Он просто… есть. Как камень преткновения. Как и ты.       Она повернулась ко мне, и в её глазах горел тот самый научный, голодный интерес.       — Я не знаю, что ты такое, Рудеус. Но твоя способность… она уникальна. Она может быть ключом. К чему — я не знаю. Может, к пониманию природы самой магии. Может, к чему-то большему. Я не требую от тебя ничего. Я прошу… позволь мне изучать тебя. Пока ты будешь здесь выздоравливать. Никаких опытов, ничего болезненного. Просто… будь рядом.       Я смотрел то на неё, то на дерево. Всё вставало на свои места. Я был не бабочкой. Я был подопытным кроликом. Но кроликом, с которым обращались уважительно, которого кормили и поили и которому предлагали сделку.       — А если я откажусь? — спросил я, уже зная ответ.       — Тогда я перестану тебя лечить, открою дверь и выпущу тебя на все четыре стороны, — холодно ответила Би. — И будь что будет. Выбор за тобой.       Выбора, как такового, не было. Умереть на улице или… стать предметом исследований демона. Я ненавидел оба варианта. Но один из них оставлял мне шанс. Шанс окрепнуть. Узнать, что со мной происходит. Во мне начала расти благодарность. Спасибо, которое рвалось из меня навстречу этой лисе, и которое я так не хотел выпускать. Я посмотрел на серебристые листья ясеня. Они тихо шелестели, хотя ветра не было. Они были такие же одинокие и не от мира сего, как и я.       — Ладно, — хрипло сказал я. — Изучай.