Жених напрокат

Утро встретило его тупой болью во всём теле. Каждое движение отзывалось глухим ноющим дискомфортом, будто каждая клетка напоминала ему о вчерашнем вечере, о драке, о приказе уйти, о тяжести слов, которые он услышал, но так и не смог переварить до конца. Чонгук не собирался идти в университет. Не потому, что не мог физически — хотя тело давало понять, что ещё немного отдыха ему точно не повредит, — а потому что не чувствовал в себе сил просто появиться там и сделать вид, что всё в порядке. Он провёл этот день за проектом, погружаясь в работу с той отчаянной одержимостью, с которой обычно пытался заглушить мысли. Куратор ещё вчера уверял его, что у него есть все шансы на победу, что его проект — один из сильнейших, что он обладает огромным потенциалом. Но Чонгук не чувствовал гордости. Он тысячу раз думал о Тэхене. И, возможно, десять раз тянулся к телефону, открывая их переписку, но каждый раз, глядя на пустую строку, смелость исчезала, словно её и не было. Что он напишет? Что он жалеет? Что скучает? Но будет ли это иметь хоть какое-то значение? Он знал, что лучше попытаться поговорить с глазу на глаз. Даже если Тэхен будет злиться, даже если ударит его, даже если обольёт водой или поставит шишку. Главное, чтобы согласился выслушать. Потому что Чонгук не собирался от него отказываться. Он понимал, что даже если Тэхен простит его, с его отцом проблемы никуда не исчезнут. Но сейчас это было неважно. Сперва он должен убедить самого Тэхена. Когда часы перевалили за полночь, он поставил последний штрих в своём проекте, запустил программу для рендера и, едва коснувшись подушки, моментально провалился в сон. Утром он чувствовал волнение, которого не было даже в день, когда он впервые пришёл в университет. Когда он показывал куратору свою работу, то, возможно, впервые за долгое время заметил, как у него дрожат пальцы от волнения. Но когда куратор внимательно пробежался по чертежам, кивнул с одобрением и, подняв голову, похвалил его за сильную концепцию, за точность, за нестандартное мышление, он облегчённо выдохнул. Чонгук облегчённо выдохнул, позволяя словам осесть внутри, словно подтверждение, что хотя бы здесь он всё делает правильно. — Спасибо, — ответил он, с трудом подавляя желание спросить у преподавателя что-то совсем не по теме. А есть ли у него хоть какие-то шансы там, где это действительно важно? Куратор аккуратно взял работу и пообещал отправить её по почте. Теперь у Чонгука не было причин больше тянуть. Он чувствовал себя увереннее. И теперь он шёл искать его. Он обошёл университет, заглядывал в аудитории, в библиотеку, в столовую, но нигде не нашёл. Когда он уже начал сомневаться, задумываясь, а не сбежал ли Тэхен сегодня с занятий, он, наконец, увидел его. Тэхен стоял у входа в университет, немного в стороне, будто кого-то ждал. Как всегда прекрасен. Но было в нём что-то странное. Он выглядел иначе. Будто другой человек, будто заменённая версия самого себя. Его осанка была намеренно расслабленной, но в этом спокойствии чувствовалась какая-то натянутость, словно он держал себя под контролем, боясь, что что-то внутри сорвётся. Он был слишком безразличным, слишком сдержанным, но в этом искусственном равнодушии Чонгук видел что-то настораживающее. Что-то неправильное. И это ощущение пронизывало его холодом, несмотря на утреннее солнце, которое едва пробивалось сквозь тучи. Чонгук замедлил шаг, неуверенно приближаясь, и когда их взгляды встретились, он заметил, как Тэхен на мгновение замирает, его глаза чуть расширяются, словно он не ожидал увидеть его здесь. На секунду всё будто застыло. Их взглядов было достаточно, чтобы понять — этот разговор будет сложнее, чем он думал. Чонгук двигался вперёд, чувствуя, как внутреннее напряжение нарастает с каждым шагом, словно невидимый груз давил на грудь, не позволяя дышать свободно. Он пытался убедить себя, что подготовлен к этому разговору, что слова, которые он собирался сказать, уже давно сложились в его голове, но теперь, когда он увидел его, стоящего у входа в университет, всё, что он придумал, вдруг потеряло смысл, рассыпалось пеплом. На миг он выглядел растерянным. Или он просто не успел подготовиться к этому моменту. Чонгук не дал ему возможности опомниться, не позволил молчанию затянуться. — Привет, — его голос прозвучал чуть тише, чем он хотел. Тэхен не ответил, но его пальцы медленно сжались в кулаки, словно он сам не замечал, как напрягся. — Мы можем поговорить? На этот раз он увидел, как горло омеги чуть дёрнулось, когда он сглотнул, но тот всё равно не поднял взгляда. Чонгук чувствовал, как тревога внутри становится тяжелее. Он знал, что Тэхен может злиться, что он может избегать его, но он не ожидал такого холодного безразличия. — Тэхен, дай мне шанс объясниться, — он не пытался давить, но в голосе чувствовалась искренняя просьба. Тэхен медленно повернул голову, его глаза были напряжёнными, в них читалось что-то, что Чонгук не мог сразу понять,но потом его лицо вдруг изменилось — оно стало жёстче, холоднее. — Тебе нечего объяснять, — произнёс он медленно, чётко, словно хотел, чтобы каждое слово дошло до него. — Я уже в курсе. Всё. Всего одно предложение, и что-то внутри Чонгука оборвалось. Он знал, что может услышать что-то подобное, но до последнего надеялся, что ему дадут шанс, что его хотя бы выслушают. Чонгук почувствовал, как его собственное тело среагировало прежде, чем он успел подумать — он шагнул вперёд, его голос прозвучал настойчивее, чем прежде, почти умоляюще: — Пожалуйста, выслушай. Но Тэхен тут же отступил назад, словно создавая между ними дистанцию. Не резко, не испуганно, но так, что Чонгук понял — он не собирается позволять ему приблизиться. И в этот момент, когда их взгляды снова встретились, он увидел в его глазах боль. Глубокую. Затаённую. Настоящую. Она не была похожа на злость или обиду, это было что-то другое, что-то, что причиняло боль самому Тэхену, но он слишком старательно пытался это скрыть. Чонгук чувствовал, что Тэхен хочет что-то сказать, что слова уже застыли у него на губах, но в последний момент его выражение снова изменилось. Он вернул свою маску, свою непроницаемость, своё равнодушие. И прежде чем Чонгук успел что-то понять, кто-то прошёл мимо него и встал рядом с Тэхеном. Сонхва. Он стоял слишком уверенно, его поза выражала расслабленность, но в ней было что-то демонстративное. — Как твоё здоровье? — голос Сонхвы звучал лениво, с лёгкой насмешкой. Чонгук не сразу ответил. Потому что в этот момент Сонхва протянул руку и притянул Тэхена за талию. Гнев вспыхнул резко, яростно, захватив его целиком, не оставив места для раздумий, сомнений или осторожности. Это была та самая чистая, инстинктивная злость, когда разум уже не контролирует действия, а тело движется само, ведомое чем-то древним и бескомпромиссным. Чонгук даже не осознал, в какой момент его рука схватила Сонхву за воротник, сжалась крепко, с силой, с которой он бы сейчас мог сломать ему челюсть, если бы позволил себе поддаться этому желанию. Всё его тело напряглось, мышцы болели, отзываясь вчерашними ударами, но сейчас боль казалась неважной, несущественной, незначительной по сравнению с тем, что он чувствовал внутри. — Что ты себе позволяешь? — его голос прозвучал глухо, сдавленно, с той опасной ноткой, которая обычно предвещает бурю. Но Сонхва даже не попытался отшатнуться. Он не напрягся, не вывернулся, не предпринял ни одной попытки защититься. Он просто поднял на него ленивый, довольный взгляд и усмехнулся. И только тогда Чонгук заметил самое важное. Тэхен не сопротивлялся. Он не пытался вырваться. Он просто стоял, опустив взгляд, будто его это не касалось. Сонхва спокойно, почти лениво убрал руку Чонгука со своего воротника, делая это так демонстративно небрежно, что в этом жесте читалось больше презрения, чем в любых словах. А затем он произнёс тихо, но настолько отчётливо, что каждое слово резало по нервам: — Позволяю то, что альфа может позволить по отношению к своей омеге. Чонгук замер. К своей. Слова повторились у него в голове эхом, прокатились по телу глухим толчком, от которого внутри всё похолодело. Он моргнул, осознавая, что только что услышал, что именно ему только что сказали, но прежде чем он успел что-то сказать, Сонхва уже продолжал, всё тем же спокойным, расслабленным голосом: — У нас были разногласия, но я всё же приглашаю тебя на нашу свадьбу. Чонгук почувствовал, как в висках начинает нарастать давление, как пальцы сжимаются в кулаки, как грудь сдавливает от этого ощущения, похожего на то, как будто его голыми руками пытаются раздавить. Он не мог дышать. Он не мог поверить в услышанное. Но прежде чем он успел что-то сказать, прежде чем вообще понял, что может сказать, Тэхен резко поднял голову, его глаза блеснули раздражением, в голосе послышалась злость: — Это просто свидание. Его голос был ровным, но в нём читалась скрытая неприязнь, нотка, которую Сонхва либо не услышал, либо решил проигнорировать. — Какая разница? — усмехнулся он, пожимая плечами, словно это действительно не имело для него никакого значения. Чонгук смотрел на Тэхена, пытаясь разобраться, что происходит, но тот ничего не сказал, просто молча смотрел перед собой, будто внутри него шла борьба, которой он не хотел делиться. Сонхва, не теряя времени, открыл перед ним дверь машины. Тэхен замешкался, будто что-то внутри него боролось с этим решением, но в следующий момент он сел внутрь. И перед тем, как дверь захлопнулась, он бросил на Чонгука короткий взгляд. В этом взгляде не было ни вызова, ни триумфа, ни злости. Только что-то, что Чонгук не мог объяснить. Но что, чёрт возьми, больно отозвалось внутри. Машина тронулась, а Чонгук остался стоять на месте, чувствуя, как в груди разливается глухая, тягучая ярость, смешанная с чем-то более глубоким, более разрушительным. Он смотрел вслед уезжающей машине.

///

Чонгук шёл по улицам, но не видел дороги перед собой, не слышал гулкого шума города. Всё, что существовало для него в этот момент, — это ощущение тяжести, которое давило на грудь, сжимало виски, не давало дышать полноценно, и мысли, разбитые, спутанные, гулко бьющиеся о стенки сознания, но не складывающиеся в чёткую картину. Ему хотелось что-то разбить, хотелось дать выход гневу, который бурлил внутри, но вместо этого он просто шагал, позволяя этому состоянию поглотить его целиком. Всё было слишком быстро, слишком резко, слишком неправильно. Сонхва, его насмешка, его рука на талии Тэхена, эти дурацкие слова о свадьбе, которые прозвучали так, будто уже всё решено. Чонгук не мог понять, что больше причиняло боль — то, что Сонхва так спокойно произнёс это, или то, что Тэхен ничего не сказал в ответ. Когда он очнулся от собственных мыслей, то понял, что уже стоит перед дверью своей комнаты. В здании общежития было тихо, коридоры пустовали, и только тусклый свет из окна намекал, что за этими стенами жизнь продолжала идти своим чередом. Толкнув дверь, Чонгук вошёл в комнату, не включая свет, шагнул к кровати и с тяжёлым выдохом опустился на неё, запрокидывая голову назад. Он закрыл глаза, попытавшись привести дыхание в норму, успокоить мысли, которые бушевали в голове, но чем больше он пытался разобраться, тем сильнее всё запутывалось. Тэхен ненавидел Сонхву.Всегда. Он видел, как он смотрел на него с раздражением, с презрением, с холодной колючей неприязнью, которая никогда не скрывалась за притворной вежливостью. Это не могло измениться за несколько дней. И не изменилось. Чонгук ясно помнил его взгляд, его позу, его выражение лица, когда он стоял рядом с Сонхвой. Это был не человек, который сдался, не тот, кого заставили, но и не тот, кто сопротивлялся. В нём не было ни страха, ни отчаянного желания вырваться, ни привычного острого сарказма, который он всегда использовал, когда был вынужден находиться рядом с кем-то, кто ему неприятен. Так почему? Если он не испытывал к нему ничего, если этот человек был для него всего лишь раздражающей фигурой из прошлого, то почему он не сделал ничего, чтобы сбросить его руку? Чонгук тяжело выдохнул, прижимая пальцы к глазам, но мысли не утихали. Отец заставил? Нет, это было бы слишком просто. Тэхен — не тот, кого можно силой заставить что-то сделать. Зная его характер, он скорее отрежет себе пальцы, чем позволит надеть на них нежеланное кольцо. Или, скорее, отрежет их у альфы. Эта мысль заставила его усмехнуться. Но тогда что? Чонгук снова вспоминает, как Сонхва сказал о свадьбе, как спокойно бросил эти слова, но Тэхен тут же отреагировал, тут же поправил его, но всё же согласился на свидание. Чонгук чувствует, как его челюсть напрягается, как пальцы сжимаются в кулак. Злость снова взрывается в нём, но он пытается дышать глубже, заставляет себя успокоиться. Нужно понять, что делать дальше. Нужно разобраться. Нужно не дать этому закончиться вот так. Ночь того же дня выдалась суматошной. Чонгук уже несколько часов безуспешно пытался заняться чем-то полезным, но мысли раз за разом ускользали к Тэхену, к произошедшему днём, к противоречивым чувствам, которые мешали даже просто сесть и сосредоточиться. Почувствовав, что больше не может бороться со собственной тревогой, он машинально открыл форум университета, в котором редко принимал участие, но время от времени просматривал ленту в поисках новостей или обсуждений. Листая сообщения, он вдруг наткнулся на свежеопубликованный пост от анонимного пользователя, и сердце у него сжалось от нехорошего предчувствия. На фотографии, сделанной явно впопыхах, был запечатлён Сонхва — избитый, с разбитой губой, держащийся за бок, словно испытывал боль при каждом вдохе. В голове у Чонгука мигом вспыхнули тревожные вопросы: кто и почему так его отделал, и самое главное — что с Тэхеном? Не успел он до конца осознать, что видит, как рука сама потянулась к телефону. Он понимал, что при любом раскладе первым делом должен убедиться, что с Тэхеном всё в порядке. Набрал его номер, гудки пошли один за другим, и чем дольше никто не отвечал, тем сильнее становился ком в горле. Когда наконец звонок сорвался, Чонгук растерянно моргнул, чувствуя, как внутри холодным эхом отзывается паника. Уже собираясь повторить попытку, он увидел, что пришло новое сообщение. Вскрыв уведомление, Чонгук быстро пробежал глазами короткий, почти бесстрастный текст: —Я в порядке. Лёгкий выдох облегчения вырвался прежде, чем он сам это осознал. Сердце ещё колотилось, но сознание начало проясняться: по крайней мере, Тэхен жив, может писать и явно не в столь критическом состоянии. Однако Чонгук всё ещё не был убеждён, что действительно поводов для беспокойства нет, поэтому, едва пальцы перестали дрожать, он тут же набрал ответ. — Требую визуального подтверждения. На этот раз ответа пришлось ждать дольше: минута, другая, третья… Желание позвонить снова становилось нестерпимым, но в тот миг телефон завибрировал, оповещая о полученном вложении. Чонгук открыл фото и всмотрелся в экран, напрягшись, словно готовясь увидеть раны или синяки. Вместо этого на него смотрел тот самый Тэхен — холодный, презрительный и отчуждённый, но, главное, целый и невредимый. Ещё и средний палец поверх кадра, словно говоря: «Отвяжись и не вздумай сомневаться». Чонгук не смог удержаться от короткого смешка. Бросалось в глаза, что омега не в восторге от необходимости отправлять подобное фото, но всё же сделал это ради него. Немного успокоившись, Чонгук отправил более серьёзное сообщение, в котором предложил обсудить всё и задать волнующие вопросы. Однако ответ пришёл почти мгновенно: — Не сегодня. Завтра я сам напишу. На мгновение он застыл, а затем внезапная радость захлестнула его, вынудив вскочить на ноги и пройтись по комнате, чтобы хоть как-то выплеснуть нахлынувшие эмоции. Он не ожидал, что Тэхен проявит такую инициативу, ведь вчера казалось, что тот вообще не захочет иметь с ним никаких дел. Счастье подступило неожиданно, и, прежде чем успел остановить себя, Чонгук набрал короткую фразу: — Обожаю тебя! Как только сообщение отправилось, он замер. Пальцы, будто опомнившись, разжались, и телефон чуть не выпал из рук. Чонгук горестно выдохнул, глядя на собственные слова, застывшие на экране. Но было уже поздно — Тэхен прочёл сообщение, а ответа не последовало. Пришлось смириться с тем, что он выдал свои чувства так откровенно и в самом неподходящем формате. Впрочем, паническая мысль о том, что теперь омега может счесть его нелепым или несерьёзным, быстро уступила место тихому, но тёплому чувству облегчения. Тэхен пообещал завтра сам написать, а значит, ещё не всё потеряно. Он действительно собирается дать им шанс на откровенный разговор. Наконец Чонгук бросил телефон на постель и откинулся на спинку стула, чувствуя, как напряжение в теле начинает понемногу отступать. Разумеется, оставался вопрос о том, что именно произошло с Сонхвой и насколько далеко зашли последствия той стычки, но сейчас эта мысль не могла перекрыть ожидание предстоящей связи с Тэхеном. «Он сам напишет» — эта фраза всё не выходила из головы, наполняя его воодушевлением, которого он не ощущал уже давно. Утром, когда он с тяжёлым вздохом поднял веки, первое движение было в сторону телефона. Но, как и следовало ожидать, там всё ещё не было никаких новых уведомлений от омеги. Стараясь не терять бодрости духа, Чонгук, тем не менее, едва сумел выползти из комнаты, направляясь к аудитории, где в этот день на пару часов должен был помочь одному из преподавателей. Весь день Чонгук провёл в нервном ожидании, беспрестанно поглядывая на экран телефона, словно тот мог в любую секунду ожить сообщением от Тэхена. Каждая входящая нотификация – будь то напоминание о лекции или несущественные уведомления из учебных чатов – заставляла его вздрагивать. Но от омеги не было никаких вестей, словно сама тишина насмехалась над его нетерпением. Когда подошло время обеденного перерыва, и он, наконец, покинул библиотеку, внутри всё ещё кипела досада от напрасных ожиданий. Но, выходя из полутёмного коридора в широкий холл, Чонгук заметил знакомую фигуру у колонны. Многие оглядывались на этого человека, кто-то шептался, указывая в его сторону, но сам альфа, казалось, не обращал внимания ни на них, ни на любопытные взгляды. Он шёл прямо к Чонгуку. Сонхва. Чонгук замедлил шаг, внутренне напрягшись. Он не сомневался, что тому понадобилось от него, и уже готовился к колкой перепалке или, в худшем случае, новой драке. Воображение рисовало мрачные сценарии, но всё, что он увидел – глубокий вздох и странное выражение на лице, будто альфа всё никак не решался заговорить. – Я пришёл, чтобы попросить прощения, – вырвалось у Сонхвы наконец; это прозвучало так непривычно, что у Чонгука в голове на секунду образовалась пустота. – Что? – невольно вырвалось у него, и глаза его удивлённо распахнулись. – Прости, – повторил Сонхва чуть громче и с явной досадой, – за тот случай. За то, что избили тебя. Мне жаль. Чонгук искренне не поверил своим ушам. Он коротко усмехнулся, словно решил, что перед ним какая-то нелепая постановка, и отмахнулся: – С башкой тронулся? Иди к чёрту. С этими словами он решительно двинулся вперёд, намереваясь обойти его, но альфа не отступил и встал так, что перегородил путь. Чонгук остановился, приподняв бровь: – Просто скажи, что прощаешь, – медленно, почти сквозь зубы, проговорил Сонхва, не отводя взгляда. В его голосе слышалась какая-то странная просительно-нетерпеливая нотка. Чонгук смотрел на него с недоверием, понимая, что у подобной покорности должна быть очень веская причина. – Что происходит? – тихо спросил он, стараясь не выдать внутреннюю тревогу. Сонхва, будто проглотив раскалённый уголёк, на мгновение закрыл глаза, а затем добавил: – Он сказал, что ещё больше испортит мне жизнь, если я не извинюсь перед тобой. А он может. Поэтому… – он запнулся, зло дёрнув уголком губ, – ударь меня, если хочешь, но прости. Лишь сейчас до Чонгука дошёл смысл этих слов. «Он» – очевидно, это Тэхен. На лице альфы отразились то ли страх, то ли глубоко запрятанная ярость, перемешанная с вынужденным смирением. Чонгук прищурился, разглядывая Сонхву с новой точки зрения: тот словно стоял в ожидании приговора, готовый стерпеть что угодно, лишь бы избежать новой волны мести со стороны омеги. – Иди за мной, – коротко бросил Чонгук, обводя взглядом толпу, которая с интересом косилась на них, но не решалась вмешаться. Альфа послушно двинулся следом, чуть сгорбившись, словно действительно предчувствовал удар. Они прошли по коридору и свернули в один из боковых переходов, где обычно было меньше людей, и где Чонгук смог бы действовать без излишнего внимания. Остановившись у окна, Чонгук окинул взглядом руку Сонхвы – ту самую, которой он вчера притягивал к себе Тэхена, возомнив, видимо, что всё ему сойдёт с рук. Ярость снова вспыхнула внутри, и прежде чем он успел обдумать последствия, он схватил альфу за запястье и заломил ему руку за спину. Тот вспыхнул кратким возгласом боли, сглотнув, и на глаза навернулись слёзы, но он сдержал крик. – Никогда. – произнёс Чонгук почти шёпотом, но в голосе его чувствовалось холодное предупреждение, – Никогда больше не прикасайся к нему, неважно под каким предлогом. Иначе потеряешь конечность. Сонхва, не смея пошевелиться, лишь чуть заметно кивнул, и Чонгук отпустил его, отстраняясь. Альфа вытер кулаком глаза, вздрогнул, но не сказал ни слова, видимо, понимая, что любое возражение только усугубит его положение. – Можешь считать, что прощён, – бросил Чонгук, разглядывая дрожащего Сонхву с презрением. Затем, не дожидаясь ответа, решительным шагом направился к выходу. Ему нужно было на работу: в конце концов, он не собирался второй раз подставить друга. Но в глубине души всё ещё горело странное волнение и глухая злость на омегу. Опасно же! Ничего, он и об этом с ним поговорит.

///

День тянулся неспешно, но тревожно. Чонгук вернулся к прежней работе на автомойке: пусть у него и оставался шанс выиграть приз, покрывающий обучение, в повседневных расходах он всё равно нуждался в деньгах. Ближе к вечеру, когда наплыв клиентов практически схлынул, он уже успел отмыть пару машин и как раз вытирал руки, собираясь наконец позвонить матери, с которой не говорил слишком давно. Он забрался за угол, где звук обшариваемых водяных шлангов не заглушал бы его голос, и набрал номер, чувствуя, как внутри возникает приятная, домашняя тёплая волна от одной только мысли услышать маму. – Сынок? – раздался знакомый голос, немного встревоженный. – Давно ты не звонил, всё ли в порядке? – Всё нормально, мам, – тихо ответил Чонгук, стараясь не выдать в голосе того напряжения, что не отпускало его уже несколько дней. – Прости, что не звонил. Учёба, работа… Сложно всё. – Ты ведь и так устаёшь, а теперь ещё и работаешь снова? – в голосе мамы звучала забота, смешанная с лёгким укором. – Не переутомляйся там, сладкий мой. Чонгук закрыл глаза, прислонившись плечом к прохладной стене. На миг ему показалось, что он ощущает запах родного дома, такой тёплый и спокойный. – Мам, я справлюсь. И вообще, у меня хорошие шансы выиграть денежный приз за проект. – Проект? – услышал он заинтересованный оттенок. – Да… Куратор сказал, что у меня высокий потенциал. Я работаю над чертежами, стараюсь выжать максимум. – Ты умница. Я верю, что всё получится. Какое-то время они ещё говорили о деталях: о том, как дома дела, не шалит ли погода, и мамин голос с каждой минутой звучал всё теплее, задевая в его душе самые сокровенные нотки. Однако в какой-то момент ему показалось, что сквозь привычный шум мойки раздаётся назойливый, настойчивый сигнал машины. Он прижал трубку ближе к уху, стараясь сосредоточиться на словах мамы, но этот сигнал не прекращался. – Мам, прости. Кажется, тут кто-то очень настойчиво требует внимания. Позже перезвоню, хорошо? – Конечно, сынок. Тебе пора работать, я понимаю. Береги себя. – И ты тоже. Люблю тебя. Сбросив вызов, он опустил телефон и нахмурился, зажимая свободной рукой одно ухо, чтобы хоть как-то защититься от режущего звука сигнала, который будто целенаправленно пытался оглушить всех на площадке. Когда он обернулся к коллегам, заметил, как они бросают на него странные, предвкушающие взгляды. Чонгук осторожно выглянул из-за угла и увидел машину, у которой стоял человек, непрерывно нажимающий на клаксон. От неожиданности он на мгновение застыл: это был Тэхен. Омега держал руку на руле сигнализации и усмехался, явно насмехаясь над альфой, который когда-то точно так же вышел к нему, раздражённый гулкими гудками. – Да это точно намек, – пробормотал Чонгук, подходя ближе и отмечая, что в Тэхене разливалась странная, лукавая энергия. Если в их первую встречу омега выглядел раздражённым и злым, сейчас он скорее походил на хитрого хищника, выжидающего удобный момент. Схватив ведро воды, Чонгук, скрывая улыбку, приблизился к машине. При виде его Тэхен приподнял бровь, усмехаясь ещё шире. Они стояли совсем близко, словно на арене, где за ними незаметно наблюдали коллеги и прохожие. В тишине, которая вдруг повисла, отчётливо слышался только шум воды, перекатывающейся внутри ведра. – К вашим услугам, уважаемый клиент, – с насмешливой вежливостью произнёс Чонгук, разглядывая омегу и ожидая очередного упрямого выпада. Тэхен, посмотрев на ведро, насмешливо покачал головой. – На этот раз я пришёл не за услугой, – ответил он ровным, почти обыденным тоном, будто речь шла о чём-то незначительном. Чонгук приподнял бровь. – Ах вот как? И за чем же? Тэхен на миг задержал взгляд на альфе, а затем ответил почти серьёзно: – Правильнее сказать – за кем. Я пришёл за тобой. На мгновение воцарилась пауза. Чонгук словно замер, держа в руках ведро, не сразу осознав смысл слов. Ему даже почудилось, что он ослышался. Но тут к ним подскочил Намджун, быстро и ловко выхватил ведро у Чонгука из рук и, кивнув в сторону омеги, сказал: – Простите, дружище, думаю, оно тебе не понадобится. Затем, бросив короткий взгляд на Тэхена, он усмехнулся и, унося ведро, скрылся за колонной, оставляя их наедине. – Прокатишься со мной? – предложил Тэхен, кивнув на машину. В его голосе звучала лёгкая ирония, но сама фраза прозвучала как приглашение, против которого сложно было возразить. – С удовольствием, – усмехнулся Чонгук, стараясь не выдать, что сердце у него вдруг заколотилось быстрее. Тэхен выразительно глянул за спину альфы, где начальник мойки, кажется, уже стремительно надвигался, бормоча что-то гневное под нос. Чонгук вскинул подбородок и в ответ на этот взгляд только негромко фыркнул: – Не переживай, на это можешь не смотреть. Они оба улыбнулись друг другу, и омега жестом пригласил Чонгука занять место пассажира. Тот открыл дверь, слыша, как за спиной раздаётся грозный рёв босса: «Только попробуй уйти, и можешь вообще не возвращаться!». Чонгук, чтобы не слышать продолжения тирады, хлопнул дверью с нарочитой демонстративностью и усмехнулся, глядя в окно на дёргающуюся от злости фигуру начальника. Сев за руль, Тэхен опустил стекло и, бросив короткий взгляд на разъярённого работника, удовлетворённо покачал головой. – Тебя же уволят, – заметил он, понижая голос и пристёгивая ремень. – Ты важнее, – отозвался Чонгук без тени сожаления, глядя прямо на него с уверенностью в голосе. Омега ничего не ответил, только завёл двигатель и плавно вырулил с мойки на дорогу, а Чонгук отметил, как по лицу Тэхена мелькнула быстрая улыбка. В ту секунду альфа поймал себя на мысли, что будущее может быть не таким мрачным, как ему казалось утром. Перед глазами вновь проплыл фрагмент той переписки: «Я в порядке… Завтра сам напишу». И сейчас, когда Тэхен сидел за рулём рядом с ним, когда тот явно сам решил его забрать, альфа почувствовал тихую радость, что омега делает шаги к ним обоим, пускай и в своём непокорном стиле. И пусть под лукавой усмешкой скрывалась своя тайна, Чонгук был готов терпеть колкости и насмешки. Потому что, как он уже сказал, именно этот человек был важнее всего остального. Все можно было решить. Но только с ним.