Литературный семинар

      Взглянув на табло, я закинул на плечи рюкзак и поднял чемодан. Дима, решивший меня проводить, первым пошел к выходу из здания вокзала. Молча двинулся за ним. Внутри ворочалось объяснимое волнение. Все ли пройдет хорошо? Не забыл ли билеты и паспорт? А распечатанные на семинар тексты? Над каждым рассказом, каких было штук двадцать, я неплохо поработал: вычеркнул ненужные слова, отыскал повторения и логические неувязки, проследил сюжет. И только один автор мог похвастаться чистым и ровным текстом - Попов. При мысли о коллеге, я сморщился, как от резкой головной боли.       Мы вышли на улицу. Изо рта клубился пар и поднимался в темно-синее ночное небо. Под еще не промокшими кроссовками хрустел снег. — С какого пути отправляюсь? — спросил Димку, когда выпал из размышлений. — Со второго, — вспомнил он. — И как пойдем? — Да пофиг, можем через наземный переход, все равно поездов пока нет, — предложил друг, и я согласился.       Торопливо перешли рельсы, оглядываясь по сторонам и при этом стараясь не поскользнуться. Фух, успешно! Оказавшись на перроне, я поставил чемодан на землю и похлопал себя по карманам куртки - и паспорт, и билеты все-таки нашлись. Облегченно выдохнул. На платформе люди сновали туда-сюда, перекатывая чемоданы и прощаясь с сопровождающими. — Давай сфоткаемся, что ли? — Дима вытащил свой телефон и включил камеру.       Мы сделали слегка размазанное (должно быть, из-за темноты на улице), но счастливое селфи: Поз обнимал меня за плечи, а я улыбался, показывая большой палец. — Че, ты где едешь? В плацкарте? — Обижаешь, е-мое! — я деловито продемонстрировал отметку "Купе" на билетах. Лицо Димы удивленно вытянулось, и он одобрительно закивал. — Это организаторы купили? — Ага. И гостиницу они тоже забронировали. С трёхразовым питанием! — Ну тогда вообще охуенно! — улыбнулся Димка. — Может, менее худым приедешь!       Я рассмеялся. До отправления поезда осталось пятнадцать минут. Мы отыскали нужный вагон. Проводник быстро проверил документы и разрешил Диме помочь занести вещи. Оставив и чемодан, и рюкзак в пустом (что удивительно) купе, вышли на улицу и закурили. Тлеющий огонек слабо рассеивал мглу. — А прикинь, если бы твои ученики увидели курящего тебя? Потом, наверное, перестали воспринимать тебя как серьезного учителя? Ну или бы стали говорить, что курение - это плохо? — предположил Димка, выдыхая дым. Я рассеянно пожал плечами. — Да и ладно. — Ну ты бы что-то сказал в такой ситуации? — Если бы они спросили? Сказал бы, что мне есть восемнадцать лет. А когда и им стукнет, то смогут делать что угодно. — Мудро, — хмыкнул Поз.       Мы докурили. Окурки полетели в урну. — Бля, Антох, — вдруг позвал Дима, смотря куда-то за меня. — Вы с Поповым, похоже, в одном вагоне... Это же он?       Я развернулся и проследил за взглядом друга. Блеклый свет редких фонарей падал на Арсения Сергеевича в сером пальто. Он о чем-то беседовал с проводницей, пока та проверяла документы. Рядом стоял темный чемодан коллеги. В этот же момент, когда я хотел обматерить судьбу, историк посмотрел на меня и мы встретились взглядом. Попов усмехнулся и, взяв багаж, шагнул в вагон.       Когда историк исчез в тамбуре, захлебывающиеся колонки объявили об отправлении. — Ой бля-я... — вздохнул я, и Дима ободряюще похлопал меня по плечу. — Ну давай, братан, удачи тебе на семинаре. А на этого... забей просто!       Мы на прощание обнялись. Я зашел в вагон, а Дима остался стоять на промерзшем, покрытом снегом и еще не растаявшим льдом перроне. Когда поезд тронулся, Позов тепло улыбнулся, помахал и растворился в толпе.       Вскоре проводники еще раз проверили документы, выдали постельное белье. Слава всему, что я не ехал с Поповым в одном купе! Быть одному гораздо комфортнее. Застелив кровать, надел наушники и вышел в тамбур. Я еще долго смотрел в окно, изучая темное небо и мелькающие окрестности города, дороги, начавшийся лес. Время перевалило за час ночи, и тамбур опустел, свет приглушили.       Мною овладели переживания по поводу семинара. А вдруг, не получится? Не вольюсь в коллектив? Или мои тексты не вызовут отклика в других семинаристах? — Вы все еще здесь? — вдруг спросили сзади. Я едва не подпрыгнул от неожиданности.       Обернулся. Арсений Сергеевич, скрестив руки на груди, рассматривал меня. Историк выглядел непривычно: вместо синей рубашки - светлая футболка, а вместо брюк - темные шорты, открывшие крепкие ноги. — Все еще здесь, — повторил. — Не спится? — Попов встал рядом со мной, слегка коснувшись плечом. — А есть разница? — я с подозрением посмотрел в его холодные глаза и отшатнулся, подумав, что коллега находился слишком близко. Он лишь хмыкнул, пожал плечами. — Рады, что прошли на семинар хоть? — проигнорировал вопрос он. — Ну допустим рад. — Ждете чего-то от этой литературной учебы? — шепот Арсения Сергеевича почему-то казался неприлично громким, вышибающим из головы мысли. — Нет, наверное. — И правильно, — зачем-то сказал он. — А в Вологде когда-нибудь были?       И что это за разговорчивость такая на него напала? Попов прожигал меня взглядом, а я упорно пялился в темноту за окном, стараясь не выдать своего непонятого смущения. — Не был. — А я там родился. — Круто, — и тут же захотел ударить себя по лбу. Что за идиотизм! Веду себя, как влюбленная семиклассница, которая в разговоре и трех слов склеить не может! Да и зачем, собственно, я поддерживаю диалог с Поповым? Почему просто не ушел? — Я в Воронеже родился. — Круто, — с усмешкой перековеркали мой ответ. — Выглядите... задумчиво. Что-то случилось? — спросил Арсений Сергеевич, и я окинул его усталым взглядом. С чего бы он вообще интересуется? — Не важно это, Арсений Сергеевич, — бросил я со вздохом и, развернувшись, скрылся в купе.       Долго не мог уснуть. Ворочался. То колеса поезда стучали слишком громко, то качало так, что я едва не улетал с верхней полки. А потом и желание провалиться в сон пропало. В попытках побороть скуку я рассматривал потолок, на остановках пытался поймать интернет (что удавалось не всегда). Языки станционных фонарей облизывали скупо обставленное купе, заставляли поморщиться от резкого света и тут же исчезали. В бессонном бреду даже появилась идея о новом сюжете. Вот только она подло выскользнула из рук, как баскетбольный мяч, который силился поймать ребенок (слишком тяжелый, слишком большой этот мяч, чтобы удержаться в маленьких ладонях).       Ближе к рассвету, когда в соседних купе уже заговорили и загремели посудой, я уснул. Уснул под рок в наушниках. Уснул под навязчивые мысли о Попове.

***

      Да что ж Вологда так далеко-то?       Над этой мыслью я мучился весь следующий день. Уже поздним вечером, часов так в девять, ко мне подселились попутчики - пожилая семейная пара. Да как сказать "подселились"? Ввалились в купе, не забыв прихватить с собой крепкий запах пота, от которого сразу же начало резать глаза, и курицу в фольге. Кинув неловкое "здравствуйте", я нашарил кроссовки, наушники и спешно вышел в тамбур. Ну нафиг!       Как только за мной захлопнулась дверь, тут же сделал глубокий вдох. Открыл окно и даже попытался просунуть в щель нос. Вдруг за спиной прокашлялись. Ну конечно, кого еще можно встретить в пустом тамбуре? Попов! — Добрый вечер, — встал рядом он, как вчера. Плечи соприкоснулись на пару бесконечно долгих секунд. Я так же, как и вчера, отшатнулся и от коллеги, и от окна. — Добрый, — посмотрел на мужчину. — Заняты чем-то?       Да, блин, окно нюхаю! — А что? — вопросом на вопрос ответил я. — Да ничего, — хмыкнул историк. — Не занят. Проветриваюсь, — буркнул. — А-а, — протянул Арсений Сергеевич, — а я-то думал, окна помыть решили. Не помоете, заодно, и мне?..       Я покраснел от стыда, да так сильно, что щеки, казалось, миг - и загорелись бы настоящим пламенем. Попов ухмыльнулся. Неловкость повисла между нами. — Да нет... говорю же... подышать воздухом вышел, — пролепетал скомканное объяснение я. — Подышать? Серьезно? — нахмурился историк. — А в купе-то почему не дышится?       Замялся, не зная, как ответить на этот вопрос. — Да ко мне просто люди подселились, которые, судя по запаху, не принимали душ год... — Арсений Сергеевич брезгливо сморщился, из-за чего мои губы сами собой растянулись в улыбке. — М-да уж, — выразил сочувствие коллега. — И что? Планируете всю ночь здесь простоять? — Попов хмыкнул и кивком указал на приоткрытое окно. — Как придется, — вздохнул. — Еще и вентиляцию отключают постоянно. Боюсь, долго не продержусь.       Арсений Сергеевич о чем-то задумался и спросил: — А вещей у Вас много? — Не особо, — ответил я на странный вопрос. — Пойдемте тогда ко мне, если хотите. Стоять всю ночь в тамбуре - это не дело, знаете ли. Тем более, я, судя по словам организаторов, без попутчиков еду. Забирайте вещи. Можем обсудить тексты и предстоящий семинар, если будет желание, — без тени насмешки или сарказма предложил мужчина. Голубые глаза напротив спокойно изучали меня.       Я застыл. В смысле? Что предложил Попов? Пойти к нему?       Нет! Я совсем не нормальный, что ли?       Именно в этот момент из моего купе вышли новоиспеченные попутчики, которые направились в сторону туалета. В нос снова ударил горький и противный запах пота. Арсений Сергеевич проводил семейную пару недовольным взглядом, а я снова прильнул к окну, сделал спасательный вдох. — Мое предложение в силе, — напомнил историк и оперся спиной о стену позади него.       Да к черту, господи! Терять мне все равно нечего! И это вроде бы последняя ночь перед Вологдой. Лучше уж Попова перетерпеть, чем умереть от вони. А если Арсений Сергеевич докапываться будет, то просто наушники надену... — Подождете пару минут, пока вещи заберу?       Арсений Сергеевич ухмыльнулся: — Подожду.       Я кивнул и ушел в свое купе. Быстро, насколько смог, забрал вещи: выгреб чемодан из-под нижней полки, отыскал свой рюкзак и не забыл взять зарядку для телефона. Через десять минут снова вывалился в тамбур, прижимая к себе еще и стопку постельного белья. Попов молча посмотрел на меня и пошел. Я направился следом.       Купе Арсения Сергеевича все-таки отличалось от моего: на столике стояла пустая кружка из-под чая, рядом - книга и наушники, туда-сюда (около стопки с текстами) каталась красная ручка. Видимо, коллега разбирал тексты на семинар. Самым сильным отличием стал запах парфюма. А я ведь даже не замечал, чтобы от Попова когда-то пахло чем-то цитрусовым. Арсений Сергеевич вошел за мной. — Выбирайте любую полку, располагайтесь, — хмыкнул он и сел на одну из нижних кроватей. — Спасибо, — почему-то неловко поблагодарил я и тоже занял нижнюю полку, скинув на нее кучу белья. Начал заправлять кровать. — До Вологды осталось чуть меньше семи станций. Готовы к семинару? Мы ведь почти сразу с вокзала едем на открытие, — сказал Попов. — Как там филологи говорят? "Он возвратился и попал, как Чацкий, с корабля на бал"? — процитировал Пушкина он и усмехнулся. — Именно так и говорят, — скрыл свое удивление от цитаты я. — После вокзала - на открытие? И даже вещи не скинем в гостинице? — Организаторы вроде говорили, что заедем, но это буквально минут на десять, да и половину открытия уже пропускаем в любом случае, — пожал плечами Арсений Сергеевич. — Печально, что пропускаем.       Я, закончив с постельным бельем, плюхнулся на кровать. Поезд качался. Ложка в стакане побрякивала о стеклянные стенки. Историк взял тексты и ручку, которую предусмотрительно спас от падения со стола. Из рюкзака он достал... очки? Надо было признать, что изящная оправа как нельзя подходила Попову. — Не прочитали тексты? — зачем-то продолжил диалог я. — Прочитал, — поднял свои темно-синие глаза коллега. — Просто у меня другой подход к разбору текстов. Я привык сначала читать, во второй раз уже подчеркивать и разбирать, а в третий - проверять. — Душно, — передразнил коллегу я. — В тамбуре есть окно. Впрочем, Вы лучше меня это знаете, — не остался в долгу он.       Вот козлина, выиграл в очередной словесной дуэли! Я вытащил из кармана телефон и попытался скрыться от Попова за призмой соцсетей. А интернета, как назло, не было. ВК выдало уже знакомое "Ожидание сети". — Интернета же нет, — издевательски улыбнулся Арсений Сергеевич. — Я в курсе, — буркнул в ответ. — Читали текст про девочку в блокадном Ленинграде? — поправил очки за нижнюю часть оправы и, прищурившись, снова посмотрел на меня. Я нехотя повернул голову на собеседника, оторвавшись от увлекательного занятия - пристального изучения верхней полки. — Да. — И какое мнение сформировалось о тексте в целом? — Его же писала какая-то четырнадцатилетняя девочка? — Попов кивнул. — Лучше бы она не лезла в тематику Великой Отечественной.       Сюжет был прост: девочка осталась одна во время войны и, направляемая желанием отомстить немцам, пошла воевать на фронт. Но все это превратилось в сборную абсурда. То главную героиню призвали на фронт в 12 лет и сказали рыть окопы, то она с фашистами базарила на немецком, как на родном, то стреляла из винтовки лучше снайпера, то где-то эта девочка нашла собаку, которая загрызла в конце одного из немцев. Если выражаться короче, то... — Я бы сказал, чтобы она больше никогда в жизни не писала, — усмехнулся Арсений Сергеевич. — Жестоко, но оправдано, — улыбнулся.       Я впервые услышал искренний смех Арсения Сергеевича, и невольно засмеялся сам.       Собрались спать мы только через полчаса, которые провели за обсуждением текстов: посмеялись еще раз с нелепого рассказа про Ленинград, оценили пару текстов и нашли в них то, чего не видели ранее. Время прошло, на мое же удивление, быстро. Попов больше не душнил, но парой взаимных колкостей мы все-таки перекинулись.       Когда в купе приглушили свет, решили идти спать. Умывшись, я лежал и ждал Арсения Сергеевича. По привычке открыл футляр с наушниками и, недолго подумав, закрыл обратно. Музыка становилась моей опорой всегда, когда мне было тяжело или тоскливо, но сегодня я не нашел в себе этих чувств. Арсений Сергеевич с полотенцем на плече появился в купе. — Еще не спите? — нахмурился он. — Нет, но собирался. — И правильно. Вставать завтра рано, еще и сразу же на открытие ехать. Утро вечера мудренее, — изрек историк и лег на свою кровать. — Доброй ночи. — Доброй ночи, — почему-то улыбнулся я и, отвернувшись к стенке, довольно быстро уснул.

***

      До Вологды осталось пятнадцать минут. Я допил свой чай, а Арсений Сергеевич - кофе. Рюкзаки и чемоданы были уже укомплектованы, а постельное белье возвышалось стопками на кроватях. Мы не говорили, потому что наслаждались появившимся интернетом и снежным лесом за окном. Я даже успел сделать пару фоток, куда случайно попал историк.       Потом оделись и вышли в тамбур, где уже начиналась пробка на выход. За окнами показался красно-розовый вологодский вокзал. Поезд наконец-то остановился, и мы, попрощавшись с проводниками, вышли на перрон. Снег хрустел под ногами. Я втянул носом морозный воздух и улыбнулся своим же мыслям.       Здравствуй, Вологда!       Здравствуй, семинар!