Ты - ошибка.

—Нет. Ни за что. Ни за какие коврижки, Джодах! Джодаху оставалось только поморщится немного и тяжело вздохнуть. Существуют три вещи на которые можно смотреть бесконечно - на то, как течет вода, на то, как горит огонь, и на то, как младший лейтенант полиции Джодах Ави уговаривает небезызвестного зануду-следователя Джона Дейви Харриса пойти… к психиатру. Забавно, правда? Звучит как название для сценки в каком нибудь глупом шоу, которое показывают на телевизоре, или в КВН, да вот только Джодаху было совершенно, ничуть не смешно. Когда он предлагал Джону встречаться… черт, да он даже не думал о таких проблемах! Нет, он, конечно, подозревал что с парнем (Джодах старательно упускал то, что этот парень был его… постарше. Он просто выглядит меньше!), который вместо работы (по крайней мере по ощущениям) только и делает что язвит коллегам,  что то не так. Но ведь ему, дурной башке, было интересно! Вот и платить теперь приходится, за свой интерес.  И самое обидное будто - Джодах даже не может забить на это все! Он привязался к этому агрессивному (наверное?), вечно недовольному созданию. Было… неприятно видеть его совсем уж поникшим. Проведя с ним достаточно времени он вообще много чего о нем узнал. Например как минимум то, что… он оказывается не только ворчать умеет. Его и в обычной жизни просто не заткнуть, хотя иногда хочется. Очень. И этой болтовни так много, что, по ощущениям, она заполняет всю комнату, в ней не остается места для какой то назойливой тишины, и Джодах уже в который раз потирает виски пальцами, в надежде что напряжение с головы уйдет хоть на долю секунды, пусть и зная, что не принесет это никакого долгожданного облегчения. А еще он узнал что Джон - кошмарный сладкоежка. Сколько бы он не поддевал Джодаха за то, что тот не ест нормальной еды на работе, сам Джодах не мог бы припомнить ни одного разу, когда Джон следовал своим упрекам сам - он мог подцепить конфету с вазы, невзначай разворачивая ее, а потом еще пол часа комкая фантик, сворачивая его и так, и сяк, что картинка на нем успеет истереться и оказаться практически неразличимой. И в ящике у него почему то всегда найдется какой нибудь до одури сладкий батончик, от которого у Джодаха, если признаться честно, зубы сводило. А говорят что в газировках сахара много. Было ощущение, что в этом небольшом, по длине с его ладонь батончике, сахара раза в три, а то и в четыре больше, чем в любом двухлитровом бутыле какого нибудь дешевого лимонада.  Но иногда он замечал что Джон… бывает и вправду раздражительным. Это уже не маска, так плотно прилипшая к его лицу на работе, а в действительности раздражение. Дерганное состояние, когда вместо разглагольствования он сидит молча, теребя края перчаток, в которых он частенько ходил на работе, на вопрос «зачем» всегда кривя лицо и заявляя, что он за санитарию этого места не отвечает. И, быть может, Джодах списал бы это все на случай - Джон не говорил об этом, но мало ли ему сон плохой приснился, бывает же такое, или не с той ноги встал… 

Если бы это не продолжалось уже неделю.

Это уже становилось невыносимо. Джон шарахался даже его, Джодаха, иногда смолкал совсем, выглядя даже будто особо бледным, смотря в одну точку. Стоило его окликнуть, как тот дергался, иногда посмеивался нервно, и снова спешил ретироваться куда подальше. Джодах, конечно, не настаивал на постоянном общении - не хочешь, он не будет мучать, он и сам не сказать что б прям очень социальный, но… все это начинало изводить.  Джодах, честно сказать, и сам не был ярым сторонником того, что бы по каждой, даже незначительной проблеме тут же шарахаться к психологу. Некоторые проблемы можно решить без врача, это так. Если ты способен придти к этому сам - отлично, это безусловно очень круто! Но Джон сейчас не выглядел как тот, кто способен сам прийти к этому самому «душевному спокойствию». Уж простите, но то что произошло в тот зимний вечер… оно оставляет след. И Джодах понимал это как никто другой. Понимал, потому что даже если то событие было толчком для того что бы они сошлись - он до сих пор в кошмарах видит то, что видел когда то наяву. Видит как темная, липкая и вязкая кровь растекаются по мраморному полу банка, видит неестественно изогнувшееся тело какого то альфы, что работал вместе с ними в полиции, и еще совсем недавно шутил отвратительные шутки, совершенно непристойно кружил вокруг всех омег отдела, и снова видит несколько нескладного, тощеватого бету, стоящего на коленях, с нездорово вывернутыми за спину и наверх руками, с исполосованной глубоко-глубоко спиной. А рядом с ним неизвестного мужчину.

Он видит это в кошмарах. А с Джоном это происходило взаправду.

Джодах очень хорошо помнит что тогда совсем не обратил внимания кто был нападающим - да, ему, бывало, свойственно пытаться при первой встрече определить пол человека, что б вычислить подход, стратегию общения для допроса, например, или просто из интереса, но отчего то ему, рвавшемуся в первую группу по входу в это здание, был сейчас интересен только скорчившийся на полу парень, сорвавший глотку, и оттого только болезненно кашлявший и хрипевший.  Помнит что арестовывал террористов явно не он. Что его самого сковало непонятное оцепенение - конечности не просто похолодели, они не функционировали совершенно. Он себя не контролировал - вился вокруг медиков, увозивших Джона, как мама наседка, и даже толком не осознавал почему он это делал.

Альф и омег связывают феромоны. 

Джодах как то очень свыкся с этой мыслью. С мыслью, что о человеке ему многое может рассказать его запах, как будто зеркало души. И влюбляются многие альфы под руководством феромонов, феромонов, и только уже после настоящих чувств. Запахи были нечто большим чем просто приятный шлейф за человеком, единение и сходство запахов во многом действительно значило единение душ, характеров, впрочем, пусть и не всегда его обеспечивало. Согласитесь, вряд ли вы, который терпеть не может какую нибудь вишню, увлечетесь человеком от которого вишней несет за километр? Да, быть может он окажется замечательной личностью - разносторонний, добрый, заботливый… но вы заведомо, вероятно, уже будете предрасположены к негативу, как например многие их нас заведомо не очень любят людей, которые неприятны им по внешности. Джодах не думал, что жизнь свяжет его с бетой. Это не противоречило ему, нет, он никогда не имел ничего супротив этого, но просто никогда не задумывался конкретно о том, что бы вступить в отношения, или тем более вступить в брак с бетой. Чувства с бетами всегда были сложнее - бету нельзя было полюбить за запах. Он у них был, безусловно, но был он такой слабый, что его отголоски ты мог почувствовать только плотно прижавшись носом к тому месту, где и у альф и омег расположена пахучая железа. И если у упомянутых двух полов запах там ударит тебе прямиком по рецепторам, если запах очень резкий может у тебя даже глаза заслезяться, то в случае с бетами, даже с повышенным обонянием, быть может, придется принюхиваться - шампунь это, гель для душа, или все таки от этого незнакомца правда пахнет лакрицей? (Впрочем, обнюхивать незнакомого бету вообще была так себе затея, ровно как и тыкаться вообще кому угодно малознакомому или незнакомому совсем в шею.). Скорее всего только полюбив бету, ты впервые осознаешь, поймешь, чем он все это время пах. Поймешь, просто потому, что этот запах ты начнешь замечать среди бесконечного многообразия других, каким бы слабым он ни был. Джодах никогда не был уверен в том, что знает, чем пахнет его Джон. Совсем близко прижаться не выходило еще ни разу: Джон частенько взвизгивал от щекотки, отстранялся резковато, и зачитывал Джодаху лекцию на счет нарушения личного пространства. Но Джодаху хотелось верить, что тот неуловимый, тихий запах миндаля и спокойствия, какого то теплого и ужасно приятного чая, был именно Джона. Просто он будто преследовал их на протяжении всех пока не очень долгих отношений - пропитывал Джонов кабинет, ненавязчиво, неуловимо, что ты совсем не в первый, и даже не во второй раз замечаешь этот запах, окружал все вещи Джона… быть может это, конечно, был очень хороший одеколон, так Джодаха пленивший, но что то внутри, совсем глубоко, подсказывало, что это не так. Он полюбил Джона не за запах. Полюбил вопреки. Вопреки раздражению, назойливым отказам, вопреки язвительности, оседавшей ядом на языке, вопреки тому что у Джона никогда не было воздействовавших на его разум феромонов - и он полюбил, потому что с его Джоном это было совсем не важно, не нужно. Потому что его Джон, такой иногда надоедливый, болтливый, энергичный, не нужен ему никаким другим. Честно, предложи ему кто нибудь обменять вот этот вот экземпляр на Джона более молчаливого - он бы задумался только если бы у него, Джодаха, болела бы голова, да и то на секунду. И отказал бы.  Он даже любил его упрямство. Не прям что бы искренне и совсем всегда неподдельно любил, особенно в такие моменты, когда он видит что Джону плохо, но эта гордость, этот непонятный внутренний стержень держат его на своем, но все таки. Джодах… знал что вряд ли сможет его заставить. Сейчас - точно вряд ли. И он не хотел давить. Не хотел тащить насильно. Человеку не помочь, если он правда не хочет получить помощь.  И только оттого, после своего тяжелого вздоха он негромко, пожав плечами проговорил: —…Ладно. Кажется, Харрис даже опешил. Джодах и сам знал что ему не чужда определенная настойчивость, пусть и не назойливость (таким, разве что, иногда грешил Джон), так что вот так вот с ничего отступить было для него непривычно. После минутного молчания Джон все таки не удержался: —и-и.. все? Никаких «Джон, тебе это необходимо», или, знаешь, там «Джон, это все для твоего блага!,- Джодах еле сдержался от того что бы закатить глаза. У него не такой голос, каким его изобразил Джон! И вообще, создалось после этих слов ощущение, что Джон дразнит его специально (хотя Джодах и сам знал, что это совсем не так.) —Да, все. Тебя никаким «должным» не сломить, Харрис.,- с некоторой усмешкой Джодах приметил как Джон скривился. О да, он знал что Джон не любил когда его называют по фамилии, но не сделать так сейчас было решительно невозможно. В отместку, так сказать.,- Может ты попозже сам одумаешься. А до тех пор… Джодах замолчал ненадолго, разглядывая притихшего странно Джона. Он уже, честно, был готов услышать парочку десятков язвительных комментариев в свой адрес, о том что «пташка одумалась наконец», но, кажется, собственными рассуждениями он… чуть чуть сломал Джона. И от него, такого чуть потерянного, смотрящего неопределенным взглядом, в груди Джодаха заклокотала определенная нежность. Не ярко так, слегка-слегка, и отчего то ему показалось что Джон его сейчас не оттолкнет. И он обнял Джона. Чуть присев, обхватил за бока под руками, и прижал к себе поближе, стиснув покрепче ладонями, скованными за Джоновой спиной. Ощутил что Джон вздрогнул только слегка, но не подался назад, как обычно, не начал возмущаться. И никто не оттолкнул его, Джодаха, прижавшегося к пахучей железе, и снова почувствовавший тот ненавязчивый запах миндаля и чая. Запах Джона. Его Джона. —Я знаю что я тебя вряд ли уговорю. Я буду ждать, пока ты и твоя вредная башка решитесь на это сами. Но до тех пор я буду рядом. Что бы не случилось, знай - ты всегда можешь прийти ко мне, и я ни за что тебя не прогоню. И уже после Джон заворчал что то на счет романтики, на счет его, Джодаха, нежных слов и обещаний, но ему, Джодаху, было уже совершенно все равно. 

Пусть говорит что хочет. Джодах свое слово держит.