Добро пожаловать в детский дом "Солнечная Система!"

      — Эм, а где Каллисто? Она просила просто подойти, — осторожно спросил Ио, готовясь уже слинять и пожаловаться своей сестре на эту ситуацию, но ответ его не очень порадовал.       — Каллисто? На самом деле, она должна была тебя просто позвать сюда, потому что сам бы ты не пришёл, и вообще, — начал Ганимед, но его быстро прервали.       — Да? Ну, я тогда, наверное, пойду, ок? — парень уже потянулся к ручке на двери.       — Прости! — крикнул старший и зажмурил глаза.       — Прости? За что?       — За тот случай, я ступил. Понимаешь, мы не встречаемся с Европой, — он почесал затылок и продолжил под ушибленный взгляд друга. — Я это сказал, потому что... Ну, засмущался, что ли? Короче, я тебе наврал, мне нравишься ты, прости, пожалуйста, — обречённо произнёс Ганимед, понимая, что накосячил не только в ситуации, но и в извинениях.       Нет, так-то сказал он всё по факту, просто изначально это должно было сказано красивее, но он забыл текст. Нет, ну если Европа узнаёт это, ему несдобровать. Она отпинает его своей школьной сумкой, а та, на секундочку, достаточно тяжёлая! Или, что ещё лучше, выколет ему глаза своими длинными накладными ногтями! А она может! Ганимед готов будет с вами даже поспорить по этому поводу.       — Серьёзно? — Ио казалось, что это всё его бредовый сон.       Ну не мог же Ганимед в самом деле его любить? Они же с Европой, да? Этого не может быть. Это же просто бред и нелепица! Как кому-то может нравится Ио, если рядом стоит кто-то такой, как Европа?       — Да, ещё раз прости, это тебе, кстати, — парень протянул букет.       Это было всего несколько пионов, семь или около того. Без упаковки, немного потрёпанные, но перевязанные толстой розовой лентой, Ио видел такую у Европы на кроссовках, она хвасталась, что смогла сама их украсить.       Ио не стоит знать, что Ганимед эти цветы жестоко украл, а после убегал от каких-то бабулек по всему району.       — Эм, да, я прощаю тебя, — младший всё ещё не мог отойти от шока, но был безумно рад.       А то! Парень, по которому он сох, наконец-то признался ему! Ио бы завизжал, если бы это не выглядело слишком странно.       — Могу ли я, ну, это, обнять тебя? Пожалуйста, — всё ещё колебался Ганимед.       Вот, вроде, всё хорошо, его не отхлестали этим букетом, уже неплохо. Но всё ещё было ужасно неловко со всей этой ситуации. Она бредовая, глупая и всё в этом роде!       Ио только и успел кивнуть, как его сразу же прижали к себе. В нос ударил запах какого-то недорогого мужского парфюма, из приоткрытого окна всё ещё доносились детские смех и крики, а ветер, пробившись через плотные шторы, гладил грязно-желтые кудряшки. Приглушённый свет добавлял своей атмосферы. Хотелось остаться в этом моменте подольше, насладиться тишиной, в которой можно было услышать сбитое дыхание и безудержный стук чужого сердца, наслаждаться теплом чужих рук, но вдруг дверь резко распахнулась.       — Парни, скоро отбой, освободить нашу комнату, — это была Каллисто.       Она была всё ещё со своим привычным макияжем, чёрный контуринг, тени для век, губы, кудрявые длинные волосы струились по плечам в своем беспорядке, тёмная облегающая рубашка с пышными рукавами, длинная юбка, достающая, казалось, до пола. Рядом с ней маячила Европа, тоже полностью в своём привычном образе. Блондинистые волосы были завязанны в пышный хвост с кучей разноцветных заколок, на глазах голубые тени, двое накладных ресниц, верхние и нижние, губы, накрашенные консилером, изгибались в довольной улыбке, белая приталенная рубашка, короткая чёрная юбка, серая кофта, повязанная на талии, которая красиво дополняла образ.       Они явно не успели даже зайти и переодеться, где же они были? Когда Ио пришёл сюда, за дверями было пусто, неужели где-то прятались, а потом пришли и подслушивали?       Парни покинули комнату с красными лицами и под довольное улюлюканье Европы. До комнаты они дошли молча, да и там особо не разговаривали. Эта неловкость очень раздражала Ганимеда, но промолвить хоть слово, чтобы завязать разговор, было, казалось, свыше его сил.

***

      Они уже лежали по кроватям, в окна светил ближайший уличный фонарь. Старший смотрел в потолок, обдумывая всё последние события, лишь иногда бросая взгляд на соседнюю кровать. Там лежал Ио, его кудрявые волосы лежали полнейшим вихрем на подушке, Ганимед уже думал, как завтра парень будет жаловаться на странную и «стремную», по его мнению, причёску, и старший вряд ли согласится с ним.       — А мы теперь же встречаемся? — вопрос заставил вздрогнуть Ганимеда.       — Ты чего не спишь? — шёпотом ответил он.       — Ответь.       — Конечно. Ну, если ты не против, — ответом была тишина.       «Похоже, теперь точно уснул», — вздохнул старший, прикрыв глаза, собираясь последовать примеру своего уже парня.

***

             — Рада больше не видеть ваши кислые рожи, — сказала во время завтрака Каллисто.       — Соглашусь! А то этот придурок мне весь месяц мозг колупал, представляешь, Ио? — возмущения подруги заставили посмеяться названного, а того самого «придурка» закатить глаза и пробурчать какие-то оскорбления в сторону блондинки.       — Кстати, а че это за фингал у тебя? Всё спросить хотела, но никак момента подходящего не было, — подняла бровь кудрявая девушка.       Её подруга тут же покатилась со смеху и начала бросать взгляды в сторону столика Сатурна. Брат и сестра смотрели на нее как на умалишённую.       — А он вам не сказал что ли? — спросила та.       — Не смей, — начал было Ганимед, но Европа просто отмахнулась от него.       — Это его твой дружок так разукрасил! Ну этот, блондин, с тобой шатается вечно! Как его там, Энцелада, да?       — Я Энцелад, дура крашенная! — послышалось с соседнего столика, похоже, девушка была слишком громкой.       Вся столовая тут же покатилась со смеху, а Сатурн уже отчитывал своего подопечного за оскорбление дамы, но тот только закатывал глаза, не особо слушая. Титан прикрыл своё покрасневшее лицо рукой, ему ещё не хватало с Европой поссориться из-за такой фигни. Уж эта дамочка умеет мстить, один раз парень это прочувствовал.       — Ещё и идиот, — та намеренно сказала, смотря прямо в глаза Энцеладу.       Юпитер лишь обречённо вздохнул. Им, воспитателям с опытом, стоило бы уже привыкнуть к таким выходкам от подростков, но Сатурн всё ещё бегал за каждым из них, будто тем всё ещё по пять лет, и верил, что им не всё равно на его натации.       — У тебя всё идиоты и придурки, — подметил Ганимед, но тише, чтобы никто, кроме их столика, его не слышал.       — Не все! Ио, к примеру, крутой! А остальные меня мало колышат.       — Ну хоть так, — в очередной раз закатил глаза парень.       Столовая снова заполнилась лишь тихими разговорами и обсуждениями каких-то сплетен. В помещении снова поселилась какая-то своя идиллия.       Воспитатели, как и их помощники, не ели, а лишь следили за порядком, младшие ребята корчили друг другу рожи, подростки смеялись, шушукались о чём-то своём.       День начинался как никогда лучше.