Маскарад

Эхом звенели связанные канатами колокола. Сигнал заставлял чаек кричать еще громче поднимаясь со своих насестов, воронкой кружа над кварталами. Сокрытые тенями полуразрушенных зданий, прибитые голодом и болезнью людские фигуры побирались по замусоренным улицам. Плакальщики. С их ртов, носов и глаз стекала слизь, капая на брусчатку дорог, смешиваясь с ее зловонием и оставляя свой собственный темно-красный след. Их согнутые тела бесцельно волокли остаток существования, поедая крыс, останки менее удачливых людей. Банкиры, продавцы, моряки, по бесформенной массе серой кожи с многочисленными прыщами и волдырями трудно было даже различить человеческое происхождение в некоторых из странников забытых улиц. Лица многих были изувечены, губы грубо сорваны. У многих людей не было носов, от них остался только черный шматок гниющей плоти и две хрящевые щели. Помимо запаха разложения и невнятной речи всех пораженных, но не сломленных до конца людей отличали их зубы. Редко можно было увидеть, как обреченные зевали или отрывали куски плоти от мертвых чаек и крыс, по крайней мере никто в своем уме не ставил себе цель понаблюдать за разносчиками чумы, но все кому повезло пережить стычку с плакальщиком лицо к лицу говорили только об одном. Зубы пораженных были черного цвета. Они не блестели, подобно глянцу эмали здоровых людей, от толстого слоя грязи и налета, выглядывая из синеющих от нехватки крови десен. На черноте сбитых зубов терялись следы крови и той слизи которая без конца текла из ртов плакальщиков. Но по настоящему бояться живых людей заставлял вовсе не смрад, не волдыри и не чернота зубов. Ужас вселяли глаза, глаза навсегда потерявшие ясность ума, потерявшие память и собственное я в лапах истощения и боли. Бледные от слепоты, окруженные лозами расширенных капилляров, взглянувший в глаза живому мертвецу навсегда помнил это сжирающее чувство страха, страха, что для многих смерть не была концом, а сама болезнь сулила участь куда хуже любой пытки. С прогнившей надеждой плакальщики поднимали пустые взгляды к небу, вместе с теми, кто был сослан доживать свои дни из-за болезни, но не потерял рассудок от всего происходящего. Агрессивные к любому живому человеку плакальщики вовсе менялись в отношении больных людей. Они будто бы чувствовали нечто родное и пропускали мимо ушей даже разговоры сосланных не замечали их быстрые движения, хотя любой другой человек, которого обошла болезнь вызывали у живых мертвецов непреодолимую злобу и тягу убить. Люди, потерявшие разум или сжимающие его в хилых пальцах, до последнего надеялись, что за ними придут, что колокольный звон это лишь попытка собрать выживших. Каждый осмыслено или на подкорках затухающего сознания мечтал о вакцине. О спасении, но нет. Они были никому не нужны. Все вышедшие из города через врата Радшора незримо были клеймлены знаком смерти и пусть этот знак не был различим, но пути назад для большинства из сосланных больше не было. Их вещи были изъяты, квартиры заколочены, а сама память жила слишком мало. Надежда погасла в глазах плакальщиков, как только над их головами метнулись несколько черных фигур, исчезая, не успев их стопы коснуться крыши соседнего дома. Они мчались быстрее ветра, подхватывая колокольный перезвон, то и дело исчезая оставляя за собой лишь шлейф искаженного пространства и клубы пустотной пыли. На первый взгляд каждый клочок затопленного квартала был нечистым, оскверненным трупами, разложением и черной магией. Но это только на первый взгляд. Самое поганое место, созданное людьми воистину из-за них же имело право на обретение второго шанса. В комнатах заброшенных зданий, с занесенной пылью и ветошью мебелью, особенно выделялись комнаты где пыль и мусор почти полностью отсутствовали. На стенах висели картины, явно не соответствующие местному колоритному дизайну помещений в стиле «окошко, тумбочка, кровать». На первый взгляд тут и в правду жить было неуютно. Но даже такие минимальные условия для выживания в контрасте со склоненными старым фундаментом стенами выглядели пленительно уютно. Таких мест здесь было много, за любым не забитым окном вполне могла кипеть чужая жизнь, чистая и теплая как домашний очаг. Но самыми чистыми местами были не чужие наспех собранные комнаты. Эти места были такими же противоречивыми как и все в Радшоре. Тут запах спирта и раствора соды, в котором кипятили марлю, смешивались с приторным духом крови и стонами больных или раненных. Лазарет ассасинов. Все таки работа ножа и топора рано или поздно насаживала своих работников на их же инструменты. Вряд-ли этот лазарет отличался от других ему подобных. Это помещение находилось внутри очередной мануфактуры, вывески которой уже давно покрылись грязью и исказились чтобы понять что здесь производили. Сейчас это пошарпанное здание приходилось контрольным пунктом этой части затопленного квартала. Лазарет находился на месте цеха или склада, это было трудно понять потому, что все стеллажи и станки были демонтированы, а на их места двумя радами встали койки, раскладушки и кровати. У стен стояли неиспользованные покрытые рыже-красными пятнами матрацы, на случай массовой битвы, коих давно не происходило. По этому лазарет почти всегда был пуст, исключением были пожалуй те немногие ученики кровавого промысла вывихнувшие ногу на тренировке или не до конца осознавшие силу притягивая объектов, отчего под смех собратьев нерадивого ученика приводили сюда с разбитой бровью от влетевшей в голову неудачно притянутой бутылки. Но сейчас только одна койка была занята. Клёст сидел на койке рядом с Торком, сжимающим раненную руку. Тому пришлось снять оборванный плащ и оголить плечо от мешковатой рубашки чтобы обработать рану. Она была глубокой и перед тем как начать перематывать плечо марлей нужно было зашить кровоточащую дыру. «Портными навыками» обладало большинство ассасинов, все таки от них зависела жизнь. Руки без грубых рабочих перчаток, пропахшие спиртом, выхватили загнутую иглу. Она смоченная в спирте вспыхнула от пламени горелки и в миг потухла. Нитки так же отдающие крепким запахом спирта прошли в ушко и теперь можно было приступать. Худое лицо Торка скрытое за прядями обросших русых волос с выбеленными участками не давали различить все эмоции, но сдавленные хрипы от рассекающей плоть иглы были слышимы слишком хорошо. Клест старался не отвлекаться на них, концентрируя взгляд серых глаз на ране, то и дело промакивая ее смоченной красным эликсиром тряпкой, чтобы заглушить боль и убрать выступающую кровь и лимфу. С каждым натяжением нити края глубокой раны сходились, скрепленные узлами. Утерев рукавом с лица выступивший пот, Клёст отложил иглу к скальпелям, стоящим в жестяной банке. На металлическом подносе, отражая тусклый свет горелки блестел гарпун, покрытый россыпью кровавых капель. -«Думаю он кость задел боль невыносимая»- процедил Торк, сквозь зубы, убирая патлатые волосы с лица, выглядел он не важно. Бледный и вовсе не такой взбалмашный и шумный каким Клёст его всегда видел, но даже не смотря на боль он продолжал улыбаться по змеиному посвистывая щербинкой между резцами. -«Знаешь Торк тебе повезло»- на выдохе произнес Клёст поднимая взгляд на товарища, лицо которого исказилось в непонимающей ухмылке, от которой изрезанные шрамами губы Клеста тоже улыбнулись. Он не мог объяснить, но что-то в этом неопрятном и неряшливом ассасине было родное, отчего видеть его раненым было еще тяжелее. Наверное разговоры без противогазов были всеобщей доверительной чертой иначе было слишком сложно объяснить это случайное и редкое в этих местах тепло между людьми. -«Значит, ты птичья морда считаешь что мне повезло?»- было видно что Торк хотел рассмеяться, но не сделал этого, боясь, что судорожные дерганья от смеха заставят шов разойтись-« Знаешь мне бы повезло если бы подстрелили тебя, а ты как на зло остался позади»-со слабым смешком произнес Торк, принявшись трепать товарища по ёжику светлых волос здоровой рукой. -«Не беспокойся я еще получу свое»- произнес Клест все еще ощущая некоторое облегчение за товарища, тело которого не пришлось хоронить в этот день. Взяв развешанную марлю, Клёст сложил ее гармошкой в тампон по размерам соответствующий ране и смочив эликсиром приложил к раненому плечу, после чего принялся заматывать руку. Монотонное занятие приводило мысли в совсем не те места. Места о которых он вряд-ли мог поговорить с кем то кроме Торка. -«Слушай мне не компресс нужен, а повязка, я тут торчать не собираюсь»-произнес Торк останавливая задумавшегося помощника, который усмехнувшись спешно завязал узел из бинта. -«Ты понимаешь в какую задницу я нас привел?»-поинтересовался Клёст, помогая товарищу одеться, после отводя полный беспокойства взгляд в сторону гарпуна. Он все еще не мог понять как он оказался в этой ситуации , как вся их группировка попросту не смогла словить раненого смотрителя, который с таким мастерством, лисицей обошел все капканы и силки. -«Ну, дай подумаю. Ты не поднял тревогу, мы в два лица не смогли остановить Тихоню и теперь никто не знает где он. Так же пистолет украден, информации ноль и десяток наших мертвы"-Торк продолжал перечислять игнорируя просьбы собеседника остановиться-"Знаешь не в моей привычке думать о том, что будет впереди, но нам двоим знатно прилетит по шапке»-Торк заметил не сходящий с гарпуна взгляд Клеста, после чего кивнул головой в сторону гарпуна, от чего его патлатая челка снова свалилась на лицо-«гарпун мой, все таки его я в своей туше принес, ага, не заглядывай, сорока»- на это Клест только махнул рукой бросив короткую фразу «больно надо». Но вдруг ухмылка с лица Торка пропала, а его взгляд застопорился на ком то. Это каждый раз забавляло Клеста. То, как быстро лицо его друга менялось от радости к лику полному ненависти было смешным зрелищем. Но от тяжелой тени упавшей на его плечи было не до смеха. Клёст обернулся ошарашенно глядя на тихо подкравшуюся фигуру китобоя, возвышающегося у его плеча. Только когда противогаз презрительно опустился, чтобы увидеть лицо испуга, в глазах "птицы" отразилась грубо примотанная на защитную маску нижняя челюсть волкодава. Пёс скомандовал коротко и ясно – «идём» и этого было достаточно чтобы Клёст спешно поднялся и пошел за ассасином, скрывая лицо противогазом. Они шли по темным коридорам вглубь мануфактуры. Весь путь китобой с примотанным на противогаз клювом презрительно отводил взгляд от рослой фигуры впереди. К Псу мало кто относился с пониманием, в сознании у всех была только услужливость и уважение, подкрепленные страхом. Самый агрессивный, самый сильный. Псу нравился чужой страх, он чувствовал его и умел с ним работать. Но для некоторых страх давно сменился ненавистью и теперь в глаза Клеста фигура и поведение Пса не вызывали уважения и страха только злобу, непонимание и желание сжать кулак и в ответ на издевки дать сдачи, но этой реакции сам Пёс ждал очень давно. В его глазах Клёст был вороватой сошкой, не имеющей права носить черный плащ и таким нехитрым способом как кнут и кнут он норовил воспитать из мягкотелой птицы кого-то большего, чем поборника за чужими безделицами. Он явно не ожидал того, что взрастил не равного себе, а противника. Пёс остановился  у двери и открыв ее толкнул внутрь остановившегося за ним Клеста , тот только успел одернуть руку как уже стоял на ковре у главы их отряда. Хозяйка смотрела в окно и казалось даже не заметила прихода других людей. Дверь резким хлопком закрылась. -«Никто из свидетелей уже не сможет рассказать, что все таки произошло и каким образом пленник сбежал»- она медленно обернулась к пришедшим, не спеша переводить взгляд от окна-«но ты можешь сказать, что видел и каким образом два обученных ассасина"-от спокойного и безразличного её голос вдруг перешел до разгневанного, но сдержанного-" проиграли в схватке с раненным, измотанным пленом доходяге, чья нога уже была в гробу, если бы не воля чуда?» -«Мы искали его"- начал Клест не решаясь поднять взгляда на Хозяйку-" и почти нашли, мы так же думали, что он не так селен по этому допустили..» -«Не так селен? А трупы тут и там, кровавый след тянущийся от задницы этого гада вас не озадачили!?»-встрял Пёс, отходя от двери и на шаг приблизившись к Клесту, который лишь косо зыркнул на китобоя. -« По моему тебе не скомандовали «голос»»- с шипениям бросил Клёст и только после этого в пол оборота повернулся в сторону Пса-« мы не видели всего того, что он сделал, лишь бежали чтобы поймать, это была наша цель, ведь для вас он был важен, чтобы просто убить»-саркастичное высказывание Пса выводило из себя не так сильно как эта липовая безучастность вороватой птицы, хотя о его вине кричало слишком много. Его крупные квадратные ладони, скрытые пропахшими железом перчатками, уже сжались в кулаки . -«Так вот я тебе скажу, если ты думаешь, что твой лепет имеет хоть копеечную цену то ты ошибаешься»- с каждым проговоренным сквозь зубы словом Пёс все ближе подходил к Клесту, они не сводили глаз друг с друга. Рослый ассасин схватил Клеста за ремень рассекающий грудь и притянул к себе, готовя кулак для удара. Клёст только поднял беспристрастный взгляд на ассасина, но ничего не ответил, желая увидеть, как молчание и игнорирование сорвут шавке главы голову. Это работало. Рука скрытая красным рукавом встала между двумя китобоями. Женщина сжигала нерадивых дуэлянтов взглядом, сокрытым линзами, она лишь тихо произнесла-«выясните свои отношения после того как мы вернем пленника на место, или вы хотите поспорить об этом со мной?» Пёс помедлил, все крепче сжимая ремень, а после с рыком окончательно вскипел. Пихнув в грудки Клеста он отошел подальше, гнусавя матерные высказывания в сторону "птицы", разрывая невидимый канат руками-«да это дед-сад!"- констатировал он-" ты слышишь что он лепечет!? Они не знали, да все цеха в трупах, а эта сволочь, что их убила давно известна каждому, кто хоть немного интересуется тем, что происходит! Этот засранец не знает пощады, им движет месть и отражением этого является чертова гроздь наших масок на его поясе, и ты Клест!»-Пёс тыча пальцем в сторону противогаза лгуна продолжил- «ты хочешь сказать, что это прошло мимо твоих глаз! Так может тебе и Торку стоило протереть окуляры перед тем, как нападать, может по этому один из вас в лазарете, а другой топчется на месте не зная как связать вранье оправдывая собственную недалекость!?»-после монолога мужчина шумно выдохнул через нос, до того его дыхание было разгорячено злобой, что линзы его противогаза запотели. -«А где же был ты Пёс?"- спокойно спросил Клёст кивая в сторону собеседника-"Нигрался с игрушкой и оставил? Что-то не похоже, что ты в этой ситуации остался невиновным, что же ты по традиции не сломал пленнику ноги? Может, твоя оплошность привела ко всему этому а не моя?»- он говорил медленно, вымеряя каждую паузу, чтобы до затупленного агрессией сознания оппонента точно дошла его мысль. Видимо только наличие Хозяйки здесь не давало Псу возможности накинуться на "птицу", в душе у него все горело от желания, а сжавшиеся кулаки мысленно давно сжали чужую шею, но ему приходилось слушать. Повисло молчание. -«К вам двоим у меня только один приказ- поймать этого смотрителя, если он еще не сбежал или убить как только его нога коснется городских дорог, если чертежи действительно есть то мы найдем их без него». -«Да-с»-процедил Пёс и исчез. -«Это действительно я..»-начал оправдываться Клёст, но был перебит. -«Хватит слов. Я бы посоветовала тебе нестись по крышам так быстро насколько сможешь чтобы оправдать свой черный плащ и звание лучшего бегуна»-после этих слов исчез и второй ассасин. Забравшись под рыбацкий помост чтобы перевести дух смотритель слегка оттянул маску чтобы скрести с лица холодный пот смешавшийся с водой, но в миг замер задержав дыхание. Эхом по кромке воды побежал колокольный перезвон и тут прямо над ним ,заскрипела древесина . Это были чужие шаги. Ладонь сильнее сжала рукоять меча. а глаза сощурились в попытке разглядеть сквозь щели древесины чужой силуэт. -"Слышишь Вильфред? Тревожные колокола, с чего бы "- в ответ послышалось только странного рода мычание , похожее на скулеж, такое знакомое. В след за шагам послышался цокот когтей волкодава. Собака села рядом с остановившимся хозяином, чей взор был поднят к крышам домов. Черный пес с волнистой шерстью и рыжими подпалами, незаинтересованно принялся груммить зубами переднюю лапу, вылизывая длинные когтистые пальцы и почесывая их мелкими резцами-"А вдруг это очередной пленник сбежал как думаешь?»-собака подняла голову услышав знакомое слово ее уши дернулись-« да пленник»-повторил китобой замечая как повеселел его хвостатый друг-« неужели чувство преданности к вашим хозяевам никак нельзя вывести из ваших голов? Слушай братец "- китобой сел на одно колено принявшись трепать по голове заросшую собаку , глаз которой уже было почти не видно из-за косматых бровей, но их преданный блеск, в коем отражался хозяйский противогаз и глаза был несгибаем -"я тебя прощаю за всех ненайденных беглецов, но тебя не простят остальные , я им обещал что ты сможешь , а если нет то.." Нащупав в подсумке гарпун с красным пухом капитан метнул его внутрь помещения от которого шел помост . Собака тут же навострила уши и метнулась следом ,изучая странный объект . Разнюхав влекущий собак запах крысиной мочи, несмываемый ни водой ни алкоголем, собака схватила гарпун за красный мокрый пух и виляя хвостом помчалась прочь ,ведя за собой китобоя. Это был шанс . Промокшие изнутри кожаные перчатки схватились за помост, пальцами впиваясь в щели и дыры, чтобы подтянуть тело. С трудом , будто бы воздушная среда была не его родной капитан выполз на помост . Его тело было так холодно, что он уже вовсе не ощущал его своим, сквозь дикую рябь в связках он сжал кулаки, осознавая что не чувствует пальцев. Борясь с желанием остаться лежать прибитым к древесине помоста мешком с костями он наконец встал. Его веки были открыты, но несколько шагов он прошел в полной темноте. Всего пара домов и пропускной пункт лишь бы добраться, лишь бы не упасть сейчас. С этой мыслью он выставив руки вперёд ведя ими по стенам. Пробившая голову резь и вспышка в глазах заставила облокотиться на деревянную стену. Гнилые, мокрые от влаги доски затрещали, под худощавой фигурой капитана. Стена под чужим весом рухнула вниз ,утаскивая за собой смотрителя. Здание будто бы выплюнуло гостя на улицу не желая терпеть внутри себя. Слишком много шума. Вскочив фигура, припадая на раненую ногу, скрылась в тени переулков, она вжалось в стену спиной, с тревогой глядя на дыру в стене. Из-под маски слышались тяжкие, хриплые вздохи, а глаза из последних сил пытавшиеся сконцентрироваться то и дело закатывались за верхнее веко. Из дыры в стене показалась длинная морда волкодава. Нос собаки долго принюхивался и вдруг глаза зацепились за фигуру смотрителя в тени. Волкодав будто бы выпрашивая что-то выдохнул, оборачиваясь в разные стороны, чтобы немо спросить что делать. Но его хозяина не было рядом. Капитан не спускал с собаки взгляд мысленного готовясь к нападению, но ничего не произошло. Проскулив пес даже не решился выйти на улицу, хотя очень хотел, отчего топтался на месте, треся нижней челюстью и скуля. Кудрявый хвост слабо, но дружелюбно дернулся из стороны в сторону. В замешательстве собака просто ушла, грустно опустив морду к полу. Нужно было уходить. Но вдруг беглеца резко схватили за шею и с силой приложили ударом в стену. От шума в ушах смотритель упал на колени приняв попытку защититься и полоснуть нападающего мечом по ногам, но клинок со звоном отразился стеной. Утирая разбитый от удара нос капитан теряя равновесие встал. Его взгляд зацепился за фигуру нападавшего. Эта фигура была очень знакома, как и маска – псовьи челюсти и чернота пустого сердца, разившая от сокрытых тенью глаз. Оскал золотого лика в точности повторяло лицо смотрителя, только пустой взгляд кричал совсем не о бреданности делу и жажде спасения мира от еретиков, а о мести. Капитан размял кисть с мечом ожидая схватки, чувствуя что слабеющее тело в миг сжалось изнутри, судорожно подстегивая мышцы и жилы. Пёс не спешил нападать, он наблюдал пытаясь услышать дух чужого страха, ведь часто устрашение перед дракой могло вырвать заветную победу. Оппоненты встретившись лоб в лоб обводили друг друга медленными кругами, кончики их клинков слабо звенели от случайных прикосновений. Но выдержки у Пса была сильно меньше отчего в секунду он вознес меч над смотрителем, удар которого был точно отбит. Смотритель понимал, что защита и нападения в этом случае бесполезны . Удары слишком сильны и даже блокировка чужого меча сулила сильной отдаче в руки, теряющие силы с каждой секундой. Но его спасала разница в габаритах. Топорно, но смотритель уворачивался от чужих хлестких ударов, то и дело перенаправляя их клинком в сторону. Меч китобоя со свистом разрезал воздух, то и дело промазывая и ударяясь от кирпичные стены, пока тонкая фигура смотрителя сторонилась от ударов, выискивая моменты для контратаки. И такой момент появился стоило только китобою застопориться чтобы замедлить ход времени вокруг, капитан со злобным упоением в душе нанося удар гардой меча в лицо китобоя видел сквозь линзу, с каким удивлением Пёс смотрел на него, видя как противник с той же быстротой и ловкостью разрезал ударом воздух слишком быстро. Со звоном стекла, китобой исчез, спасая свою шею от размашистого взмаха чужого меча, который рассек только дымку. Не теряя времени на разворот, смотритель понесся по переулку вперед, скрываясь за стенами домов. Фигура ассасина возникла собираясь по частицам иссинне-черной пыли. Широкие плечи вздымались вместе с грудью. Раздосадованный Пёс со злобой, выдохнул. Под разбитой линзой скопилась кровь, красными полосками стекающая от глаза, по скуле и щеке. Схватив фильтр противогаза он оттянул маску от лица. На брусчатку посыпались осколки стекла, часть из которых впилась в щеку, заставляя веки щуриться от острой боли. Смотритель остановился перед лестницей ведущей на нижнюю улицу затопленного квартала. Он обернулся, но никого не было, неужели от него отстали. Возможно был другой выход ведь бежать по топям с бродящими плакальщиками не хотелось. Решение приняли за него. Ударом ноги в поясницу тело капитана кубарем покатилось по ступеням, задевая чужие останки завернутые в простыни, коробки, поднимая пыль и ветошь. Он не чувствовал падения, наверное просто потеряв сознание. Но когда открыл их мог понять только то что лежит на спине, без сил пошевелить руками или ногами, даже веки застыли, не смыкаясь. В его глазах отразилась дымка и искаженно пространство от телепортации. За мгновение минуя лестничные ступени Пёс грозно навис над беглецом. Он крупной фигурой стоял над ним, церемониально перехватывая рукоять клинка в две руки, дабы уколом завершить погоню. Капитан ощущал холодный поцелуй окончания меча, иглой впившийся в его трахею. Не скрытый линзой глаз со злобой смотрел на смотрителя, без страха ожидавшего окончания поединка. -« Чужой вас раздери»- рыкнул Пёс озираясь по сторонам. Слышались чавкающие шаги, хриплые крики и бессвязное мычания. Из домов, из затопленных улицу на громкие звуки сходились плакальщики. Те немногие кто не утратил возможность бегать рывками настигли Пса цепляясь крючковатыми пальцами в его плечи. Из грудных клеток , зияющих дырами в плоти меж ребрами вылетели роящиеся мухи трупоеды. Они облепляли других плакальщиков, но сильнее их привлекал только запах свежего мяса, запах горячей крови и пота. Насекомые цеплялись за одежду ассасина, а железный дух крови тянул их прямо в разбитую линзу. Их острые хоботки вгрызались в раны оставленные осколками стекла, с десяток мух тут же облепили слезный капал, всасывая его соки. Китобой рубил бледные руки, на его плащ летели брызги черной крови, рвотные плевки из пасти плакальщиков схватившего Пса на капюшон. Ноги живых мертвецов обступали тело смотрителя даже не замечая его. Ассасин схватился за открытый глаз тщетно пытаясь на бегу выдрать насекомых из плоти, но это было не так трудно. Почти сразу после приземления на теплую плоть мухи сбросили свои крылья и держались 6 конечностями так сильно насколько могли. Отстраняясь от преследующих плакальщиков Пёс пятился верх по ступеням пока и вовсе не исчез, оставляя плакальщиков в раздумьях. Это был шанс. Забывая про меч капитан шатаясь и запинаясь от немеющей раненой ноги помчался вперед. Плакальщики смотрели на него с удивлением, но догонять не спешили. Минуя улицу за улицей подобно крысам вжимаясь в стены при виде пролетающих над крышами теней он медленно брел еле волоча ноги. Силы начали его покидать. Смотритель протирал ладонью залитое холодным потом лицо , он поднимал взгляд к небу, несколько раз падая без сил и снова поднимаясь. Уходящее солнце нагоняло на темные улицы сумерки. Каждое выбитое окно становилось бездонным, каждая фигура могла стать врагом, каждый шорох смертью, но он продолжал идти, он брел только вперед надеясь на то что ему хватит сил. Он ошибался. Ударом судороги пробило ногу и с всхлипом он упал на брусчатку сжимая, выглаженные стопами некогда проходящих по этим улицам людей, покрытые водорослями камни. Перехватывая камни руками он продолжал ползти вперед, волоча тело за собой. Сотня мертвых глаз, наблюдала с ним. Десятки тел так же бесцельно волокли свое жалкое существование в этом месте. Плакальщики сжимали собственные плечи от сквозящего холода, жались к стенам, ведя по ним сбитым беспалыми ладонями. Один из обреченных подошел к смотрителю, следом за ним еще и еще один. Капитан видел как они ступают рядом с ним отчего замер., страшась участи жертвы растерзанной толпой мертвецов. Пара ног остановилась прямо перед ним. Плечи смотрителя задрожали, а дыхание сбилось. Он не хотел поднимать головы, но в полной мере и страхе ощущал этот пустой взгляд стеклянных зрачков, слепых от болезни и голода, диких от звериной судьбы. Женщина остановившаяся перед смотрителем что-то прошипела и обошла преграду даже не замечая в ней живого человека. Вместе с ней ушли и остальные. Еле встав, опираясь на содрогающиеся руки капитан не мог даже думать о том как походил на них, он как и они должен был умереть, но не умер, возможно по этому эти обреченные люди не видели в нем угрозы, не испускали роящихся мух трупоедов, не плевались пагубной внутренней жидкостью. Шатаясь капитан медленно шел вперед, против потока идущих чумных людей, те лишь вели по нему пустым взглядом, не смея даже прикоснуться. Нюх уже не резало тошнотворным трупным смрадом, искаженные лица попросту терялись во тьме и в бледных вспышках уходящего сознания. Вид плакальщиков вызывал внутреннюю дрожь, она не проходила, притягивая взгляд капитана только вниз стараясь не замечать больных людей, он слишком много думал о том, что есть люди, что человек это не просто мешок из плоти что он стоит чего то.. но вид плакальщиков, навечно обреченных без цели и памяти бродить по улицам взывал к уму иную истину с которой капитан не готов был встречаться. Забравшись на крышу дома Пёс вел покрасневшими от укусов глазами по улицам. Его брови были злобно сведены над переносицей. В темноте улиц он видел только плакальщиков . Приходилось выглядывать из-за стоящей рядом надстройки ,на которую без трамплина и магии трудно было забраться. Чужую рослую фигуру заметил Клёст. Он несся вперёд не боясь упасть с крыши. Его ноги подхваченные ветром, подобные крыльям чайки летели вперёд, чувствуя как ветер гонимый бегом свистел поднимая подолы плаща. Большей скорости придавали частые переносы, на которые магический запас почти не уходил, то-ли от небольшого растения, то-ли от бьющегося по плечам самодельного бледного костяного амулета в виде чайки. Его ноги то и дело пропускали шаги из-за переноса. Но этажи здания впереди заставляли задуматься, он был умелым бегуном, но такое препятствие нельзя было просто преодолеть . Делать ли крюк или сделать кое что за что потом он мог бы жалеть. Когда Пёс обернулся на звук чужих бегущих шагов было уже поздно. Клест с долей грации которое могло позволить его тело, прыгнул. Его ладонь заклубилась черной дымкой и тело переместилось чуть выше чтобы растянуть прыжок ,после чего с акробатической точностью он приземлился на плечи рослого ассасина и оттолкнувшись от них перенёсся себя выше с помощью магии , именно фигура Пса под его ногами дала тот самый трамплин без которого это препятствие нельзя было преодолеть, а Клёст перелетел его за долю секунды . Подтянувшись на крышу здания он продолжил пусть к воротам , душа себя смехом вслед выкрикам ассасина снизу. Клёст не остановился ни на секунду, ровно и часто дыша он бежал так быстро насколько мог, минуя дом за домом. Он видел бьющие в небо прожектора ворот, это было первое и последнее место куда мог пойти смотритель и Клёст не прогадал. Капитан надеялся что идет в нужно направлении , но оказался в тупике. Перед ним возникло многоэтажное здание стена которого от прогнившего фундамента норовила отпасть. Выдохнув ему ничего не оставалось кроме как войти внутрь. Разруха, единственное, что встретило его здесь. Разбитая мебель, осколки стекла и отсутствующий потолок на всех этажах, он просто обрушился вниз и теперь с уровня первого этажа можно было увидеть балки крыши и остаток убранств комнат верхних этажей, картины и тяжелые шторы, закореневшие под слоем пыли. По груде сваленных потолочных балок можно было забраться до окон второго этажа, а дальше , дальше будет видно. Хватаясь за мусор и обломки он принялся взбираться наверх, все выше и выше. Древесина под ногами скрипела и ломалась. Стекла в окнах второго этажа не было, но вид открывался прямо на ворота Радшора. Он смог. Глаза в миг ослепил свет движущегося прожектора. Самый быстрый вариант был спуск вниз, на обход этого здания не было ни сил ни времени. Опаленным глазам трудно было различить чтобы было внизу. Только черные и серые пятна. Там был мусор , горы мусора и трупов. Но что-то подсказало что думал долго не стоило. Вой левиафанов. Низкий и сметающий под своим рокотом стены и дома. Он вышел в окно. Сначала пытался держаться за оконную раму, выступающий мусор, но вскоре сорвавшись не чувствуя рук. Готовясь к приземлению на две ноги он тут же кубарем покатился ниже как только его стопы коснулись неровной поверхности. Раненная нога попросту стала ватной от столь сильной нагрузки, с подавленным криком он покатился вниз по горе из строительного мусора из которого с арматурами торчали человеческие конечности. Кубарем он слетел с нее упав на спину. Не чувствуя тела он болезненно изогнулся видя над собой лишь небо. Его руки исказила судорога. Он не мог перевернуться. Не мог встать но должен был. -"Сколько же в тебе сил Бездна меня раздери"- цедил себе в зубы Клёст уже с некой жалостью глядя в след падающему с горы обломков и трупов смотрителю -"убив тебя можно получить лишь одобрение , о гордости явно можно будет не вспоминать несколько дней вперёд, впрочем "-перезаряжая арбалет он нацелил мушку на фигуру в черном камзоле. Его видели, его жалкий образ отражался в линзах китобоя, за костяным клювом, не рискнувшего столь своеобразно спуститься с крыши здания на котором стоял. Смотрителю осталось добраться до ворот, до стражи и все, его спасут, должны спасти. Из заплывших синяками глаз полились слезы, с низкого старта вскочив на ноги смотритель побежал , так быстро как мог игнорируя крик тела о помощи и покое. Раздраженно вздохнув Клёст промахнулся, болт отскочил от брусчатки врезавшись в груду мусора, он ту же бросился по крышам за беглецом. Но не успел, ведь капитан уже скрылся за тонкими механизироваными ногами экзоскелетов толл-боев. Стражники облаченные в доспехи отшатывались от смотрителя как от чумного не решаясь убить, только в рупор оповещать остальных о пришельце из дальних кварталов Радшора. Смотрителя подхватил один из офицеров стражи, он кричал, требовал объяснений, но услышав тихую речь тут же смолк поддерживая обессиленное тело в черном камзоле. Выслушивая сбивчивую речь офицера к нему подбежала пара солдат, один из которых кивнув головой помчался к ближайшему телеграфу. Капитану было тяжело говорить и больше всего ему хотелось, чтобы ему просто поверили и у стражи призванной помогать и защищать никаких подозрений не возникало. Смотритель окончательно обессилив от долгой гонки был аккуратно уложен на брусчатку, поддерживаемый ладонями офицера. Медленно и нечасто дыша перед тем как узреть бездну беспамятства он видел образ китобоя на крыше, который тут же исчез, оставляя за собой только дымку слившуюся с бледными телами встревоженных чаек.