…и сон оленьего солнца, казалось, навеки вечен.

Бак опаздывает. Абсолютно, безбожно опаздывает. Они должны были зайти ещё 10 минут назад, и секретарша за стойкой начинает осуждающе смотреть на Эдди. Эдди и сам бы смотрел на себя осуждающе. Он и смотрит - каждое утро в зеркале ванной. И в машине. И на станции. Осуждение, разочарование и гнев – вот что он чувствует, когда смотрит на себя. Потому что, всё это неправильно. Всё должно быть совсем не так. Сначала, он должен был признаться Баку в своих чувствах, сводить его на свидание в модный ресторан, поцеловать на ночь после чудесного вечера. Они бы встречались немного, чисто для приличия, а потом, он бы попросил его переехать. Бак и так проводит большую часть времени с Эдди, так что переезд просто формальность. И, только потом, он придумал бы грандиозный план, как эффектно сделать предложение. Может, организовать флэш-моб? Заказать оркестр? Вывесить огромный плакат над пожарной частью? Или, сделать всё более личным. Устроить прогулку на лошадях. Или пойти в поход и смотреть на звёзды. Или даже просто приготовить романтический ужин при свечах, дома. Баку бы это понравилось. Вот только, ничего этого уже не будет. Они поженились, даже не начав встречаться. Даже не поцеловались ни разу. Эдди не помнит толком их пьяную свадьбу в Лас-Вегасе, но он точно уверен, что поцелуй был только в щёку. Они слишком много смеялись и не могли даже ровно стоять. Эдди помнит яркие ленты, развешанные под потолком часовни, грязный пиджак Бака, измазанный в алой глазури торта, и помнит, как был счастлив - надеть пластиковое сувенирное колечко на палец своего лучшего друга. Тогда всё казалось таким простым. Проходит ещё 15 минут, и секретарша сообщает, что они должны зайти сейчас или им придётся всё перенести. Бак так и не пришёл. Быть может, он передумал? Может, он тоже не хочет разводиться? Тогда, почему он ничего не сказал? Эдди надеется и одновременно боится думать об этом. Если бы он мог, он бы всё исправил. Сделал бы всё правильно и по порядку. Но, сейчас, когда свидетельство о браке ледяным осколком жжёт его пальцы, он не может заставить себя сожалеть об этом. Быть с Баком, быть его партнёром и мужем, самое правильное решение в его жизни. Пусть и пьяное. Он выходит из офиса под палящее полуденное солнце. На улицах полно людей, счастливых в преддверии праздника, с сумками, полными конфет и жутких костюмов. Хэллоуин через неделю, а он так и не нашёл подходящий образ. Такой яркий день не должен быть таким тоскливым. Эдди чувствует, что что-то не так. Бак бы не исчез без предупреждения. Он бы позвонил или написал, если бы не смог прийти. Группа смеющихся подростков проходит мимо. Эдди стоит посреди тротуара и не чувствует ничего. Острые локти, шуршащие пакеты, возмущённые голоса, всё это словно не здесь. Или, точнее, он сам не здесь. Желудок скручивает в узел от ужасных мыслей. Телефон лежит в его руке многотонной тяжестью. Эдди отправил уже шесть сообщений, и все остались непрочитанными. Проглатывая собственный страх, он звонит Баку, но слышит лишь автоответчик. Стараясь не позволять кровавым образам заполнить его голову, он идёт к машине. Парковка всего в тридцати метрах, но он не успевает пройти и половины, прежде чем его мир рухнет. - Бобби? Что случилось? – голос капитана в трубке звучит колоколом. Эдди не осознаёт, как доходит до машины на ослабевших ногах. Кровь шумит в ушах, слова перемешались в мыслях, словно в блендере – авария, множественные раны, кровотечение, остановка сердца… Единственное, что он запоминает чётко – это адрес больницы. ; В приёмном отделении тихо, словно весь мир остановился в ожидании. Эдди едва осознаёт, что бежит, оскальзываясь на гладком полу. Он так торопится, так боится, что случилось непоправимое, в голове набатом звучат слова Бобби, повторяясь снова и снова. - Эван Бакли, его привезли недавно. Что с ним? – запыхавшийся, не от бега, но, от сжимающего сердце в тисках, страха. - Да, он поступил полчаса назад. – равнодушие в её голосе делает всё только хуже. Разве она не понимает, что весь его мир может рухнуть от её ответа. – Могу я узнать, кем вы ему приходитесь? - Он мой… муж. – голос его спотыкается на этом слове. «Муж» … даже в мыслях Эдди не позволял себе произносить это, и вот сейчас, так громко и отчаянно, заявляет незнакомке вслух. Руки дрожат, когда он достаёт документы из бумажника. - Он в операционной. Его привезли в тяжёлом состоянии, к сожалению, пока ничего больше я сказать не могу. – её голос всё такой же ровный, словно она говорит эти слова каждый день. Каждый день сообщает людям, что их близкие могут не вернуться из-за этих тяжёлых дверей. Хотя так и есть. Для неё это не конец света, а всего лишь обыденность. Люди умирают каждый день, Эдди и сам это видел. Затыкал руками кровоточащие дыры в мягких телах, зашивал податливую кожу, и закрывал, уже не видящие, глаза. Здесь, в мирном Лос-Анджелесе, и там, далеко на краю света. - Вы можете подождать в коридоре. Вам сообщат, как только что-то станет известно. Секунды, бурлящим потоком, утекали сквозь пальцы, считая, сколько осталось Баку в этом мире. А минуты тянулись густой смолой, по каплям отмеряя терпение Эдди. Каждое тиканье часов на стене - словно удар в ритуальный барабан. Похоронный марш, преследующий их всю жизнь, сейчас звучал так громко, что Эдди хотелось закрыть уши руками и закричать. Сделать что угодно, лишь бы не слышать. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Мэдди села рядом. Эдди с трудом отнял ладони от лица и поднял голову. Слёз не было, он не позволял себе плакать. Он не будет оплакивать Бака раньше времени. Он вообще не будет его оплакивать, потому что всё будет хорошо. Бак выкарабкается, как и всегда. Эдди был уверен. Но в глазах Мэдди было всё отчаянье, что он старался заглушить. - Эдди… - её надломленный голос прерывается на вдохе. - Ничего неизвестно. Ещё ничего не сказали. – слова не громче шёпота, в надежде, что пугающая неизвестность ещё может обернуться хорошими новостями. - Чимни позвонил мне. Это они его вытащили. Он сказал… он сказал, что всё очень плохо. У него остановилось сердце по дороге в больницу. Точно. У Чима и Бобби сегодня смена. Эдди рад, что это их команда - те, кто вытащил Бака. Нет никого, кому бы он доверял больше, в вопросах спасения жизни. Но, он содрогается от одной мысли, что им пришлось видеть это. Эдди может представить это в своей голове так живо – огромная груда металла, что уже мало похожа на грузовик, возвышается над джипом Бака. Осколки стекла, запах горящей резины, пронзительный визг пил и гомон людей вокруг. Он видел подобное на работе достаточно часто, и знает, чего ожидать. Белёсые края сломанных костей, проглядывающих в кровавых ранах, словно острые акульи зубы, тьма чернеющих синяков, и море слёз. Не пострадавших, а их близких. Крики, ругань… мольбы… Эдди уже давно не молился. Даже в церкви был всего пару раз, с тех пор, как вернулся из армии, да и то, по настоянию родителей. И, сейчас, он не готов начинать, ещё нет. Это кажется последней мерой. Последним отчаянных шагом, когда ничем уже больше не помочь. Поэтому он не молится, из последних сил цепляясь за веру в Бака и его вечное везение. Мэдди всхлипывает, и он слепо протягивает руку в сторону, желая утешить её. Или желая утешения сам. Ладонь в его хватке кажется невесомой, неощутимой. Всё его тело онемело, и лишь рой гудящих ос шевелится в животе. Когда входит Хэн, он не реагирует. Просто продолжает смотреть на часы, что так издевательски тикают. Он чувствует, как его сердце старается обогнать секундную стрелку, словно пытаясь заглянуть в будущее. Будто, если оно будет бежать достаточно быстро, то увидит счастливое завтра. Если только оно наступит. Прошло уже сколько, три часа? И никаких новостей. Ничего. Хэн говорит что-то о кофе, но Эдди не слышит. Рой ос теперь поселился в его голове. И в груди, и в ушах, и во рту. Они кусают и жалят, врезаются в его кожу изнутри, пытаясь выбраться. Эдди чувствует, как дышать становится больно, лёгкие горят, словно он под водой. Во рту скопилось море соли и горло сдавило от невозможности сглотнуть. В ушах только жужжание и гулкое эхо тикающих часов. Сколько ещё раз стрелки сделают оборот, прежде чем он задохнётся? Когда, жаждущий крови, рой, выест дыру в его груди и выберется? Тогда он умрёт. Останется сидеть бездыханным телом в этом белом коридоре, как наглядное пособие для пациентов. Или, может, его будут изучать студенты, и старый профессор гнусавым голосом объявит – так выглядит смерть от потери любви. Ведь он потерял Бака. Он почти отказался от него сегодня утром, а, сейчас, Вселенная решила забрать его насовсем, раз Эдди он не нужен. - Эдди! Эдди! Посмотри на меня! Ты должен успокоится. Дыши вместе со мной. Вдох – выдох. Спокойно. – Мэдди перед ним на корточках, её рука сжимает его запястье, длинные ногти впились в кожу и наверняка оставят следы. Вторая ладонь на его груди, прямо над заполошно бьющимся сердцем. Паническая атака, вот что это - услужливо подсказал разум. Что ж, самое время. Эдди старается цепляться за реальность. Старается сосредоточиться на физических ощущениях – собственные пальцы, вцепившиеся в жёсткое сидение под ним, голос Мэдди и её руки, холодный сухой воздух, настойчиво проникающий в лёгкие. Рядом появляется Хэн с тремя чашками кофе. Её голос мягкий, уговаривающий. - С ним всё будет в порядке. Бак выберется. Слышишь? Он боец, он сможет. Не хорони его раньше времени. Ещё ничего не сказали, а отсутствие новостей - тоже хорошие новости. Эдди хочет рассмеяться, истерика подбирается к нему семимильными шагами, но получается лишь жалкий всхлип. Короткие вдохи едва наполняют лёгкие, не давая говорить. - Откуда ты знаешь? – больше хрип, чем голос. - Потому что, я знаю Бака. Он будет бороться изо всех сил, чтобы вернуться к своей семье. К тебе и Крису, к Мэдди, к нам. Он не оставит нас. Слова звучат уверенно, эхом бьются о безликие двери и пустые окна. Эдди верит ей, верит в Бака, верит, что всё будет хорошо. Отчаянно цепляется за пустую неизвестность, лишь бы не утонуть в собственных ужасных мыслях. Горький кофе обжигает язык, и к моменту прихода Чима и Бобби, Эдди уже взял себя в руки. Задвинул панику, вину, страх и любовь, в самую тёмную кладовку разума. Сейчас не время для эмоций. Мэдди плачет, спрятав лицо на плече мужа, Хэн уткнулась в телефон, а Бобби, до побелевших костяшек, сжимает в руках чётки. Никто не произнёс ни слова за последние полчаса. Здесь, в маленьком закутке коридора, не слышно других посетителей. Не слышно суеты персонала и шума улиц. Они совсем одни, забытые и потерянные. Спустя почти пять часов ничего не меняется. Ему нужно забрать Криса, но он не может заставить себя сдвинуться с места. Он должен быть здесь, когда доктор выйдет и скажет, что всё хорошо. О другом исходе, Эдди думать отказывается. Пепа задаёт сотню вопросов в минуту, волнуется и порывается приехать, но забрать Криса соглашается. Эдди старается не чувствовать себя виноватым за то, что ей приходится отпроситься с работы. Кристофер, несомненно, сразу поймёт, что что-то случилось. Он так быстро вырос, и так много пережил в этой жизни. Эдди придётся ему рассказать, но чуть позже. Ему нужно ещё немного времени, чтобы просто понять, что говорить. ; - Муж Эвана Бакли? – голос доктора раздался эхом в ушах. Эдди подскочил со своего места раньше, чем успел осознать сказанное. Муж, ну конечно же. Он должен был это предвидеть, ведь он пришёл первый и представился так сам. Слово всё ещё звучало странно, но правильно. За спиной послышался шёпот. Они с Баком негласно решили никому не говорить. Они бы всё равно скоро развелись. Но, теперь, скрывать что-то было поздно. Несмотря на бесконечное волнение, все, казалось, были озадачены, этим новым статусом их отношений. Считали ли они всё это шуткой? Или, думали, что Эдди соврал, чтобы его пустили к Баку? В данный момент это не имело значения. Все объяснения могут подождать. - Это я. Как он? - слова прошуршали по языку, словно песок в пустыне. Нужно было что-нибудь попить, но последние несколько часов Эдди не мог думать ни о чём, кроме Бака, лежащего за безликими белыми дверьми. - Меня зовут Маргарет Блейк, я хирург-травматолог. Мистер Бакли успешно перенёс операцию. – вздох облегчения был общей реакцией. - У него сломаны ключица и лучевая кость правой руки. Перелом довольно сложный, но со временем он полностью восстановит подвижность. Сломаны также три ребра, одно из которых проткнуло лёгкое, вызвав гемоторакс. Сейчас мистер Бакли на аппарате ИВЛ. Из-за внутренних повреждений селезёнку пришлось удалить, он потерял много крови, потребовалось переливание. Эдди не знал, в какой момент разговора задержал дыхание, но он всё ещё не мог выдохнуть. В голосе врача читалось огромное «но», и он ждал его. Ждал с ужасом и нетерпением, когда-же упадёт второй ботинок. - У мистера Бакли также сотрясение средней тяжести. Но он хорошо реагирует на раздражители, и, если он очнётся, то мы ожидаем полного восстановления. Вот и он – второй ботинок. Упал и раздавил его, словно жалкую гусеницу. Эдди чувствовал, как он слизью размазывается по полу, не в силах сопротивляться зарождающемуся отчаянью. - «Если» очнётся? – голос Чимни звучал задушено. - Да. Мистер Бакли в коме. Мы надеемся, что он очнётся в ближайшие сутки. - Но вы не уверены… - Учитывая степень травм и кровопотери, мы даём очень осторожный прогноз. Всё будет зависеть от того, как мистер Бакли будет чувствовать себя ближайшие 24 часа. Всё это звучало нереально, абсолютно безумно. Эдди не мог в это поверить. Эдди не хотел в это верить. Так не должно быть, Бак не может оставить его. Воздух вокруг заледенел. Эдди слышал, как громко всхлипнула Хэн. Как Мэдди продолжала плакать и Чим переминался на месте, стараясь её утешить. Как чётки Бобби с глухим стуком упали на пол. Слышал, но не мог произнести ни звука. Афина озвучила вопрос за всех. - Мы можем его увидеть? - Конечно, но только по двое за раз. 317 шагов до палаты Бака. Эдди идёт, смотря в пол, словно заключённый на казнь, и считает каждый шаг. Далеко в воспоминаниях звучит голос, говорящий, что лучше бы это в него стреляли. Но нет, думает Эдди, так совсем не лучше. Это оживший кошмар. Тогда он сказал Баку, что им нельзя пожертвовать. Но сейчас сам думает, что лучше бы это Эдди был в той машине. Эгоистично, но честно. Полчаса спустя, Эдди последним входит в палату. Взгляд скользит от собственных ботинок по стерильному полу. Вот пустой стул у кровати, тонкий матрас и ноги, на этот раз целые, под белой простынёй. Правая рука в гипсе до локтя, из-под больничной рубашки видны толстые слои бинтов. Грудь мерно взымалась под писк приборов. Единственное, что подтверждало, что он ещё жив. Из горла торчала трубка и аппарат ИВЛ монотонно гудел. Эдди остановился. Возникла мысль, что ещё лишь шаг, и всё исчезнет. Белые стены рассыпятся песком и щебнем, аппараты затихнут и растворятся в тумане, забрав с собой Бака. И ничего не останется. Эдди окажется лежащим где-нибудь в коридоре больницы, бредящий, погрязший в собственной иллюзии. Или может он тоже умер? Когда ехал сюда, разбился на перекрёстке. Вдруг это он сейчас лежит на больничной койке, а Бак стоит в дверях и не может отвести взгляд? Руки сами тянутся прикоснуться, убедиться, что это не иллюзия. Кожу словно жжёт огнём. Эдди почти пробегает последние три шага, с грузным вздохом садясь на стул. Пальцы Бака холодные в его ладони, и Эдди осторожно дышит на них, пытаясь согреть. Время течёт слишком медленно. Или может наоборот слишком быстро? Единственным определением служит пульс Бака, равномерно звенящий в ушах. Эдди чувствует стук в ямке на запястье, под своими пальцами, и никак не может отпустить руку. Не может отвести взгляд от бледного лица, что покрывают синяки и ссадины. Он хочет положить голову на грудь Бака и слушать, слушать, слушать. Но он не посмеет. Не станет причинять ещё больше боли его изломанному телу. Он хочет провести пальцами по длинному порезу на щеке, поцеловать родимое пятно, что сливается с тёмным синяком на лбу, но он может лишь сидеть рядом и держать за руку, не смея шелохнуться. Проходит целая вечность, прежде чем безмолвие палаты нарушает медсестра. - Мне жаль вашего мужа. – голос её полон искреннего сочувствия и Эдди не знает, как реагировать. Первый шок и горе утихли, оставив после лишь оцепенение. В голове странно пусто. - Спасибо. – на выдохе, в горле застревает кашель. - Всё будет хорошо, я уверена. Доктор сказал, что у мистера Бакли хорошие шансы. Он очнётся уже завтра утром. Эдди хотелось сказать ей, что не стоит давать обещаний. Возможно, она новенькая, и не знает правил. Возможно, её сердце ещё не очерствело от бесконечной череды потерь. Но никто не может давать таких обещаний. - Надеюсь. – говорит он вместо этого. И Эдди действительно надеется. Надеется, верит и ждёт. И будет ждать у постели Бака всю жизнь, если понадобится. Он ведь поклялся – и в болезни, и в здравии… - Вы будете здесь всю ночь? Я могу принести вам кофе, если хотите. Автомат на первом этаже не так уж плох. Вам с молоком? - Нет. Нет, спасибо, не нужно. Я просто буду здесь. За весь разговор Эдди посмотрел на медсестру лишь раз, когда она вошла, и всё остальное время не отводил взгляд от лица Бака. Она же в свою очередь не сводила глаз с Эдди. Утром пришёл Бобби. В руках у него два стаканчика кофе, не из больничного кафетерия, а хорошего. На самом деле, просто отличного, кофе, из пекарни, через два дома вниз по улице. Они часто заходят туда перекусить с командой, если не успевают нормально пообедать. На крышке стаканчика нарисован улыбающийся смайлик. Просто две точки и скобочка, но Эдди кажется, будто он смеётся над ним. Над его страхом и беспомощностью. Бобби также принёс большую порцию печёного картофеля, овощное рагу и шоколадные брауни. Все любимые блюда Бака. - Во сколько ты встал, чтобы приготовить всё это? – Эдди не думает, что сможет есть, но под пристальным взглядом капитана всё же берёт пару долек картошки. - Я не ложился. Слишком беспокоился и всю ночь провёл на кухне. Только после этих слов, Эдди внимательно вглядывается в лицо напротив. Тёмные тени залегли под глазами, морщины глубже прорезали кожу, а волосы взлохмачены. Должно быть, это была долгая ночь. Себя Эдди не видит, но уверен - он выглядит не лучше. Всю ночь он следил за Баком, боясь даже моргнуть. Надежда увидеть хоть малейшее движение, подёргивание пальцев или хмурую складку на лбу, не угасала. Бобби пытается отправить его домой, поспать, говоря, что побудет здесь. Но ему и самому нужно отдохнуть. - Я оформил тебе больничный, так что, можешь не волноваться насчёт работы. На самом деле, Эдди и не волновался. Он просто забыл и совершенно об этом не думал. Сложно думать о чём-то вне замкнутого пространства белой палаты. Здесь все замерло, как в стеклянном снежном шаре. Даже мурашки ледяным войском топают по спине, почти как снег. Вот только, в отличие от рождественской сказки, здесь замер кошмар Хэллоуина. И, сколько ни стучись, стеклянные стены не пробьёшь. Вскоре после ухода Бобби, приходят Чим и Мэдди с пончиками. Кажется, все решили, что раз они не могут заставить его пойти домой, то хоть накормят. Пока Мэдди «общается» с братом, Эдди звонит Крису. Он не хотел говорить ему обо всём по телефону, но он не уйдёт сегодня из больницы. Кристофер расстроен, но очень старается не плакать. Он обещает вести себя хорошо с Пепой, если Эдди пообещает не оставлять Бака и заботиться о нём. Эдди сам готов заплакать, когда Кристофер протягивает мизинец к экрану, чтобы скрепить клятву. А дальше всё тянется медленно. Врач приходит и уходит в течение дня несколько раз, проверяя показатели. Медсёстры меняют капельницы и меняются сами. Хэн и Карен приходят днём, тоже принося ему обед. Эдди оставляет еду без внимания и просто ждёт. И ждёт. И ждёт. Замер как муха в янтаре. Или кто там был в эру динозавров? Стрекозы? Бак бы знал. Он знает всё на свете и недавно они с Кристофером ходили в музей естественной истории. Там был подобный экспонат – чёрный высушенный скелет в жёлтом море, с призрачными крыльями и тонкими лапками, пытающимися удержать весь мир. Так и он, сидит здесь, замерший, вытянув свои тонкие лапки, пытаясь удержать свой мир. К вечеру Бак так и не очнулся. Эдди пытается не паниковать. Врач сказал, что показатели хорошие и организму просто требуется больше времени, чтобы восстановиться. Эдди очень, очень старается не паниковать. Кристофер звонит перед сном и требует полного отчёта о состоянии его Бака. Пепа стоит рядом и внимательно слушает, волнуясь не меньше. Эдди не может врать сыну, и не хочет, но не может показать Бака в таком состоянии. Даже по видеосвязи и в тусклом свете ночника, видно бледную тонкую кожу и яркие росчерки синяков и порезов на лице. Чудо, что разбившееся лобовое стекло не повредило глаза. Умоляющий взгляд на тётю помогает, и та быстро завершает разговор. Эдди не может спать, но усталость берёт своё. Урывками, просыпаясь каждые полчаса, он судорожно сжимает пальцы на запястье Бака, стараясь нащупать пульс. О том, что приборы бы сообщили об этом громко и ясно, он не думает. Второй день проходит так же. Медсёстры сменяют друг друга, а тени на лицах его друзей становятся мрачнее. Бобби приходит после полудня, возможно, Афина всё же заставила его поспать. Мерный стук бусин в его чётках почти успокаивает. Это где-то на уровне детской веры в Санту. Невозможно не верить, что всё будет хорошо, когда папа рядом. После принудительного обеда, разговор заходит о недавно вскрывшейся правде. - Я рад за вас. – голос Бобби кажется отстранённым, но спокойным. Эдди лишь озадаченно моргает, силясь понять, чему же тут радоваться. В голове проносятся сотни вариантов, но то, о чём он переживал последние три месяца, словно напрочь стёрлось из памяти. - Я про вашу свадьбу. Не знаю, когда вы успели и почему не сказали остальным. И не мне вас судить, когда мы с Афиной сами сбежали тайком, - нежная улыбка воспоминаний смягчает горе последних дней на его лице. – Но я действительно рад за вас. Вы двое… когда я брал тебя на работу, я знал, что вы сработаетесь. Даже, когда вы грызлись всю первую смену, я знал, что это лишь вопрос времени, скоро вы сможете понять друг друга. И так и с случилось. А позже, видя ваше партнёрство не только на вызовах, но и в жизни, я гадал, а не зашло ли всё ещё дальше. И вот, сейчас, спустя столько лет, брак - это самое естественное продолжение вашей истории. Я счастлив видеть, что вы есть друг у друга. – Бобби продолжает машинально перебирать чётки, в задумчивости разглядывая зелёные камни. А Эдди не может подобрать слов. Весь этот разговор совсем не тот, который он ожидал. В его голове были упрёки, злость и обида. Гневные тирады, произнесённые голосами семьи и друзей - за сокрытие столь важного события. Непонимающие, разочарованные взгляды - за молчание и тайные отношения. Что угодно, но не принятие и понимание. И точно не благословение. Сердце предательски дрожало в груди, сжимаясь от нежности к своей семье. Чувство благодарности смешалось в тугой клубок вместе с виной и отчаяньем. Эдди хотел бы сказать, объяснить, что всё это огромное недоразумение. Что нет никаких отношений. И свадьбы, как таковой, тоже не было. Но он не может. Не сейчас, когда даже мысль о том, чтобы покинуть Бака, причиняет боль. А то, что Бобби разозлится и выгонит его, он почти уверен. Возможно, это не рациональная мысль, а лишь голос страха в его голове, но он не может сейчас признаться. Поэтому он говорит лишь тихое «Спасибо», не в силах посмотреть в глаза своему капитану. ; Третий день похож на предыдущие. Возвращается сочувствующая медсестра и снова предлагает ему кофе. Он снова отказывается. Доктор хмурится всё сильнее, читая показатели в медкарте Бака. И отчаянье в глазах семьи становится всё темнее. Для Эдди весь мир стал темнее. Серый туман не даёт проникнуть свету, всё вокруг размыто, смазано. Голоса доносятся словно из-под воды, медленные и густые. Есть только запах, абсолютный и всепоглощающий, едкий запах антисептика и лекарств. Кажется, что он пропитал его насквозь, въелся в кожу и кости, и сколько ни мойся, он не исчезнет. Эдди трёт глаза онемевшими пальцами, силясь прогнать чёрные точки. Не помогает. Ноги гудят и требуют движения, но он всё упрямо отказывается вставать. Бак не должен очнуться в одиночестве. Эдди знает это – чувство страха и неизвестности, когда вдруг просыпаешься в больничной палате, не зная - где ты и что случилось. … Афина пришла вечером, прямо в форме, сразу со смены. - Эдди, можно с тобой поговорить? Лучше нам выйти. – она говорила шёпотом, будто и впрямь боясь разбудить Бака. Хотя именно это им бы сейчас не помешало. - Не думаю, что ты его потревожишь, если скажешь всё здесь. - Что ж, ладно. Водителя грузовика отпустили. Следствие всё ещё идёт, но он не виноват, у него просто не сработали тормоза. – голос её всё ещё был тихим, но уже больше от усталости. - Ты шутишь? – Эдди не мог в это поверить. Насколько он знал, другой водитель почти не пострадал, всего-то растяжение запястья и несколько порезов. Невероятное везение. И теперь Афина говорит, что его отпустили. - Нет, это правда. Обвинение будет выдвинуто транспортной компании, так как они вовремя не провели техобслуживание автомобиля. Это просто… - Нет, не надо. Не говори этого. – пальцы до боли впиваются в спинку стула. Эдди не понимает в какой момент вскочил, но сейчас он едва ли может стоять на месте. Ярость клокочет внутри, лавой разливается по венам. Хочется что-нибудь разрушить, швырнуть этот стул подальше, разбить собственные кулаки о стену. Сделать хоть что-нибудь! Похоже, ему всё же придётся выйти в коридор. Всё это неправильно. Так неправильно! Эдди понимает, разумной частью мозга, он понимает, что водитель не виноват. По факту, он тоже пострадал. Но это не отменяет его ярости, боли и гнева. Всё это не справедливо! Бак не должен был пострадать. Он не заслуживает оказаться снова при смерти на больничной койке. Хотелось найти виновных, переложить ответственность на кого-то. Направить злость и обиду хоть куда-то. Так проще – когда есть кого винить. Когда знаешь, что виновный получит по заслугам. От полиции или от твоего кулака. Сейчас же, винить было некого. Лишь себя. Ведь это он вызвал Бака на встречу. Именно он выбрал тот злополучный день и час. - Это моя вина… - навернув несколько кругов по коридору, словно зверь в клетке, Эдди, наконец, сел. Афина попыталась утешить, положив руку на плечо, но он лишь дёрнулся, отодвигаясь, словно к коже приложили калёное железо. Он не нуждался в утешении. Он не заслуживал утешения. - Нет Эдди, это лишь… - Это я вызвал его туда! Я назначил эту чёртову встречу с адвокатом именно в этот день. Мы могли бы подождать с этими документами. Мы и так ждали три месяца, могли бы ещё подождать. Даже просто перенеси я встречу на час позже и этого бы не случилось. И он был бы жив… - Он жив, Эдди. Он дышит и скоро очнётся. Не смей сомневаться в нём! – голос Афины был твёрд и не допускал сомнений. В этом была вся она – железная леди. Несгибаемая и стойкая, не теряющая веру, даже в самый плохой день. Но, сейчас, тихая печаль затаилась в её глазах. Несмотря на все жизнеутверждающие заверения, команда знала – в этот раз - это действительно может быть конец. - Прости… просто это всё… - Эдди обессиленно взмахнул руками в сторону указывая на всё и сразу. Само пространство больницы, безликие стены, писк и шарканье вокруг, всё давило и лишало всякой надежды. С каждым днём, с каждым часом, тоска утягивала всё глубже. И Эдди не знал, как выбраться. Не знал, как жить дальше. - Я не знаю, как жить без него. – слова душили и жгли язык, но это были самые правдивые слова Афина лишь раскрыла объятия, давая самому решить, нужно ли ему это. На этот раз, Эдди прильнул ближе, и, спрятав лицо, позволил горячим слезам намочить её форму. Всё это время Эдди не позволял себе плакать. Он и сейчас не позволил, не всхлипывал, не кричал и не рыдал. Слёзы просто текли по щекам, и он никак не мог их остановить. Афина лишь прижала его крепче. - Ты не виноват, слышишь. В этом нет ничьей вины, это просто несчастный случай. – вот она и произнесла эти слова. Эдди подумалось, что это его приговор. Или девиз всей его жизни - несчастный случай. С некоторым удивлением, Эдди прослеживал закономерность. Шеннон попросила развода и умерла под колёсами на следующий день. Бак ехал оформлять документы и тоже оказался под машиной. И лежит точно, как и Шеннон – с трубкой во рту и едва дыша. Афина права, он не должен отчаиваться раньше времени. Бак будет сражаться до последнего, чтобы вернуться. Но, Эдди никак не может отогнать мысли, что, похоже, ему придётся вечно быть вдовцом. - Послушай меня внимательно, - Афина заставила его поднять голову и заглянула в глаза. – Он выберется. Слышишь? Он не оставит тебя. Этот мальчик готов горы ради тебя свернуть, так что не смей сомневаться. - Афина… он… доктор говорит, что показатели падают. Не сильно, но колеблются. Он должен был уже проснуться… он не… - Эдди замолчал, не в силах озвучить страшные слова. - Нет. Рано отчаиваться. Он выберется. Мы все верим в него, и ты верь. – её ладонь на щеке казалась огненной, заземляющей. Под её нежными материнскими прикосновениями хотелось расслабиться и поверить во всё, что угодно. Эдди смог лишь кивнуть в ответ. - Сейчас ты пойдёшь домой, хорошенько поешь, примешь душ и ляжешь спать. – повелительному тону Афины едва ли можно было сопротивляться, но Эдди попытался. - Я не могу оставить его одного - Он не один. Я побуду с ним и напишу тебе о любых изменениях сразу же. Я уверена, он бы не хотел, чтобы ты доводил себя до обморока от недосыпа и истощения. – это был запрещённый приём – говорить о том, чего хотел бы Бак. - Я в порядке. – на самом деле совсем нет, но Эдди не собирался в этом признаваться. - Вовсе нет. Эдди, ты выглядишь едва ли не хуже Бака. Когда ты последний раз нормально ел? А спал больше двух часов подряд? Или, вообще, спал? Ты выглядишь, как приведение и скоро сам угодишь на больничную койку. А этого никто не хочет. Так что сейчас ты идёшь домой и отдыхаешь. Вернёшься завтра утром. Как бы Эдди ни хотел поспорить ещё, но он чувствовал, что Афина права. Ему нужен горячий душ и долгий сон в кровати, а не на больничном стуле. Вряд ли он сможет заснуть, но можно попытаться. … Домой он приезжает поздним вечером. Кристофер сладко спит в постели, и Эдди позволяет себе задержаться в дверях спальни чуть дольше. Ему хочется обнять сына, прижать к себе и не отпускать никогда. Оградить его ото всех опасностей, горя и боли, что поджидают на жизненном пути. Но Эдди не собирается его будить. Пусть хоть один из них поспит спокойно. Карла разогревает для него мясное рагу и заставляет сесть за стол. Торжественно вручает ему большую ложку, грозясь дать ей ему по лбу, и повторяет слова Афины о его имидже призрака. - Карла, он… - Эдди кусок в горло не лезет. Рагу должно быть горячим, но он не ощущает ни вкуса, ни температуры. - Он очнётся. Не сомневайся. – Эдди очень хочет ей верить. – И когда он очнётся, он захочет увидеть тебя живым и здоровым, а не на больничной койке рядом с ним. - Хватит говорить о том, чего он хочет! – ложка с громким лязгом падает на пол, а ладонь хлопает по столу. Это бесит. Ужасно, ужасно раздражает. Злость, только успокоившаяся, от одной искры разгорается вновь. Все говорят о том, чего хочет Бак, будто знают точно. Они не могут знать. И Эдди не знает тоже. Он не так уж уверен, что Бак захочет его видеть, когда очнётся. Или, точнее, если очнётся. Эдди чувствует себя самым гнусным лжецом в мире. Он воспользовался положением, не поправил никого, когда они обращались к нему, как к мужу Бака. Не рассказал никому из команды о том, что это всё не по-настоящему. Что это всего лишь пьяная глупость и, как только Бак очнётся, он тут же потребует развода. Ну, или сразу, как будет чувствовать себя достаточно хорошо, для посещения офиса адвоката. Он никому ничего не сказал и в тайне наслаждался этим. Наслаждался возможностью назвать себя мужем Бака, быть рядом и заботится о нём. На самом деле, он даже забыл, что это всё нереально, за последние два дня. Возможно, Бак не будет злится на него за это. Возможно, он поймёт, почему Эдди промолчал и позволил всем думать, что они вместе. В конце концов, он поймёт, но сейчас Эдди боялся даже думать о его реакции. - Прости, Карла. Я просто… не могу. Я не смогу без него. – он едва слышно повторяет слова, что сказал ранее Афине. Но сейчас к ним примешивался и страх, что Бак не захочет его больше видеть, подпишет документы на развод и уйдёт. Исчезнет, не сказав ни слова, лишь осуждающе взглянет за всю эту ложь. Это неправда. Эдди знает, что Бак никогда бы так не поступил. Он не откажется от Кристофера, что бы ни произошло между ними. И Эдди надеется, что от него Бак не откажется тоже. Но страх редко бывает рациональным. Он просто есть. Глаза жгло от слёз, но Эдди не мог позволить себе расклеиться. Не здесь, не снова. Возможно, позже, в уединении своей комнаты, но, сейчас, он лишь опустил взгляд в тарелку. Карла не рассердилась за его вспышку гнева, и молча сжала его руку. - Тебе нужно отдохнуть. Поешь и поспи хорошенько, а утром сможешь вернуться к своему мальчику. - Спасибо тебе. За всё. – Эдди хотел проводить её до двери, но Карла лишь махнула на него рукой, оставляя сидеть в одиночестве. Тишина на кухне душила. Эдди поторопился доесть остывший ужин и двинулся в спальню. На душ сил уже не осталось. Тихий дом словно сам уснул вечным сном. Единственный живой уголок в детской был маленьким безопасным пристанищем. Тусклый жёлтый свет прочертил коридор полосой через приоткрытую дверь, разделяя дом на два мира. Эдди прошаркал в спальню. Ноги тяжело ступали, отказываясь делать нормальные шаги. Комната выглядела пыльной и пустой. Казалось, в ней не жили долгие месяцы, хотя не прошло и трёх суток. Серые блики уличного фонаря освещали гладко заправленную кровать, на которую Эдди поспешил рухнуть. Беспокойный сон приходил урывками. Каждый раз Эдди судорожно подскакивал и хватался за телефон, боясь пропустить новости. Но, когда Афина позвонила в два часа ночи, он не сразу смог сообразить, что происходит. Усталость всё же добила его. - Эдди, Бака увезли в реанимацию. Мне ничего не говорят, но у него была остановка сердца. – Афина переходит сразу к делу, не размениваясь на приветствия. - Я уже еду. Собираюсь. Одеваться нет времени. На нём лишь спортивные штаны и футболка, он хватает из шкафа первую попавшуюся толстовку. Сейчас, в октябре, ночи холодные. Эдди даже и не думает оставлять Кристофера с кем-нибудь. Ехать нужно сейчас и лучше взять его с собой. Он достаёт из шкафа тёплую кофту и брюки для ребёнка, и запихивает их в сумку вместе с толстовкой. - Крис, проснись. Нам нужно ехать. – Эдди старается будить сына осторожно, чтобы не пугать, его собственного страха хватит им на двоих, но всё равно торопится. - Пап? - Да, малыш, это я. Вставай, нам нужно ехать. – Крис уже сидит, сонно потирая глаза. - Что случилось? Что-то с Баком, да? - Да, сынок. Бак… ему стало хуже. Поэтому, нам нужно поторопиться. – как и всегда, остро чувствуя беспокойство отца, Крис даже не возражает, когда его берут на руки. Лишь прижимается ближе к плечу. Уже в машине, почти на середине пути, Кристофер спрашивает. - Бак умирает? – в звонком голосе слышится страх и подступающие слёзы. - Я не знаю. – слова выходят совсем тихо, на выдохе. Эдди не хочет врать. Но, и что сказать, не знает. Этот очевидный вопрос звучит в его голове, и он боится отвечать на него. Так может быть, и именно поэтому, Эдди взял Кристофера с собой. Если всё действительно плохо, у него будет шанс попрощаться. Он старается не думать об этом, но сцена, где они приезжают в больницу, и им говорят, что они опоздали, на повторе крутится перед глазами. Нет, нет, пожалуйста. Господи, пожалуйста, не сегодня, не сейчас. Не забирай его у меня, пожалуйста. - Почему ты не был с ним! Ты должен быть с Баком, ты сказал, что будешь рядом и позаботишься о нём! А ты ушёл и теперь он умрёт! – Кристофер захлёбывается слезами, икает и дрожит. Эдди хочет взять его на руки и успокоить, но он не может, и от этого у него разрывается сердце. - Я знаю, малыш. Мне жаль. Я обещаю, я не оставлю его. Сегодня я не смог быть с ним рядом, но теперь я всегда буду с Баком. Ты и я, приятель, мы позаботимся о нём. - Нет, если он умрёт! - Бак будет… «в порядке» Эдди не может сказать этого. Не может соврать сыну и дать обещание, не зная, исполнится ли оно. Как бы сильна ни была его вера в Бака, всё ещё слишком неопределённо. Если всё закончится плохо, это будет самая ужасная ложь в его жизни, и он не станет произносить эти слова в слух. - Мы уже почти на месте. – говорит он вместо этого. – Кристофер, Бак будет бороться изо всех сил, чтобы вернуться к тебе… к нам. Он сильный, не сомневайся. Он ни за что не оставил бы тебя по своей воле, ты же знаешь? Эдди невольно повторяет слова, которыми успокаивали его самого. Он не слышит собственного дрожащего голоса и не чувствует, как крепко пальцы вцепились в руль. Перед глазами лишь бесконечная дорога, меняющаяся видением стерильных коридоров больницы, уходящих далеко вперёд. Кристофер продолжает всхлипывать, но больше ничего не говорит. В руках у него любимый плюшевый лев, подаренный Баком во время их прошлого посещения зоопарка. Хоть он и говорит, что слишком большой, чтобы спать с игрушками, но с момента аварии лев всегда в его руках. Или где-то поблизости. Кристофер хватается за зверька, как за единственную ниточку, связывающую его с Баком. Эдди тоже хочется схватится за что-нибудь и не отпускать. Желательно, за самого Бака. Может, хоть так, он сможет удержать его. Показать, как сильно он нуждается в своём лучшем друге. … Снова сидеть в коридоре и ждать новостей было невыносимо. Прошло всего десять минут, но и они казались вечностью. Эдди прижимает сына к себе, и чувствует, как намокает футболка на плече. Крис, не поднимая головы, тихо шмыгает. Он не произнёс ни слова с тех пор, как вышел из машины. Афина не отрывает взгляд от телефона. Она уже предупредила всех, а значит через несколько часов, утром, здесь будет вся семья. - Мистер Диаз? Я Уильям Торн, дежурный врач. Мы можем поговорить в моём кабинете. – седой мужчина в круглых очках, похожий на древнего профессора, что-то читал в планшете, и едва ли взглянул на них. Эдди хотел было сказать, что он может говорить здесь, но тяжесть ребёнка в его руках напомнила, что Крису лучше не слышать этого разговора. Афина уже протянула руку, ласково поглаживая мальчика по плечу, готовая забрать его. - Эй, Крис. Побудешь немного с Афиной, ладно? Я скоро вернусь. – но стоило Эдди лишь на секунду отодвинуть сына от своего плеча, как тот разразился новым приступом плача. - Нет! Нет! Ты уйдёшь и Бак умрёт! Он не может умереть! – горячие слёзы текли ручьём, щёки раскраснелись, а руками малыш крепко вцепился в игрушку. - Крис, Кристофер… всё в порядке, я рядом, - Эдди снова прижал сына к себе, нежно проводя по мягким волосам в попытке успокоить. – Я никуда не ухожу, я буду здесь. И с Баком всё будет в порядке. Правда же, доктор? – выделяя последние слова, он внимательно посмотрел на мужчину. Тот, к счастью, всё же оторвался от своих записей и увидел их. - У мистера Бакли поднялась температура, мы дали ему антибиотики и сейчас его состояние стабилизировалось. - внимательно осмотрев из-под очков, всё ещё икающего от рыданий, ребёнка, он добавил. - Думаю через пару дней инфекция полностью уйдёт. Без особых подробностей, доктор наверняка преуменьшил тяжесть ситуации. Голос его звучал мягко и покровительственно. Часто ли ему приходилось успокаивать детей, плачущих по своим родителям? Наверняка, да. Теперь он вовсе не выглядел строгим, скорее уж добрым дедушкой. - Вот видишь, всё в порядке. Это просто простуда, вот и всё. Скоро Бак поправится и проснётся. – Кристофер осторожно поднял голову, чтобы посмотреть на доктора, перевёл взгляд на обеспокоенную Афину, и снова сжался в комочек, мелко дрожа. Эдди почувствовал привкус гнили на языке от собственных слов. Он не хотел обнадёживать собственного ребёнка, но не знал, что ещё сказать, чтобы его успокоить. Невольно покачивая его на руках, совсем как когда он был младенцем, он думал о Шеннон. После её смерти, Крис очень остро воспринимал все ранения. И его, и Бака. Он, казалось, был вечно на стороже, следя за каждым шагом и улавливая малейшие изменения, внешние и внутренние. Вряд ли это было осознанно, но его поведение отражало всё, даже если Крис сам этого не понимал. И, после прошлого года, стрельбы, увольнения, кошмаров и боли, всё стало только хуже. Острее. Афина уходит домой, обещая прийти завтра, а они остаются сидеть в коридоре. Кристофер вскоре засыпает, утомлённый переживаниями и дорогой, но сам Эдди не может сомкнуть глаз. Дурные мысли не дают ему покоя и за закрытыми веками мелькают страшные образы. Проваливаясь в беспокойную дрёму, он снова и снова вздрагивает, просыпаясь. Утром приходит Мэдди. Она уже поговорила с врачом, и сейчас тихо садится рядом, стараясь не разбудить ребёнка. К Баку всё ещё не пускают. В руках у неё два бумажных стаканчика, а сама она выглядит не лучше Эдди. Под глазами её залегли глубокие тени, губы искусаны, а ноги нервно подрагивают. В эти дни они все, должно быть, выглядят похоже. Эдди чувствует напряжение, повисшее между ними. Чувствует, как непроизнесённые слова толпами бегут по коже, царапая острыми когтями. Он не знает, что сказать, не понимает, в какую сторону пойдёт разговор. Готовиться ли ему оправдываться и защищаться? Или успокаивать и быть поддержкой? Кажется, будто ему к голове приставили пистолет, и не ясно – выстрелит ли он и пробьёт ему череп, или это всего лишь муляж. Мэдди стреляет. - Знаешь, я очень зла на тебя. – голос её пустой, совсем без эмоций. – И на Бака я злюсь тоже. Эдди молчит, отчасти потому, что хочет дать ей высказаться, а отчасти потому, что всё ещё не понимает, о чём речь. - Подумать только, мой брат вышел замуж и ничего не сказал. Даже не обмолвился не то, что о свадьбе, даже о том, что с кем-то встречается. И тем более, что встречается со своим лучшим другом. – Эдди кажется, что она читает заученный текст. На секунду даже думает, не написала ли она свою речь на стаканчиках в её руках. Один из них явно для него, но Крис спит у него на руках, и он не хочет его тревожить. – Я не понимала, почему он скрыл это от меня. Я ведь его сестра, я всегда его поддержу. Сначала, я даже подумала, что это шутка. Что ты сказал так в больнице, чтобы тебя пропустили. Но, в этом нет необходимости, ведь ты и так - его первый контакт в экстренных ситуациях. Мэдди на него не смотрит, все слова летят в белую стену напротив. Эдди думает, что лучше бы она кричала. Лучше бы устроила скандал, ругалась и обвиняла его. Всё лучше этой больной тоски в её тихом голосе. Но, похоже, у неё просто не осталось сил на чувства. - Сейчас, видя тебя здесь, то как ты переживаешь и заботишься о Баке, я хочу сказать спасибо. Я и раньше считала, что вы подходите друг другу, но сейчас лишь больше убедилась в этом. Так что – спасибо тебе. Спасибо за то, что любишь и заботишься о моём брате. Я не могла и мечтать о лучшем партнёре для него. – наконец, Мэдди поворачивается и заглядывает ему в глаза. – Мне всё ещё больно, и я до сих пор не понимаю, к чему такая скрытность, но я принимаю ваше решение. Должно быть, у вас были на то свои причины. Надеюсь, что, когда Эван очнётся, вы разрешите организовать для вас небольшой праздник. Думаю, все согласятся с тем, что нам просто необходима маленькая церемония. Или большая. Как вы сами захотите. Это… много. Эдди пародирует рыбу, выброшенную на берег с открытой пастью. И чувствует себя так же, хватая ртом воздух, без возможности, что-либо сказать. Да и что он скажет? «Прости, это всё глупая, пьяная ошибка и мы подадим на развод сразу же»? Нет, это определённо не тот ответ, который от него ждут. Мэдди второй человек в их маленькой семье, кто дал своё благословение, и он не может её разочаровать. Над его виском всё ещё взведён курок, и если он когда-нибудь признается во всём этом обмане, то сам себя застрелит. - Я… спасибо. И мне жаль. – слова тихим шелестом выходят из горла. Мэдди едва заметно улыбается, лишь уголком губ, но всё же. - Кстати, Чимни не готов принять это просто, как факт. Он очень возмущался, что вы всё скрыли и никого не позвали. Они с Хэн готовятся устроить тебе допрос при первой же возможности. – теперь она откровенно смеётся над ним. - Что ж, придётся мне подготовиться, и придумать как этого допроса избежать. Спасибо за предупреждение. Груз неизбежного разговора, что давил на плечи последние дни, ослаб. Но новая ложь ледяной цепью сковала горло. Что будет, когда Бак очнётся, и все узнают о его обмане, он предпочитал не думать. Что скажет сам Бак, когда очнётся, он думать боялся. … В палату их пускают только после обеда. Кристофер категорически отказался уходить, пока не увидит Бака, и они втроём проводят весь день в больнице. Карла приносит обед и книгу, что попросил Крис. Ту, что они читают все вместе, после того, как Бак пустился в длинное объяснение, почему Толкин - великий писатель, а Властелин колец - лучшая книга. Его объяснения оказались так убедительны, что даже Эдди захотелось прочесть её. В основном читал Бак. В тихие часы между вызовами, они устраивались на диване, и Бак читал вслух, ярко и эмоционально, вставляя комментарии и собственные мысли в особо интересных местах. Эдди скучал по этому. Скучал по голосу Бака, что звонко разносился по пожарной части, по его солнечному смеху, и куче фактов, что он готов был выдать по любому случаю. Скучал по своему лучшему другу. Кристофер провёл весь вечер, читая для Бака вслух и держа его за руку. А Эдди, утомлённый, заснул под мерный писк монитора и успокаивающий голос сына. В конце концов, Мэдди уговорила Криса отправиться домой. Эдди не знает, что именно она сказала, но Кристофер берёт клятвенное обещание с отца, что тот будет сторожить покой Бака и докладывать обо всём, и уходит, радуясь встрече с малышкой Джи. … В следующую неделю у них устанавливается некий график. Эдди практически живёт в больнице, уходя лишь на пару часов в день, помыться и поспать. Пока его нет, с Баком обычно остаётся Мэдди. Она приходит в любую свободную минуту, утром, перед сменой, или вечером, уставшая, но решительная. Бобби старается кормить его обедом каждый день, или через день, если не успевает прийти. Карла приводит Криса после школы, и он проводит часы, делая уроки или читая вслух, а перед сном Эдди читает им обоим, Крису по видеосвязи и Баку, не выпуская его холодной ладони. Обещанный допрос так и не наступает. Либо его друзья видят, насколько он измотан, и решили оставить вопросы до лучших времён, либо у них просто нет времени. Их короткие визиты перед сменой, или после, явно не располагают к глубоким беседам. Эдди, как и обещал, сторожит сон Бака, и почти не спит сам. Он чувствует себя драконом, что охраняет своё сокровище. Прямо как в той книге, что они читали раньше. Он залёг в стерильной пещере больницы и бережёт своё золото от любых опасностей. Как жаль, что от смерти не убережёт даже дракон. Всё заканчивается на десятый день, когда доктор собирает их - его, Мэдди и Бобби, в своём маленьком кабинете. Слова подобны разряду молнии, пронзившем всё тело обжигающей болью. Сердце остановилось и лёгкие горят от бездыханного крика. - Что значит «не проснётся»? - Показатели мистера Бакли падали всю неделю. Несмотря на то, что инфекция ушла на вторые сутки, его организму не хватило сил для восстановления. Мы ожидали пробуждения максимум через три дня, но сейчас его мозговая активность практически нулевая. Вероятность, что мистер Бакли очнётся, меньше двух процентов. Мне жаль. Вот и всё. Вот и вся свадьба, и «жили они долго и счастливо». Рыдания, что все эти дни копились в груди, разрывают рёбра.