Ты

Почему я так упорно сбиваюсь на то, что читала, думала и чувствовала я? Потому что ты (и сейчас) незримо, повсеместно присутствуешь в этом всём. Вдохновляешь меня на подвиги. А ещё потому что мы - дети одного времени и места и те же книги, фильмы и события формировали нас. Ты - это не только ты, это всегдашняя тоска автора по собеседнику и желание быть услышанным. И ощущение, что на тебя смотрят, что ты делаешь всё для кого-то, в присутствии кого-то. Наверное, как Кант (закон внутри нас) или как Гёте (тростью в небо: вот моя совесть). Это же Гёте сказал, что Кант влияет на всех вас, даже если вы его никогда не читали. Да, ты приносишь мне свои импрессионистские зарисовки, а я ругмя ругаю, стремясь их улучшить. И на твои глаза наворачиваются слёзы. А кому я звоню сазу после защиты диплома Тебе и плачу в трубку. Почему-то я доверяю тебе настолько, что могу плакать в твоём и только твоём присутствии. А чем мы занимались на лекциях? Читали романы: в частности, Аду и Прозрачные вещи. Переписывались молча, в толстой чёрной тетради. Я приношу на клочках бумаги новые стихи или эссе, ты внимательно читаешь и одобрительно переписываешь их в свой компендиум.Какой разительный контраст со склочной моей соседкой по школьной парте, которая утепляла зимние ботинки стихами, ей на прочтение принесёнными. А испанский? Самый лёгкий язык, который мне никак не давался (дошла в самоучителе только до четвёртого вводного урока), зато прекрасно дался тебе. А японский? Я запоминала слова и грамматику и могла немного говорить, но иероглифы, иероглифы были запомнены только тобою, а я - кроме кардиограммы - densinroku да цифр путала все остальные: ни помогали ни карточки, ни прописи. Потому я бросила это дело и отныне писала только используя слоговые азбуки hiragana и katakana, иногда сваливаясь в ro: mazi. Все эти "а помнишь? " Сообщают повествованию не только флоберовский, но даже какой-то прустовский тон. Запахи: свежесть бензина (горожанину всегда приятно вдохнуть загазованный воздух, населённый солями тяжёлых металлов). Звуки: звон травы, разговор, шелест слов. Осязание кожей жаркого солнца и холодного ветра, ведь именно в этом противоречии заключается своеобразное очарование балтийского лета. Когда небо золотится и на всех предметах лежит печать весёлости. И вкус дешёвых нектаринов во рту, что попали к нам из Литвы, но через Польшу, а произросли всё-таки в Испании. Так на низкой пищевой ноте и кончается эта глава.