Empty hopes of your palms

— Дарова! Парень запрыгивает в квартиру, обнимая Джисона. — Привел, Фел, — принимая друга в объятия, высматривает тот ещё одно гостя. — Сынмо, дверь закроешь. — Закрою, — подтверждая слова, сказанные ему ранее, парень захлопывает дверь. — Фел, это… ебать! — Джисон присвистывает, отстраняясь от друга. — Это что за мода? — Отвали, — огрызается тот, гордо поднимая голову. На Феликсе красуется кроп-топ, на котором жирным курсивом выведено: «Тру фан Ланы Дель Рей!». Джисон лишь хихикает, хлопком параллельно встречая Сынмина. — Сынмина, а у тебя что? — А у меня пиво, — улавливая закатанные глаза Джисона, Сынмин наносит шуточный удар в плечо друга. — Не понял, что за взгляд? — Долгая история, которую я поведаю вам сегодня, братья. А может и не поведаю. — Нужно напиться? — с осторожностью интересуется Сынмин. — О? Не-е, — протягивает Джисон, сдерживая улыбку. — Просто, можно сказать, что я последовал твоему совету, — остановился. — На одну третью. — Хотя бы воспользовался, — Сынмин оборачивается. — А Феликс? — Нихуя! — слышится из соседней комнаты. — Джи, у тебя «Дневники вампира» открыты во вкладке, ты смотрел? — восторженно дергается на кровати Феликс. — Нет, ты ведь смотреть планировал, вот я и открыл, — облокачиваясь о дверной косяк, твердит Джисон. — Я польщен, — смеется Феликс. — Отплатишь натурой, — выдает Джисон, за что моментально встречает носом подушку, прилетевшую ему от Феликса, и протяжное: «Фу-у!». «И почему говорить такое Феликсу не вызывает труда, а принять подобную шутку Минхо так неловко?» — Джи, — голос друга перебивает мысли. — Держи, холодненькое. Устраиваясь в воображаемый треугольник, с ноутбука мигом послышался фоновый звук почти не раздражающих голосов, доносящихся в сериале. Феликс довольно облокотился на Сынмина, параллельно что-то недовольно бурча о своем больном колене. Визгом напомнил, мол, если до него кто-то дотронется — будет немедленно сепарирован с его кровати. И нет, его не волнует, что кровать принадлежит не ему и подавно, ибо его расслабленно-отстраненная от мира поза и все внимание, принадлежащее Дэймону — лишь подтверждают закатывающиеся время от времени глаза. Сынмин фыркнул, обнимая друга, дабы не свалиться с матраса, а Джисон, наблюдая, откинулся к стенке нагло присвоенной его другом родной кровати. Обсуждение за обсуждением, и язык стал развязываться, а вскрики Феликса о его больном колене — непременно смешить. Жестяные бутылки улетали на пол следом за пустыми пачками былых хрустящих чипсов. — Джи, — полностью распластавшись на Сынмине, обратился Феликс. — Сынмин явно знает что-то, чего не знаю я! Джисон непонятливо зыркнул на друга, вопросительно промычав. — Ты о чем? — все же спрашивает Джисон, прокручивая все случившиеся за неделю события. — У вас что-то с Верон? — предположил тот. — Эй, что с лицом? Не хочешь говорить? Ну лад… Джисон прыснул со смеху. — Что за хуйня? — по складам спросил Хан. — Верон? К чему тут одноклассница и я? — Хан, — встрял Сынмин. — Просто поделись, что между вами происходит, и все, — мягко проговорив, попросил он. — Ты ради неё на работу устроился, на вечеринку хочешь позвать, даже школу не пропускаешь! — Че это с ним? — тише добавляет Феликс, глядя на Хана. — Меркурий не в том аркане встал? Джисон, кажется, перестал дышать: рот приоткрылся, брови взлетели, а пальцы на руках постукивали по матрасу. — Сынмо, — спустя минуту тишины начинает Джисон. — Во-первых, она твоя бывшая, и я бы не стал… — Забей, Джи, все нормально, я ведь говорил, — сводя брови к переносице, ответил Сынмин. — Во-вторых, не её я зову на вечеринку. Тишина. Слишком долгая и напрягающая мышцы тишина. Джисон нервничает, а небольшой ком в горле это лишь подтверждает. — Ла-адно, — прерывая тишину, начинает Феликс. — Я, пожалуй, на балкон! Но когда вернусь, вы мне все расскажете. Спрыгивая с кровати, белобрысый парень влетает на балкон, не забывая прихватить чипсы, одноразку Сынмина и телефон. «Засранец, Сынмин меня порвет!» - проносится в голове. — И кого? — почти шепча, спрашивает друг. Парни неловко сидят, облокотившись о стену кровати, и бегают глазами по комнате. Дверь на балконе закрылась, а за ней туманно виднелся силуэт Феликса и мелодия песни: «505» . — Теперь мне кажется, что ты меня осудишь, — на выходе признается Джисон. — Стопудов. — Слышь, — обидчиво кидает Сынмин. — Я буквально не был против того, чтобы ты, сукин сын, замутил с Верон. — Оо-о! Спасибо, я откажусь, — в шутку кланяясь, смеется Джисон. Сынмин лишь улыбается, делая глоток пива, а затем резко спрашивает: — Это ведь не парень? «Вот же блять». — Сынмо, — протягивает Джисон, голову поворачивая в сторону балкона. — Это чисто по-дружески и… — Так, это парень? — Так, значит… Парень? — дверь на балконе открывается, а из-за неё послышался удивленный голос Феликса. — Че пялите, я просто вопрос Сынмина повторил. Феликс быстрыми шажками направляется к кровати, попутно отдавая курилку Сынмину. — Только давай без пируэтов, — протяжное «бля-ять!» остановило речь Кима. — Давай руку. — Вот же! — кряхтит Феликс на полу. — Я почти… почти допрыгнул, блин! — Ликс, ты ещё и все чипсы рассыпал, идиот, — охает Сынмин, глядя на пол. — Я коленом так пизданулся! — обижено фыркает Феликс. — Я за дудкой возвращался, Сынмо, твоя села, — поворачивает голову на Джисона. — Дай свою. Джисон, даже не глядя на держащегося за колена Феликса, выдает что-то на подобии: «пиздец» и передает электронную сигарету пыхтящему от боли другу. — Почаще нужно коленом биться походу, — пропускает смешок Феликс, — чтобы курилку так легко отдавал. — Вали давай! — шикает Джисон, прогоняя радостного Феликса обратно на балкон. — Ну и иду! Ланочка Дель Рей не по… — а дальше лишь средний палец бурчащего парня и захлопывающаяся дверь балкона. Неловкая тишина снова воцаряется между двумя парнями, а нога Сынмина шуршит по рассыпанным чипсам. — Нужно будет сказать Ликсу, чтобы убрал их и… — Так ты гей? — голос Сынмина перебивает вопрос и заставляет застыть. Джисон готов поклясться, что вопрос друга выбил весь воздух из легких, заставив густой краской залить щеки. Глаза открылись в ошеломлении, а на кончике языка терпко осели оскорбления. — Сынмо, что? Какого… — Я ведь не осуждаю, — кладя ладонь Джисону на плечо, спокойно произносит Сынмин. — Просто хочу, чтобы ты был честен, а то пойдешь ещё смазку с химическим клубничным вкусом покупа… — Заткнись, идиот! — Джисон бьет друга подушкой, немного разбавляя неловкость, витающую между ними. — И нет, я не гей. — Да, ладно! Ты буквально вышел на работу ради свидания с парнем! — Это не свидание, а вечеринка, на которую вас с Ликсом я тоже заставил пойти, — перечит Джисон. — Ты ни одну девку не звал на дискач, — не отступает Сынмин. — Просто признай! — Да что мне признавать? — фыркает Джисон, начиная беситься. «Это просто дружба. Чё он пристал ко мне?…» — Я не настаиваю, что ты влюбился, — спокойно продолжает Сынмин, оборачиваясь на Феликса, который запустил очередное дымовое облако. — Быть может, это симпатия. — Нет никакой симпатии! — возражает Джисон, переводя взгляд на свои ладони в попытке скрыться от проницательного взгляда друга. — Чувак, чуства — это не плохо. Любовь дарит жизнь, дарит надежды, дарит желание существовать. Джи, ты посмотри на себя: в комнате порядок, в школу ходишь, на работу вышел, меньше куришь. — Это с ним не связано, — оправдывается Джисон, внутри соглашаясь со словами друга. — В чувствах нет ничего плохого. Это наша природа — любить. — Быть геем - это тоже природа? — поднимая неуверенный взгляд, Джисон встречается с глазами Сынмина. — То есть ты признаешь, что ты гей? — смеется Сынмин, — Окей, это просто вопрос без подтекста, я понял, — щебечет Сынмин, хитро улыбаясь кивку Хана. — Разве любовь может быть против природы? Что плохого в том, чтобы любить? — Ну типа… не знаю. — Геморрой! — кричит Ликс из-за закрытой двери балкона. — Этот засранец все время нас слышал?! — ужасается Джисон. — Ликси та ещё хитрая жопа, он бы точно не пропустил последние сплетни, — улыбается Сынмин, наблюдая за выставленным средним пальцем Феликса, адресованным им. — Хан, — аккуратно продолжает Сынмин. — Просто доверься сердцу, окей? — Окей, но это просто дружеская симпатия и не более, — ставя точку в их диалоге, Джисон благодарно хлопает друга по плечу и встает с дивана. Хан убирает жестяные банки, выбрасывает пустые упаковки из-под чипсов и моет грязную посуду, до которой руки не доходили несколько дней. Мысли окутали разум, что сразу заметили друзья, оставив Джисона наедине с собой. Прохладная вода неприятно ощущается на руках, а мочалка крепко сжата в ладони. Он стоит перед раковиной, по кругу намыливая кружку, в которой ещё немного - и останется дыра. Джисон на кухне, в своей квартире, но мыслями он все ещё с Минхо на той лавочке, пьет пиво и слушает его рассказы. Никогда Хан не мог бы и подумать, что речь людей может быть настолько пленительной. Его смех раззадоривал собственный, рассказы вызывали детский интерес и восторженные реакции, дружеский флирт покрывал щеки румянцем, а сигареты, которые Джисон стрельнул у Минхо, и вовсе не горчили. Все это впервые, и Джисон обещает себе разобраться, но не сейчас, не в эту секунду, когда, открывая дверь балкона, он видит укрытого в серый плед Феликса, в руках которого он держит телефон, из динамиков которого, к сожалению соседей, орет легендарная песня из «Сумерок». — Хао, хау, хау, хау, хао-о-о, — драматично выглядывать в туман, подпевает высоким голосом Феликс. — Хан Джисон. Джисон, что остановился у дверного проема, переводит взгляд на не менее ошарашенного Сынмина, на лице которого проявляется улыбка. — Что? — спустя минуту спрашивает Джисон, наблюдая за выходящим из губ Феликса дымом. Феликс драматично выдыхает облако дыма, все ещё подпевая песне и, поворачиваясь, прищуривает глаза. — Сколько тебе лет? — Шестна… ауч! — хватаясь за плечо после удара фаната вампиров, шипит Джисон. — Да что? — Семнадцать, — шепчет Сынмин, сдерживая смех. Джисон прокашливается и поворачивается к другу. — Семнадцать, — серьезно отвечает Хан. — И давно тебе семнадцать? — Уже да, — отвечает за Джисона Сынмин, видя потерянные глаза друга. — Идиот! — кричит Феликс. — Это Джи должен был ответить! Весь вайб испортил. — Смотри, чтобы колено не заболело, балерина. — Нахуй съебался! — пищит Феликс. Парни смеются, одаривая друг друга искренними улыбками. Джисон наслаждается моментом, но в мыслях так и мелькает черное пальто и кошачья ухмылка. «С ними хорошо, а с Минхо… по-другому. С ним так же комфортно, но в груди что-то по-особенному отзывается» Джисон присаживается на пуфик около Сынмина, пока тот слушает увлеченный рассказ Феликса о его любимом «Дневники вампира». Феликс ярко жестикулирует, явно проникаясь сюжетом, а Сынмин верно кивает, слушая его голос. И когда он стал таким сентиментальным? Джисон хочет покарать себя за грызущие из ниоткуда мысли, но из них его выбивает Сынмин, оповещающий об их с Феликсом передвижении в комнату. — Ты долго не засиживайся, — хлопает Сынмин друга по плечу. — Подумай о том, что я тебе сказал. — Ёпта! Колено болит, — пищит Феликс. — А шея не болит? — Болит, — отвечает Сынмину белобрысый. — Сейчас сломаем. Парни выбегают с балкона, прикрывая за собой дверь. Джисон улыбается друзьям вслед, стирая с лица грустную улыбку. Осенний ветер ласкает лицо, морозно покалывая щеки, предупреждая, что осень в этом году обещает быть холодной и угрюмой. Взгляд Джисона притягивает ночная улица и свет фонарей. Звезды, просачивающиеся меж крыш серых домов, ярко сверкают, а луна, словно главная в черном небе, устраняет шум проезжающих машин. Местный книжный магазин в соседнем доме напоминает о завтрашней смене в библиотеке, идти на которую, на удивление Джисона, он даже не против. Обстановка вдохновляет парня и, открывая заметки, на экране плавно рождается текст песни, которую, скорее всего, увидят лишь стены его комнаты. Он пишет для себя — ни друзьям, ни матери, ни интернету не доходили строчки его лирики. Это слишком личное, и делиться сокровенным ему неловко. Слишком душевное и чувственное. Он никому не посвящает ни чуткие слова, ни глубокие мысли, выливающиеся чернилами на бумаге. Никому, пока бегающие по строкам глаза не находят уж больно сильное сходство с этим парнем. Написанное кричит об образе старшеклассника:

Сияй для меня ярче, прошу.

Ты можешь осветить для меня даже самую темную ночь.

Пока ты со мной, мне не страшно.

Даже если сотни раз тебя увижу, мне будет этого мало.

Будто лишь ты замечаешь шрамы, что покрыли всё мое сердце.

Твои нежные объятия окутали теплом. Кажется, я даже пустил слезу, ведь чувствую это .

И это пугает настолько, что телефон блокируется, а глаза прикрываются. Изо рта вылетает тяжелый вздох, а осознание тихо подбирается к горлу, обтягивая его самыми прочными канатами, перекрывая кислород. Желание сделать импульсивную вещь окутывает, а пальцы бегают по выключенному экрану смартфона, машинально открывая чат с Минхо. Даже ветер не морозит кожу, а восемь градусов тепла греют, окутывая парня объятиями. Глаза устремляются в потолок, бегая по шершавому покрытию, будто пытаясь найти ответ. Желание распознать собственные чувства и эмоции сильно, но не настолько, чтобы преобладать над здравым смыслом. Мысли о том, что это лишь глупая привязанность к новому человеку, которую до этого Хан не испытывал, успокаивают, и он обещает, что разберется, обязательно разберется, но не тогда, когда его телефон вибрирует от нового уведомления:

_minho.lee подписался(-ась) на вас.