Адское Сердце

      Контора промоутера находилась в самом сердце промзоны Чревоугодия, если то, что представляло из себя нагромождение ржавых контейнеров и полуразрушенных цехов, можно было назвать «сердцем». Воздух здесь был густым и тяжёлым, пропахшим озоном, гарью и кислотными отходами. Вместо сладкого аромата цветов — едкий дым, вместо жужжания пчёл — оглушительный гул машин и скрежет металла.       Я отыскал нужный контейнер по криво намалёванному на ржавой стенке знаку — перечёркнутый глаз. Дверь поддалась после моего удара плечом, скрипнув на немасленых петлях.       Внутри было тесно, грязно и дымно. За столом, сколоченным из поддонов, сидел тощий бес с лицом, испещрённым шрамами, и курил вонючую сигару. Его единственный глаз, словно буравчик, впился в меня, оценивая с ног до головы.       — Чего надо? — просипел он, выпуская облако дыма.       Я молча швырнул на стол смятую записку от Гюнтера. Он лениво её развернул, пробежался глазом и фыркнул.       — Гюнтер... Этот старый хрыч ещё кого-то находит. Ну что, здоровяк, думаешь, на «Разборке» деньги за красивые глазки платят?       — Думаю, что за сломанные рёбра и выбитые зубы, — огрызнулся я.       Промоутер усмехнулся, обнажив почерневшие клыки.       — Мне нравится. Настрой правильный. Но «Разборка» — не песочница. Там ломают. Навсегда. Без правил, без судей, без жалости. Один вышел — второй не вышел. Понял?       — Не тяни резину, — я упёрся руками в стол, склонившись над ним. — Берёшь или нет?       Его глаз засверкал. Он почуял дичь. Свежую кровь. Он протянул руку, ожидая рукопожатия. Я глянул на него сверху вниз и ответил, вложив лапу в его руку.       — Рудеус, — коротко бросил я.       — Беру. Звать Скретчем. Но сначала — проба. Три боя за вечер. Выдержишь — получишь свой куш и постоянную путёвку. Сломаешься... — он развёл руками. — Ну, тебе уже будет всё равно. Вечером. Старая станция на Гневе. Спроси кого угодно. Не опоздай.

***

      Я подходил к массивному бетонному зданию. Воздух с каждой минутой становился гуще, едче. В нём висела взвесь металлической пыли, гари и непередаваемого запаха луж адреналина и крови. Наконец, я упёрся в массивную, покрытую граффити дверь, охраняемую парой гончих, чьи размеры лишь немного уступали моим. Они молча кивнули мне и пропустили меня внутрь.       Звук ударил по ушам первой волной. Оглушительный рёв толпы, тяжёлые биты, буквально вдалбливающие ритм в грудную клетку, и рёв моторов, питающих огромные голографические экраны. «Разборка» оказалась гигантским ангаром, в центре которого была оборудована круглая арена, огороженная ржавой цепью. Вокруг — ярусы из наколоченных металлических балок и бетонных плит, на которых бушевала, орала и пьянствовала разношёрстная публика: от демонов в дорогих костюмах, делающих ставки, до оборванцев с залитыми алкоголем глазами.       Воздух был настолько густым от дыма, пота и крови, что его можно было резать ножом. Под ногами хрустел песок, смешанный с опилками, впитывающими сегодняшние, вчерашние и позавчерашние лужи. Освещение обеспечивали прожектора, выхватывающие из полумрака то искажённые лица болельщиков, то окровавленную арену.       Ко мне подошёл суетливый бесёнок с клипбордом.       — Ты новичок? Рудеус? — закричал он, пытаясь перекрыть гам. — Ты в следующем бою! Против Молотобоя! Местный кореш, держится уверенно. Не дави на него сразу, дай зрителю зрелище!       Меня оттеснили в «предбанник» — узкое, заляпанное кровью помещение за ареной, где разминались другие бойцы. Они были разных мастей: мутировавшие гончие с дополнительными клыками, бесы с вживлёнными кибернетическими имплантами, маги, чьи тела были испещрены татуировками-оберегами. Все они смотрели на меня с холодным любопытством хищников, оценивая нового куска мяса.       Я стоял в стороне, раскачивая плечами, привыкая к атмосфере. Это было... знакомо. Грязь, агрессия, запах крови. Это был не слащавый привкус мёда. Это была реальность. Моя реальность.       Через некоторое время грохот музыки сменился оглушительными фанфарами, и на арену вышел кричащий шоумен-демон с микрофоном.       — АДСКИЕ ТВАРИ! ГОТОВЫ ЛИ ВЫ УВИДЕТЬ, КАК РВЁТСЯ ПЛОТЬ И ЛЬЁТСЯ КРОВЬ?! — его голос, усиленный динамиками, заглушил на секунду весь гам. — В левом углу — наш любимый дробитель костей, гроза новичков, несокрушимый... МОЛОТОБОЙ!       На арену, тяжело ступая, вышел мой противник. Огромный бес с круга Гнева. Его кожа была багрово-красной, покрытой ритуальными шрамами, а в руках он сжимал здоровенную кувалду на коротком древке, сделанную, похоже, из обломка промышленного станка. Рога его были направлены вперёд, как таран. Он был воплощением грубой, необузданной силы.       — А в правом углу! Свежая кровь! Неизвестный зверь с Гордыни, голодный и злой... РУДЕУС!       Я вышел на песок. Ослепляющий свет прожекторов ударил в глаза. Рёв толпы был физически ощутим. Молотобой презрительно хмыкнул, увидев меня.       — Щенок, — проревел он, — я из тебя фарш сделаю!       Я не ответил. Просто занял стойку, ноги чуть согнуты, вес равномерно распределён. Вихрь бы одобрил.       Гонг возвестил о начале боя.       Молотобой не стал церемониться. С рёвом он ринулся вперёд, как разъярённый бык, волоча свою кувалду по песку. Дистанция закрывалась с пугающей скоростью. Это был чистый напор, сила, не обременённая тактикой.       Инстинкт, отточенный в сотнях уличных драк, сработал быстрее мысли. Я сделал резкий шаг в сторону, и кувалда со свистом пронеслась в сантиметре от моего плеча, врезавшись в песок и подняв облако пыли. Удар был чудовищной силы. Будь он по мне, от меня осталась бы лепёшка.       — СТОЯТЬ, ТВАРЬ! — заорал бес, выдёргивая оружие.       Он снова пошёл в атаку. Теперь он работал молотом как топором, нанося рубящие удары сверху. Я отскакивал, уклонялся, чувствуя, как ветер от тяжёлого металла обжигает шерсть на морде. Он был медленнее меня, но его выносливость казалась бесконечной, а атаки покрывали огромную площадь. Ударить его в ответ было практически невозможно — он был подобен движущейся крепости.       Один из ударов, хоть и не прямой, задел меня по ребру. Боль, острая и горячая, пронзила бок. Я откатился, сдерживая стон. Песок налип на потную шерсть.       — Я СКАЗАЛ — СТОЯТЬ! — бес был доволен, его уверенность росла. Он видел, что я не могу подобраться.       Толпа ревела, требуя крови. Они хотели, чтобы новичка размазали по арене. Я перевёл дух, анализируя. Прямой конфронтации не выиграть. Его броня — это мышцы и ярость. Но у всего есть слабость. Его атаки линейны. Он полностью полагается на свой молот. Без него он просто большая мишень.       Он снова пошёл в наступление, на этот раз сделав широкий замах для горизонтального удара, чтобы снести мне голову. Идеальная траектория для контратаки. Но рискованная. Время замедлилось. Шум толпы отступил, остался лишь свист кувалды и тяжёлое дыхание противника. Я не стал отскакивать. Вместо этого я рванул навстречу удару, в его мёртвую зону.       Присев почти до земли, я проскользнул под смертоносной дугой молота. Металл просвистел над моей головой. В следующее мгновение я был уже внутри его обороны. Его глаза, полные ярости, расширились от удивления. Он не ожидал такой наглости.       Мой первый удар, короткий и резкий, пришёлся ему по кисти, держащей древко. Раздался хруст. Бес взревел от боли, но не отпустил оружие. Его вторая рука, могучая и жилистая, схватила меня за горло.       — Попался, шакал! — он зарычал, сжимая пальцы.       Воздух перекрылся. Темнота поползла по краям зрения. Но я не стал бороться с хватом. Вместо этого я упёрся ногами в его мощный торс и, используя его же руку как точку опоры, нанёс серию молниеносных ударов ногами в его лицо. Пятка вперёд, прямо в переносицу. Хрящ хрустнул. Кровь брызнула мне на ноги. Его хват ослаб. Я вырвался, отпрыгнув на безопасное расстояние, жадно глотая едкий, кровавый воздух.       Молотобой стоял, пошатываясь. Кровь заливала ему лицо, из разбитого носа текла струйка. Его ярость сменилась чистой, нефильтрованной злобой. Он больше не ревел. Он свирепо молчал.       Он снова поднял молот, но теперь его движения были менее скоординированными. Боль и ярость ослепляли его.       Он бросился на меня снова, но теперь его атака была предсказуема. Я снова нырнул под замах, но на этот раз не просто контратаковал. Проскочив, я оказался у него за спиной. Он попытался развернуться, но я был быстрее.       Я запрыгнул ему на спину, обхватив ногами его торс, а одной рукой вцепившись в основание его рога. Второй рукой я нанёс несколько жёстких, точечных ударов в бок его шеи — туда, где проходила сонная арена.       Он закашлялся, пытаясь сбросить меня, как назойливого клеща. Он метался по арене, я же, будто вцепившийся бульдог, продолжал свою работу. Моя тактика была проста — измотать, лишить концентрации, найти брешь.       Наконец, его ноги подкосились. Он рухнул на колени, молот с грохотом выпал из его ослабевшей руки. Я спрыгнул с его спины, готовый добить.       Но он был ещё не побеждён. С последним усилием он рванулся ко мне, пытаясь вцепиться зубами в мою ногу. Грязный приём. Уличный.       Но и я был с улицы.       Я не стал уворачиваться. Вместо этого я встретил его рывок своим коленом. Жёстко. Точно. В челюсть.       Раздался оглушительный щелчок. Его голова дёрнулась назад, глаза закатились. Его огромное тело замерло на секунду, а потом медленно, как подкошенное дерево, рухнуло лицом в песок.       Тишина.       А потом арену взорвал рёв. Это был уже не просто шум, а признание. Они видели не просто победу. Они видели тактику. Они видели ярость, обузданную волей.       Я стоял над поверженным противником, тяжело дыша. Тело гудело от напряжения, ребро ныло. Кровь Молотобоя и моя собственная смешались на моей шерсти. Я чувствовал не триумф, а пустоту. И в этой пустоте — странное, леденящее спокойствие.       Ко мне подбежал тот самый бесёнок с клипбордом, его глаза сияли.       — Отлично! Просто отлично! Зрители в восторге! Завтра будешь драться снова! Пойдём, получишь свой кэш!       Я кивнул, в последний раз глянув на арену, где санитары уже волокли тело Молотобоя. Это была «Разборка». И здесь, в этом аду из крови и песка, я снова начал чувствовать себя собой. Осколком, который нашёл своё место в мозаике вселенского хаоса.