Литературный семинар

      На входе орава хмурых завучей проверяла у детей сменную обувь. Младшеклассники толпились в холле: кто-то и вправду переобувался, а кто-то лишь симулировал те же действия. Я, столкнувшись взглядом с директором, ускорил шаг и поспешил оказаться в классе. У охранника взял ключ от своего 39-ого. — Антон Андреевич!       Пришлось остановиться, так и не дойдя до лестницы. — Да, доброе утро, — улыбнулся. Ключ от кабинета нетерпеливо нагревался в ладони. — Ваши пятиклассники сегодня без сменной обуви. Ладно, если б несколько человек! Так нет - больше половины! — вклинилась директор и заносчиво поправила тоненькие очки на носу. — О господи, — вздохнул. — Будьте любезны поговорить с ними, а то это уже ни в какие ворота! — помотала указательным пальцем женщина. — Хорошо. — И не забудьте, что нужно украсить кабинеты к Новому году! — напомнила она и вновь вернулась к поимке обувных нарушителей. — Помню, — устало прошептал, — как такое забыть-то?...       Я спрятал нос в воротнике куртки и, перешагивая сразу через две ступени, долетел до класса.       "Кабинет русского языка и литературы" - гласила табличка. Предрассветную мглу рассеял щелчок выключателя. Фух, ну и духота! Распахнул окно и впустил морозный воздух. Со стен строго взирали классики: Пушкин, Есенин, Тургенев, Гоголь и Маяковский. Гипсовые плечи Чехова покрылись тонким слоем пыли. Фикус, который ученики почему-то прозвали Кириллом, стоял на столе и ждал традиционной утренней поливки.       Я стянул пуховик и посмотрел на часы: до начала урока еще полчаса. Можно успеть ознакомиться с текстами семинаристов. — Прости, Кирюх, позже тебя полью. Тут есть дела поважнее...       Все тексты участников выложили на сайте семинара. Отыскал в списке знакомую фамилию, обладатель которой уже на протяжение нескольких вызывал лишь одно чувство - неприязнь.

Попов Арсений Сергеевич (31 год)

Прозаик, участник литературных мастерских;

финалист, лауреат литературного конкурса,

работает учителем истории и обществознания.

— Чего? Лауреат и финалист? — удивленно вскинул бровь я и продолжил читать дальше. — Да еще б не знать, кем работает этот вампир! — брезгливо поморщился и кликнул на имя.       Как бы не хотелось, но надо признать, что тексты Попова, на удивление, отличились слаженностью, интересными взглядами, авторскими метафорами и сюжетом. Историк номинировал два текста: о взаимоотношениях между друзьями и о нелюбви внутри семьи. Я захлопнул крышку ноутбука и уставился в стену. А ведь тексты хорошие... нет лишних слов, несоответствий, да и знаки препинания на местах...       Выходит, Арсений Сергеевич - сильный и уже титулованный конкурент. Но что же он скажет о моих работах? — Антон Андреич! Драсьте! — без стука просунулся в дверной проем кучерявый и розовощекий (должно быть, из-за холода на улице) Ваня - пятиклассник, а за ним влезли и его друзья. — Можно? — Заходите, чего уж, — пожал плечами я и широким жестом пригласил ребят во внутрь. — Все равно до звонка две минуты осталось.       Дети ввалились в кабинет, и тишина сразу сменилась уже привычным галдежом. — Антон Анреевич! Вы видели снег? — Да, кстати, с первым снегом Вас! — Видел. Спасибо. — едва успевал отбиваться от реплик. — Красиво, да? — не унимались пятиклассники. — Да. Как раз о снеге хотел поговорить. А расскажите-ка мне, мои друзья сердечные, — я встал из-за стола и оглядел умолкнувших школьников. — Почему вы сегодня без сменки? Снег выпал, вон - какие сугробы и гололед! А я с самого утра краснею перед завучами и директором. Сказали, что вы не переобуваетесь. — Ну Антон Андреич, зачем вообще эта сменка нужна? — возмутился Снегирев. — Чтобы школа, Ваня, чистой была. Я, конечно, понимаю, что не в кайф таскать стремный мешок или, еще лучше, какой-нибудь пакет из Пятёрочки... Ребят, ну вы хоть посимулируйте, приличия ради! — снисходительно улыбнулся и закатил рукава безразмерного желтого свитера. Поправил кольца, которые уже успели стать моей изюминкой и, в то же время, поводом для шуток со стороны коллег. — Как? — удивились ученики. — Ну как-как? Забиваетесь в самый дальний угол в холле, садитесь на корточки и делаете вид, будто переобуваетесь. Всю мою школьную жизнь так делал! А вас, оказывается, еще и учить надо? Ну не шарите, не шарите, — покачал головой я, и дети рассмеялись. — А так разве можно? — охнула самая правильная - Маша, которая единственная принесла сменную обувь и сейчас гордо, как флагом, размахивала розовым мешочком. — Пока не рассекречено - можно, — подмигнул я.       Первый урок - это всегда сложно. Сложно дождаться, пока все займут свои места; сложно утихомирить восхищенных первым снегом учеников; сложно впустить опоздавших; сложно растормошить тех, кто еще не проснулся; сложно взбодриться и самому. Но что поделать-то, когда эти дети - твой класс? Понять и простить.       Но сложнее всего прекратить болтовню и деградацию, заинтересовать детей в уроке. — Пятый класс! Давайте вспомним, что вы знаете об Александре Сергеевиче Пушкине? Кто это? — спросил, выведя на доске кривоватое "А.С.Пушкин (1799-1837гг)". — Поэт! — Красивый! Вон, фотка его! — показали девочки на портрет классика. — Пушкин-Колотушкин! — выкрикнул и расхохотался Базилевский, да так, что его стул опасно пошатнулся. Раздался грохот. И Базилевский исчез под партой.       Я наградил пятиклассника недовольным взглядом, а дети рассмеялись с этой нелепой выходки. Я открыл ноутбук. — Два, Базилевский. — Та за шо?! — вскочил растрепанный и возмущенный, как петух, Тимур. — За "шо" могу и по русскому влепить, — ответил. — Сядь.       Тимур, недовольно сопя, поднял стул и сел. — Веди себя нормально и отвечай на вопросы. Пушкин не был Колотушкиным. Так что двойка за знания, — парировал я и сохранил оценку в электронном журнале. — Да, вы правы. Александр Сергеевич Пушкин - поэт, писатель и основоположник, как многие говорят, русской литературы. Учился он в Царско-Сельском лицее, где потом приобрел верных товарищей и друзей на всю жизнь. Самым близким человеком была?.. — Няня? — предположили дети. — Да, Арина Родионовна. В детстве она повлияла на молодого поэта, который, в дальнейшем, посвятил ей не один стих. К няне писатель всегда испытывал теплые чувства, — кивнул. — А кто помнит, как умер Пушкин? — На дуэли с Дантесом, — ответил Ваня, подняв руку. — Верно, Снегирев. Выйди к доске, пожалуйста.

***

      Секундант отсчитал двадцать шагов, ради которых пришлось сдвинуть парты к стенам. Дуэлянты подняли пальцы-пистолеты. Дантес-Снегирев выстрелил первым. Воображаемая пуля поразила меня. Я схватился за грудь, на секунду замер и драматично упал на колени, а потом - на спину. Но не отказался стрелять в ответ. Нашерудил рукой на полу свой "пистолет", который выронил в моменте падения, и, приподнявшись на локтях, выстрелил... мимо! Лег и изобразил окончательную смерть, не забыв при этом высунуть язык. Ученики зааплодировали. — Примерно так, дети, и умер Пушкин, — пояснил, лежа на полу. Спина начинала болеть из-за моего "изящного" падения на старый, деревянный паркет. — Ох, спина, — озвучил свои мысли, — Старость не в радость, не в радость... — Так Вам же всего-то двадцать три! — удивилась Маша. — М-да уж... а как будто семьдесят восемь... — задумчиво протянул, разглядывая лампы на потолке.       Дети снова засмеялись, и я невольно улыбнулся сам.       Вдруг дверь распахнулась. Приподнявшись, посмотрел на человека в коридоре. И вот теперь уже можно действительно умирать! В проходе стоял Арсений Сергеевич: с идеально прямой спиной, скрещенными на груди руками, бесшумной вампирской походкой и холодной усмешкой. Историк сощурил голубые глаза и поправил пиджак. — Вы за мной? — невозмутимо спросил я, хотя покрасневшие уши выдавали меня с поличным. Идиотская привычка краснеть! Я встал, торопливо отряхнул свитер, стер желтые пыльные разводы с брюк и вышел в коридор. — Вы так решили искупить вину перед уборщицей за то, что Ваш класс явился без сменной обуви? — ухмыльнулся Арсений Сергеевич. — Неплохо. Работает? — Не угадали. Помогаю детям усвоить, как умер Пушкин. Вам-то какое дело до моих уроков? — свел брови я. — Вы правы, никакого, — улыбнулся историк, мельком обнажив белые зубы. — Сегодня педсовет на пятом уроке. Завучи приняли решение отпустить детей по домам. А пятый урок Вы ведете у моего класса. — Хорошо, я отпущу, — торопливо согласился. Уши все еще пекло. — Плохо себя чувствуете? Что-то Вы покраснели... — наигранно забеспокоился Попов, с трудом сдерживая улыбку. — Все в порядке, — еще больше покраснел: то ли от неловкости, то ли от злости. Тут уже было не различить. — Ну и славно, — без эмоций бросил историк и, развернувшись, зашагал прочь.       Я следил за его фигурой до тех пор, пока коллега не скрылся за поворотом. — Козел! — шепотом выругался и, убедившись, что коридор пуст, выставил средний палец. Трель звонка заставила поморщиться, и я вернулся к своим пятиклашкам, которые, слава всему, пока что не разнесли кабинет.       Зачем он приходил? Что, блин, хотел?

***

      Сразу после педсовета я вернулся в свой кабинет, отыскал в ящике стола уже составленное заявление о недельном отпуске. Придирчиво осмотрел: ну вроде норм. Я быстро спустился по лестнице, долетел до кабинета директора и, постучав, вошел.       На месте был лишь секретарь - женщина лет пятидесяти на вид. Она спустила очки на кончик носа и взглянула из-под стекол. — Здравствуйте, — поприветствовал ее с с легкой улыбкой, — а директора нет? — Нет, — буркнула она. — А что вы хотели-то? — Заявление отдать. Отпуск, — кратко пояснил. — Можно я вам оставлю, а вы передадите? — Да какое заявление? Какой отпуск?! — взорвалась от негодования женщина. — Еще носиться тут с вашими бумагами! Вы думаете, работы у меня другой нет? Вон - нужно трех уволить и десятерых принять! А вы! То один, то второй... — Второй? — эхом вторил я.       Дверь за моей спиной распахнулась, и в проеме, словно по мановению волшебной палочки, появился Попов с хитрой улыбкой и каким-то листом в руках. — Директор еще не приходил? — спросил он. — Нет! — рявкнула секретарь. — Сядьте вдвоем и ждите!       Мы переглянулись и вышли из кабинета. — Дурдом, — прошептал я, усевшись на первую попавшуюся лавочку в пустом коридоре. Арсений Сергеевич неторопливо добрел до меня. — Подвинитесь?       Пустой коридор. Пустые три лавочки, не считая моей. Он, черт возьми, издевается?! Идиот какой-то...       Я молча сдвинулся к краю. Коллега сел. — Отпуск взять хотите? — зачем-то спросил Попов, хотя в его тоне не сквозило особого интереса. — Да. — На семинар? — Да. — Я тоже, — усмехнулся историк. — Не ожидал увидеть Вас в списках. Точнее, не думал, что Вы что-то пишете. — Взаимно, кстати. Тоже удивился, когда увидел Вас.       Попов хмыкнул и перестал вытягивать из меня слова. Видимо, диалог его утомил. Послышался стук каблуков - из-за поворота выплыла директор. Я поднялся со скамейки и вошел за ней в кабинет.

***

      Семь дней. За свой счет.       Семь дней. За свой...       Семь дней. За...       Семь дней.       Семь.       Я проведу семь дней в Вологде, на литературном семинаре. Я проведу семь дней за разбором текстов, продуктивной работой, новыми знакомствами, экскурсиями и мероприятиями.       И семь дней бок о бок с Арсением Сергеевичем. От этой мысли я поскользнулся на льду и замахал руками, но все-таки смог удержать равновесие. Не упал.       Дурацкий гололед, дурацкий Попов!