Литературный семинар

— Доброе утро! Арсений Попов и Антон Шастун? — приветливо улыбнулась женщина с табличкой "Литературный семинар".       Нас встретили внутри вокзала. Людей было столько, что мы с трудом протиснулись в арку-металлодетектор. Все суетились, бегали туда-сюда - только и успевай уворачиваться от несущихся на тебя чемоданов! Мы подошли к сопровождающему. — Доброе утро, да. Арсений Попов, — кивнул Арсений Сергеевич, а потом зачем-то представил и меня, как будто я сам не мог ответить. — И Антон Шастун. — Приятно познакомиться, дорогие семинаристы! Меня зовут Марина, — снова улыбнулась она. — Сейчас мы дождёмся еще одного участника, который с вами в одном поезде был, и поедем в гостиницу. Там вы оставите свои вещи, быстренько переоденетесь и отправитесь на семинар. Открытие, думаю, мы почти пропустили, но на разборы текстов нужно успеть. — Хорошо, — ответил я.       Еще одним участником оказался четырнадцатилетний мальчишка с копной длинных кудрявый волос. Представился Егором, первым начал диалог. Поэт. Говорил он медленно и тягуче, местами пафосно. Когда мы услышали манеру его общения, переглянулись с Поповым. — Ну вообще, в поэзии я не люблю Пушкина, — вкинул факт мальчишка.       Вышли из здания вокзала и побрели по улицам Вологды, следуя за сопровождающим. От тяжести дурацкого чемодана у меня едва не отваливались руки, от рюкзака болели плечи. Мысленно я тысячу раз проклял слякоть, на которой ту же тысячу раз и поскользнулся (благо, не упал). Арсений Сергеевич, видя мои попытки скрутить четверной аксель, хмыкал и быстро подавлял усмешку. — В смысле? — не понял он критики Пушкина. — Почему? — Ну он слишком пресный, примитивный, заезженный, — перечислял Егор, пока мои брови с каждым словом поднимались все выше и выше. Обалдеть! Вот так прикол! — Короче, не люблю я его стихи. Об одном и том же пишет, популярности его не понимаю. — Для изучения в школьной программе, как по мне, хорошо подходит. Пушкин, как ни крути, - основоположник русской литературы. Еще и судьба у него интересная, умер на дуэли, — ответил Попов и посмотрел на меня. — Так ведь, Антон Андреевич?       Вот ты сволочь, Попов! Припомнил мой урок с пятиклассниками!       Мальчишка с интересом взглянул на меня. — Он у нас - филолог, — зачем-то пояснил историк. — Так, да, — неохотно буркнул я. — Школьная программа не предполагает оригинальности, она создана для того, чтобы дать таким детям, как, например, ты, азы литературы, ознакомить их с творчеством великих писателей. — И что же ты читаешь? — хмыкнул Арсений Сергеевич. — Ну то есть считаешь не пресным и не заезженным? — Бродский или Есенин.       О да, а Есенин, конечно, не заезженный, не из школьной программы! Я промолчал. — А вы тоже на поэзию? — спросил мальчишка. — Нет. — Нет. Мы прозаики, — сказали одновременно. — М-м... — было нам ответом. — Понятно.       Слава всему, мы скоро дошли до гостиницы. Егор первым получил ключи и ушел в свой номер. На ресепшене появилась новая проблема: меня и Арсения Сергеевича заселили в соседние номера. Ладно, эту трагедию переживу. Я забрал ключ и направился к лестнице. Времени на переодевание, умывание и зарядку телефона у меня осталось немного.       Номер особо не рассматривал: по центру стояла двуспальная кровать с тумбочками, у окна - стол и стул, на стенах висели картины. В коридоре оставил и перепачканные слякотью кроссовки, и чемодан (через который перекинул куртку), рюкзак положил на кровать. Взял чистое полотенце. Не удосужившись найти и обуть привезенные с собой тапочки, пошлепал в ванную. Здесь было не менее типично: душевая кабинка, раковина, зеркало, унитаз, пара полок.       Я тут же подошел к зеркалу и нахмурился: в отражении стоял какой-то другой человек. Он, устало смотрев из-под полуприкрытых век, небрежно взлохматил кудрявые волосы, провел рукой по появившейся щетине. Я понял, что побриться не успею, и вздохнул. Выкрутил ледяную воду, собрал ее в чашу ладоней и пару раз умылся. Почистил зубы. Ну хоть так.       Присел на кровать. В голове не было никаких мыслей. Я достал из рюкзака банку энергетика (редко их покупал, на самом деле), щелкнул железным ушком и отпил. Пока телефон, часы и наушники стояли на зарядке, переодел одежду из поезда на более-менее нормальную - джинсы и серый рваный свитер. Потом снял гаджеты с зарядки, кинул в рюкзак разобранные тексты семинаристов, пару ручек, павербанк и шнур, паспорт, банковскую карту и бутылку воды. Кажется, готов.       Я надел куртку, закинул на плечо рюкзак, прихватил с тумбочки энергетик и вышел из номера. Спустившись по лестнице, попал в холл, где меня уже ждали. Арсений Сергеевич стоял, скрестив руки на груди и оперевшись плечом о стену. Егор что-то обсуждал с организатором. — Можем выходить? — спросила Марина, завидев меня. Я кивнул.       Мы вышли из гостиницы. Егор и организатор шли впереди, а коллега почему-то плелся сзади. — Издеваетесь над организмом, Антон Андреевич? — спросил Попов, догнав меня. — В смысле? — опешил я. — То сигареты, то энергетики... — задумчиво протянул мужчина и, воспользовавшись заминкой, выхватил банку из моих пальцев. — И ведь учителем работаете! — хмыкнул он.       Где он видел, что я курю?..       Ночью, на остановках, когда я выходил из поезда, чтобы выкурить сигарету? Ах да, он же видел меня с Димой! — Отдайте! — пришел в себя я и потянулся к энергетику. Коллега сделал шаг назад, не позволив забрать банку. — Лучше поспите лишние пятнадцать минут или выпейте кофе, — усмехнулись в ответ. Мой энергетик упал в ближайшее мусорное ведро. — Какого... фига Вы творите? — не сдержался в выражениях я. — Я? — наигранно переспросил Попов. — Ни фига не творю, — и улыбнулся. — И курить тоже бросайте, кстати. Не идет учителям курение.       Арсений Сергеевич еще раз окинул меня взглядом и, прибавив шаг, сравнялся с Егором и Мариной. Я отыскал в карманах наушники и телефон. Верил, что музыка поможет мне успокоиться. Мы дошли до остановки общественного транспорта. Я был занят собственными мыслями настолько, что даже не заметил, как пришел нужный нам автобус. Оплатил проезд и, увидев в самом конце два свободных места, прошел к ним и сел. В наушниках играл любимый рок. В салоне было так тепло, что меня вновь начало клонить в сон. И я уснул.

***

      Разбудила меня Марина (спасибо, что не Попов, от присутствия которого, казалось, я почти словил передоз). Встал с сидений и, сонно шатаясь, выполз из автобуса. Из теплого салона вновь попал в холод и слякоть. Егор, Марина и Арсений Сергеевич шли впереди, пока я чуть отставал от них. Их фразы долетали до меня обрывками, но общую суть диалога я все-таки смог уловить: говорили о сегодняшней программе семинара. Шли мы недолго.       Появилось бежевое одноэтажное здание (выглядящее больше как пристройка к серой девятиэтажке) с вывеской "Центр писателя В.И. Белова". Под буквами красовался черно-белый портрет самого писателя и дополнительная надпись "Библиотека. Культурный центр". Мы поднялись по ступеням, толкнули металическую дверь и вошли внутрь.       Оставив куртки на вешалках (в своеобразном гардеробе за поворотом), отправились к стойке регистрации. Там нам выдали приятные подарки с символикой и названием семинара: черный шоппер с надписью "IX Литературный семинар им. Белова", блокнот, книжные закладки, ручки, календарик, кружку. Но самым удивительным стали открытки с иллюстрацией к моему рассказу. На лицевой стороне была сама картинка, а сзади - фрагмент текста. Также не забыли и про именной бейдж, на котором красовалось гордое "Антон Шастун. Проза". — Офигеть, это очень круто! — улыбнулся я, рассматривая подарки. — Спасибо!       Попов и Егор тоже присоединились к благодарности. Организаторы тепло улыбнулись в ответ и торопливо помахали руками: — Скорее, проходите в главный зал!       Миновав множественные портреты Василия Белова, вход в библиотеку, поворот в какой-то коридор и малый зал, мы попали в нужный. В центре главного зала стояли мастера и литераторы, редакторы различных журналов - шесть человек. Они, передавая друг другу микрофон, поочередно говорили напутственные слова, пожелания и делились предположениями о будущем семинаре. Егор ушел куда-то вперед. Ну и отлично, почему-то он показался мне неприятным. Все стулья были заняты, поэтому я и Попов встали вдоль стены. — Вместо тамбура стену подпираете? — усмехнулся он. — Не один я, — закатил глаза в ответ. — Да ладно, не обижайтесь из-за энергетика, — посмотрел на меня Арсений Сергеевич.       Я едва ли не подавился от возмущения. Обижаться?! Вот так слово! Сейчас как выскажу этому... — Если хотите, то я могу предложить Вам кофе вечером. В районе Проспекта Победы, насколько помню, есть неплохая кофейня.       Поспешно закрыл рот. О. Такое подходит. — Хм-м, — задумчиво протянул я и добавил, — можно, наверное, если я найду для этого дела время.       Попов холодно усмехнулся. — Найти время - это в Ваших интересах, а не в моих.       Козел. Я отвернулся и переключил внимание на церемонию открытия, которая уже подходила к концу. Волонтеров и организаторов наградили аплодисментами, зачитали имена и фамилии семинаристов, ознакомили с программой семинара.       Семинаристов разделили на две секции - проза и поэзия. Прозаики остались в главном зале, а поэты перешли в малый. Когда мы все расселись, мастера объяснили правила разбора: на обсуждение текстов каждого участника выделялось сорок минут (хотя мне показалось, что этого времени недостаточно); перебивать, вступать в споры с экспертами запрещалось; семинаристы должны высказывать свое мнение о текстах участников перед тем, как слово перейдет мастерам. В одиннадцать утра начался разбор прозы.       Нашими экспертами стали: Андрей Тимофеев (говорят, титулованный московский автор и критик), Андрей Сальников (редактор литературного журнала "Вологодский лад"), Наталья Мелёхина (местная писательница, работающая в жанре деревенской прозы). Короче, почти все эксперты (за исключением Тимофеева) были из Вологды и писали в жанре деревенской прозы, как и Василий Белов, в честь которого был назван и семинар, и центр, где мы сидели прямо сейчас.       Я не любил этот жанр, поскольку считал, что деревенской прозе просто нет места в современном мире. Не, ну правда! Извините, но какое может быть изображение конфликтов между городом и деревней, проблематика якобы повышенной урбанизации? В нашем-то веке, когда электроника, наука, города и интернет - главные костыли современного общества? Ну ладно, это же мое мнение. Литература различна и богата для того, чтобы каждый человек смог найти любимый жанр. Должно быть, и у деревенской прозы есть свои поклонники.       Семинарист выходил в центр зала, садился на стул и рассказывал о себе краткую справку: кто и откуда, сколько лет, давно ли пишет, есть ли публикации, на каких семинарах учился. Потом по тексту высказывались другие участники: отмечали ошибки, сюжет, предлагали идеи для исправления. После семинаристов к разбору и обсуждению принимались мастера.       Первой решили разбирать какую-то четырнадцатилетнюю девочку (увы, не автора того гениального текста про блокадный Ленинград, который мы с Поповым обсуждали в поезде). Воспоминания про поезд заставили меня обернуться и отыскать среди семинаристов силуэт с прямой спиной и темными волосами. Он сидел через два стула от меня и оживленно разговаривал с какой-то девушкой. Я вскинул брови и вновь вернулся к семинару.       Около четырех часов мы провели за работой: оживленно спорили насчет сюжетов, находили ошибки, рассматривали системы персонажей. При разборе чужих текстов Попов бил по всем фронтам, указывая на логические несоответствия и грамматически кривые конструкции, хладнокровно парировал несогласия и вопросы других участников. Я, честно признаться, был шокирован уровнем его разборов. Эксперты высказывали лишь общие впечатления от рассказов, рассматривали возможное значение текста в мировой литературе.       В два часа было решено идти на обед. — Ну так что? Нашли в своем плотном графике время на вечернюю прогулку? — спросил Попов с насмешкой.       Мы стояли у гардероба. Я застегнул свой пуховик и посмотрел на историка. — Найду, не переживайте.

***

      Обедать пошли в местное кафе со странным названием (кажется, "Огород"). Там взял курицу с макаронами, салат из огурцов и помидоров и зеленый Липтон. Во время обеда и поэты, и прозаики находились вместе. Мы расселись за столы. Не сказать, что я хотел есть один, но морально был готов к такому исходу. — Двигайтесь, — хмыкнули рядом.       А не слишком ли ты наглый, Попов??       Подвинулся. — Спасибо, — ответил он и сел рядом.       Арсений Сергеевич выбрал курицу, овощи и крепкий, судя по всему, кофе. Этот выбор, состоящий из правильной еды, наверное, может показаться странным, если не знать, что историк серьезно увлекается бегом. Даже по дороге в Вологду он регулярно выходил на длинных остановках и бегал по перрону, несмотря на снег. Беганутый на голову! — Как Вам начало семинара? — поинтересовался коллега. — Увлекательно. — И все? — А как еще? — Не знаю. Ваше же мнение спросил. — И все, значит. — А формат разборов? — продолжал задавать вопросы он. — Мне кажется, что времени, которое выделили по программе на одного участника, не хватает на полноценный разбор. То есть и семинаристы хотят высказать свое мнение, и мастера спорят насчет текстов довольно долго. — Не, ну сам формат норм, — ответил я и впервые за время обеда поднял взгляд на историка. Его темно-синие глаза тут же посмотрели в ответ. — Норм в том плане, что семинаристы тоже участвуют в разборе и обсуждении. — Так на всех семинарах, Антон... — почему-то остановился, — Андреевич.       Я нахмурился. Он забыл отчество? Хотел обратиться на "ты"?       Арсений Сергеевич невозмутимо резал курицу ножом. — Когда поедете на новый, то убедитесь в правдивости моих слов. — Привет! А можно к вам?       Около нашего стола появился какой-то парень. Наверное, ровесник Попова. Он был одет просто: светлая толстовка и черные джинсы. Русые волосы зачесаны назад, губы растянулись в приветственной улыбке, а карие глаза изучали нас.       Мы кивнули. — Я Пашка, поэт. А вы прозаики, да?       "Пашка" сел напротив нас и протянул ладонь сначала Арсению Сергеевичу, а потом, когда историк ответил на рукопожатие, - мне. — Да. — Ага. — Как вам семинар? — Круто, пока все нравится, — улыбнулся. — А как у вас на поэзии дела? — У поэтов, говорят, жесть какая-то творится, поэтому очень хочется однажды к вам попасть и посмотреть. Со стороны, желательно, чтобы не застрелили, — ухмыльнулся Арсений Сергеевич. — Почему? Из-за рифм и размеров? — не понял я. — Скорее из-за содержания. — пояснил он. — Поэзия более личная, поэтому любая нападка на стихотворение может быть воспринята, как нападка на личность. "Твоя рифма - дерьмо" - можно легко пережить, а вот "Твои чувства - дерьмо" - гораздо сложнее.       Паша рассмеялся: — О, да, так и есть! У нас мастера на втором человеке чуть не подрались из-за различий во мнениях. Кто-то считал стих гениальным, а кто-то - пресным, — рассказывал он, мотая вилкой в руке. — А самого автора о смысле забыли спросить! — Хм-м... — задумчиво и, в то же время, довольно протянул Попов. — Что и требовалось доказать: ссоры, истерики, драки. Стоит посмотреть. — М-да уж, — улыбнулся я. — Прозаикам попроще живется. — А вы прям никогда-никогда не писали стихов? — Писал, — признался я. — Даже пробовал податься со стихами на этот семинар. Благо прошел на прозу! Сейчас понимаю, что мой уровень знаний не позволил бы адаптироваться к поэтическому семинару, несмотря на то, что филологом в школе работаю. Хотя профессия, как я считаю, в творчестве не играет никакой роли. — Хорошо подмечено! Профессия - это для денег, а литература - это для души, — кивнул Пашка. — Вы писали стихи? — зачем-то переспросил Арсений Сергеевич. — Ну да. Мне кажется, что многие писали когда-либо, — пожал плечами. — Дадите почитать? — склонил голову набок историк. Я не выдержал его взгляда и отвернулся. — Зачем? — Просто. — Нет. — Слишком личное? — предположил Паша. — О любви?       Я просто кивнул и принялся доедать салат. Арсений Сергеевич посмотрел на меня пару секунд, но тему моих стихов не продолжил. Дальше беседа с Пашей пошла по каноничным вопросам: "Откуда ты?", "Как давно пишешь?", "Почему именно стихи?", "Есть ли публикации в журналах?". За разговором не сразу заметили, как все ушли. Блин, опаздываем!       Мы подскочили из-за стола и, надев куртки находу, выбежали на улицу. До центра Белова пришлось действительно бежать. Попов держался бодро и направлял наш строй, чтобы мы не свернули не туда. — Он че, спортсмен? — спросил у меня Паша, когда Арсений Сергеевич немного оторвался от нас. — А... бля.. ну да, бегает.. много. Забеги всякие, — через одышку выплюнул я. — А я вот, вообще не спортсмен! Пора бы и курить бросать, и на пробежки выходить... — Завтра с утра бегаю. Зайти за Вами? — вдруг повернулся Попов.       Он что, слышал весь наш разговор про него же? Мне тут же захотелось хлопнуть себя по лбу. — Я.. подумаю, — с паузами бросил я, проигрывая в борьбе с дурацкой одышкой.       Очень скоро мы оказались в центре Белова. Хорошо, что все-таки не опоздали.       В 16 часов закончили с разборами. И меня, и Попова оставили на завтра. На обсуждении нелепого текста про блокадный Ленинград мы с Арсением Сергеевичем активно вели дискуссию, рассматривали сюжет, главных героев и ошибки. Автор, которым оказалась четырнадцатилетняя девочка, неловко кивала, торопливо отвечала "спасибо, я исправлю" и перебивала даже экспертов. Мама этой девочки, конечно, вступала в споры со мной и Поповым, не хотела признавать очевидных логических ошибок.       Десять минут провели за чайной паузой, после которой нам устроили литературный квиз по повести Василия Белова "Привычное место". Я, Арсений Сергеевич и Пашка объединились в одну команду. В течение получаса мы совещались и подготавливали ответы на вопросы по содержанию повести. Заняли почетное второе место и получили в подарок дополнительные сувениры с символикой IX Литературного семинара.       После квиза нас ждало представление проекта от Андрея Тимофеева. Признаться, я так устал, что слушал вполуха и едва ли не спал. Арсений Сергеевич и Пашка сидели в телефонах.       В семь часов вечера мы оделись и вышли из центра Белова. Снег хрустел под ногами, изо рта клубился пар. — Если кто-то хочет прогуляться по Вологде, а не сразу в отель, то можете идти! — улыбнувшись, оповестили организаторы, когда все участники и мастера собрались на улице. — Встречаемся завтра в восемь утра встречаемся в холле гостиницы!       Все поблагодарили организаторов за первый день семинара. — Че, вы в гостиницу? — спросил Паша. — Не знаю, — помедлил с ответом я. — Вроде и устал, а вроде и хочется прогуляться куда-нибудь. — Ой, ну короче, я в гостиницу. Устал невозможно! — вздохнул поэт. Мы обменялись рукопожатиями на прощание, и Паша ушел вместе с остальными семинаристами в сторону гостиницы. — Нашли время на прогулку в своем плотном графике? — ухмыльнулся Арсений Сергеевич.       Ну какой же он невозможный! — Нашел.