Дыня с мятой

Как будто Женя всерьез мог рассматривать такой вариант, как уйти. Стас стоял напротив, прижавшись спиной к стене. Его грудь все еще тяжело вздымалась, на щеках плясали лихорадочные пятна румянца, глаза влажно блестели, а губы… Женя не мог оторвать от них взгляда — раскрасневшиеся, припухшие, горячие и мягкие. Он все еще ощущал их прикосновение на своих, горящих после поцелуя, чувствовал вкус Стаса во рту, и мозг, разжиженный этой близостью, упорно отказывался принимать тот факт, что Стаса нужно куда-то там отпустить. — Это обязательно? — Женя понимал, что это прозвучало глупо, но крохотная его часть надеялась на отрицательный ответ. — Я только с поезда, — напомнил Стас почти жалобно, будто ему самому больших сил стоило не кинуться к Жене и не начать все по второму, а потом и третьему кругу. — Ты не воняешь, если что. — У самого Жени с этим не было никаких проблем, поэтому он не мог не попытаться. Стас пах восхитительно — каким-то собственным, личным запахом, который он почувствовал еще в тот первый визит в эту квартиру, когда утыкался носом в его шею. Но это не сработало. — Хорошо, — сдался Женя, вешая куртку Стаса, которую все еще держал в руках на крючок и туда же определяя свою. — Где мне подождать? — Он бы с легкостью принял и вариант «У двери ванной». — Иди пока на кухню. — Стас выдохнул, с таким видом, будто от разрешения Жени действительно что-то зависело. — Не знаю… Чайник поставь. Можешь порыться в чемодане, мама мне собрала несколько банок варенья. Выбери что-нибудь, что понравится. — Мы собираемся пить чай? — Женя очень постарался, чтобы это прозвучало без подтекста, но вряд ли ему это удалось. Он понял, что это предложение было просто попыткой его отвлечь, помочь сбить градус напряжения до совместимого с жизнью. — Просто займись чем-нибудь, — подтверждая его домыслы, попросил Стас, осторожно огибая Женю по касательной. — Я быстро, — пообещал он напоследок и скрылся за дверью ванной. Через несколько секунд зашумела вода. Звукоизоляция в квартире была никакая, и Жене, который не торопился идти «заниматься чем-нибудь», показалось, что он слышит, как Стас выпутывается из толстовки, как на пол падают спущенные с ног джинсы. Воображение словно назло дорисовывало к этим звукам лишние детали, и от этого его будто переклинило. Он все стоял посреди коридора, словно человек, который зашел в комнату и напрочь забыл, зачем именно. «Чайник, варенье…», — всплыло короткое в перегруженном сознании. И Женя отмер. Для начала он решил сунуть нос в чемодан. Было интересно, насколько разнообразный выбор варенья имелся в арсенале мамы Стаса. Да и сам Женя не ел домашнего варенья уже давно, раньше бабушка Ромы периодически передавала ему баночку рубиново-вишневого или густо-черного смородинового, но в последние несколько лет закрутки ей давались все тяжелее, и она перестала. Вещей внутри оказалось немного, но каждая прятала под собой банку с чем-то тяжелым и домашним. Стало понятно, почему чемодан показался ему неподъемным. Пришлось как следует покопаться, чтобы среди соленых огурцов, помидоров и какой-то рыжей мешанины найти что-то похожее на варенье. Женя взял банку, обернутую футболкой Стаса, и, удостоверившись, что это то, что нужно, поднялся на ноги и пошел на кухню. Кажется, это была клубника. С чайником удалось справиться куда быстрее. Шум нагревающейся воды заглушил звуки, доносящиеся из ванной, и Женя был даже рад этому. Все то время, пока он споласкивал руки, наливал воду и зажигал газ, он только и делал, что прислушивался. На варенье была обычная винтовая крышка, которая поддалась с небольшим усилием и тихим хлопком. Пахло сладко, почти приторно. Под глянцевым сиропом лежали крупные мягкие ягоды, которые так и просились на ложку. Женя нашел только столовую и, решив, что Стас не обидится, если он снимет пробу без него, зачерпнул и отправил в рот. Таким его и застал Стас, вышедший из ванной. Стоящим у кухонного стола с ложкой, полной варенья в руке. — Вкусно? — спросил он мягко, и Женя вздрогнул, оборачиваясь. Он почему-то представлял, что Стас выйдет к нему в одном полотенце на бедрах и это будет так горячо, что он снова заведется. Но тот был одет в обычную серую футболку и спортивные шорты — уютный и домашний. И Женя все равно завелся. Кажется, одна близость Стаса в пределах квартиры этому способствовала. Он медленно облизал ложку, испачканную в клубничном сиропе, и положил ее на стол, поворачиваясь всем корпусом. Видимо, Стас понял, что то электрическое, почти звенящее напряжение между ними никуда не делось, потому что его взгляд потяжелел, а язык лишний раз прошелся по губам. — Чайник еще не вскипел? — спросил он негромко и подошел к плите. Женя качнул головой, наблюдая за его перемещениями. — Я тут подумал, что чай может подождать, — вздохнул Стас, выключая газ, — Женя был абсолютно согласен. Что угодно могло подождать. Вообще все, на самом деле. — Жень. — Голос Стаса звучал глухо, он стоял спиной — странно напряженный, почти дрожащий. — Пойдем в комнату… Это не было вопросом, но Женя все равно кивнул и, словно под гипнозом, пошел вслед за ним по коридору. В спальне царил полумрак. Шторы были плотно сдвинуты, дневной свет просачивался лишь тонкой полоской. Стас остановился у кровати и обернулся через плечо, на его щеках играл румянец, волосы все еще были влажными, чуть взъерошенными, будто после душа он расчесал их, а потом растрепал пальцами. Жене захотелось сделать то же самое. Они оба понимали, зачем пришли сюда, но торопиться и срываться в этот раз не хотелось. Стас не выглядел соблазняющим или позирующим, скорее трогательно растерянным своей смелостью, которой, видимо, становилось все меньше с каждой секундой. Он прерывисто вздохнул и обернулся полностью, медленно опускаясь на кровать и глядя на Женю снизу вверх. — Присядь, — попросил он, и Женя тут же выполнил и эту кроткую просьбу. Стас пожевал нижнюю губу, будто собираясь с мыслями. — В тот раз я… — Стас, — ласково позвал Женя, прерывая его и накрывая пальцами его ладонь, лежащую на простыне. — В тот раз все было очень хорошо. — Ну дослушай, — пробормотал тот скомкано. — В тот раз правда было хорошо, но еще и ужасно стыдно. У меня просто никогда такого не было. Я до тебя не целовался ни с кем даже. — Казалось, что он ждет на это какой-то осуждающей реакции, но Женя смог только выдавить подбадривающую улыбку. — Я это понял, — пожал плечами Женя, от чего у Стаса лицо сделалось еще более тоскливым. — Эй, это нормально. — Он усмехнулся. — У меня тоже опыта немного. — Он понимал, что нужно пояснить, но это казалось самым сложным. Как объяснить парню, с которым встречаешься, что первые шаги в исследовании своей сексуальности делал с одним из своих лучших друзей? — Не надо рассказывать, — резко оборвал его Стас, отвернувшись. Его влажная челка упала на лоб, Женя не сдержался и осторожно убрал пряди назад, открывая лицо. — Извини. Не хочу знать… — что ж, так даже лучше. Для них обоих. — Давай не будем торопиться и просто… посмотрим, как пойдет, — предложил Женя, чуть подумав. — Это не должно быть сложнее, чем закрывать кассу или заучивать анатомию какой-нибудь коровы. — Стас рассмеялся, наконец рассмеялся так легко и естественно, что у Жени отлегло от сердца. — Анатомия кого угодно довольно сложная, — возразил он сквозь смех, и Женя улыбнулся. — Я, кажется, планировал изучить твою анатомию, — протянул он, и Стас сжал губы, глядя на него, — в его глазах все еще плясали смешинки. — Подвздошно-поясничная мышца? — напомнил он и, выпрямившись, положил руку на низ живота, правее пупка. — Где-то тут? — Женя опустил взгляд и сглотнул. — Мне так не видно, — пожаловался он, цепляя пальцами край футболки Стаса. — Можно снять? — Стас колебался мгновение, но потом все же кивнул, и Женя потянул вверх. Он представлял себе это много раз, но дух все равно захватило. Стас был жилистым, но при этом казался каким-то хрупким, тонкокостным. На молочно-белой коже не было ни одного изъяна. Но больше всего Женю привлекли его соски — маленькие, нежно-розовые, затвердевшие вершинки, которые безумно хотелось попробовать на вкус. — Ты тоже. — Голос Стаса донесся словно через толщу воды. — Сними… — Женя кивнул и на автомате стянул свою футболку, бросая куда-то под ноги. Его дыхание против воли участилось, взгляд не отлипал от груди Стаса. — Мои глаза тут, — со смешком проворчал Стас и фыркнул, когда взгляд Жени метнулся к его лицу, а потом опять неумолимо сполз вниз. — Прости, но их я уже видел, — покачал головой Женя. — А это… — Его ладонь легла на плечо Стаса, а потом соскользнула вниз, большой палец очертил ореолу соска, чиркнул по бугорку. — Они не очень чувствительные, — сконфуженно признался Стас, опуская взгляд на его пальцы. — Но если тебе нравится… — Мне все очень нравится, — заверил его Женя и потянулся вперед. Уложить Стаса на лопатки, прижаться кожа к коже, закрыть собой от всего мира казалось таким же важным, как дышать, и он не мог противостоять этому порыву. Поцелуй в прихожей был кусачим, рваным, голодным, после него болели губы и сдавливало грудь. Теперь же они оба просто плавились, вылизывая рты друг друга: влажно, неторопливо, ныряя языками вглубь, касаясь оголенных участков тела пальцами. Стас и правда почти не отзывался на прикосновения к соскам, но Женю накрывало жаром от самого факта, что он может с ними играться. Желание нарастало медленно, вязко и неизбежно. Когда Женя наконец опустился к ключицам Стаса и присосался к выпирающей косточке — до его слуха донесся восторженный вздох. А после того как он сомкнул зубы, несильно кусая, Стас и вовсе выгнулся и притерся к его бедрам заметной выпуклостью под тонкой тканью шорт. — Женя… — Пальцы вцепились в его волосы, когда тот двинулся дальше, и в этом было что-то такое, от чего он замер и поднял голову. Зрачки Стаса расширились, заполнили почти всю радужку, синева его глаз уступила место томительной черноте. — Все хорошо? — На всякий случай уточнил Женя. Не хотелось налажать, заставить Стаса думать, что он его торопит или принуждает. — Слишком… медленно. — Голос Стаса звучал хрипло, и в нем было столько капризного нетерпения, которое Жене прежде не удавалось слышать, что он усмехнулся. — Я думал, мы решили не торопиться, — напомнил он, на что Стас, откинув голову на подушку, накрыл лицо ладонями и глухо, смущенно проговорил: — Вообще, это ты сказал, я о таком не просил… Женя прижался поцелуем к его животу и провел ладонью по бедру, ныряя под широкую штанину шорт, от чего ноги у Стаса разъехались шире. — Ты без белья? — вздохнул он удивленно и заметил быстрый кивок. — Ты это специально… — А ты все еще в джинсах. — Это был факт, и Женя понимал, что если что-то с этим не сделает в ближайшее время, то ему будет больно. Уже было, на самом деле. Он приподнялся, вставая на колени, и Стас потянулся за ним, садясь прямо. Руки слушались плохо, пальцы дрожали, но с пуговицей и молнией справиться удалось. Тяжелый, налитой член, скрытый под тканью белья, высвободился наружу. — Блядь. — Кажется, они сказали это одновременно. Женя от обрушившегося на него чувства свободы, а Стас… Смотрел так жадно, что у Жени поджались яйца. Он не удержался и провел по стволу ладонью — это была чистая игра на публику, и публика была благосклонна. — Можно я сам? — спросил Стас и, не дожидаясь разрешения, потянулся вперед, накрывая ладонями бедра Жени. Большие пальцы залезли под пояс боксеров и спустили их. Член зацепился за резинку, а потом пружиняще поднялся. Наверное, стоило предупредить. Или хоть как-то подготовить Стаса к тому, что он увидит. Но Женя и не надеялся, что они дойдут до такого сегодня. — А… — Стас склонил голову к плечу, на его лице читалось замешательство. — Я обрезан… типа, — пояснил Женя тихо и сполз с кровати, чтобы скинуть джинсы и белье, болтающееся на бедрах. — Извини, что не сказал. Думал, для этого еще будет время. Все нормально? — Он никогда этого не стеснялся, не считал особенностью или недостатком, но именно сейчас стало не по себе. — Я просто не ожидал, — не лукавя признался Стас. Его взгляд скользил по телу Жени, все еще немного застенчивый, но горящий. — Как так вышло? Ты же не… — Это не религиозное, — рассмеялся тот, качнув головой. — Мне года четыре было. Случилось… ну… какое-то воспаление. — Он уже рассказывал эту историю, Ромке и Левону, врачам на медосмотрах, но впервые говорить было трудно. Почти стыдно. — Мои родители не заметили… Они многое пропускали. Когда узнали, стало совсем плохо. Врач сказал, что легче сделать операцию. Я плохо помню, наверное это к лучшему. Как-то так… — Мне жаль, что это случилось, — вздохнул тихо Стас, впиваясь зубами в нижнюю губу. — Но… — Он сделал паузу. — Мне нравится то, что я вижу. Женя почувствовал, будто с его плеч сняли огромный давящий груз. — Значит, мы продолжаем? — усмехнулся он, и Стас возмущенно фыркнул. — Мы… Да! Конечно! — Он протянул Жене руку и, когда тот вцепился в его пальцы, потянул на себя, укладывая обратно на постель. Стоило ему вновь прижаться ртом к его губам, как все отошло на второй план. От поцелуев у него уже начинала ныть челюсть, но оторваться от Стаса, разомлевшего, податливого, было невозможно. — Сними шорты, — попросил он сдавленно, и Стас заерзал, начиная борьбу с завязками на поясе. Его пальцы путались, и Женя поспешил помочь — в четыре руки они справились быстрее, и шорты Стаса улетели куда-то на пол к остальным вещам. Его член был совсем мокрым от выступившей смазки, Женя почувствовал, как он прижался к его бедру, оставляя влажный след, как сам Стас вздрогнул, пряча лицо на его груди. Одного этого, казалось, достаточно, чтобы кончить. — Потише, — шепнул он, проводя ладонью по его спине и спускаясь пальцами к пояснице. — Не торопись… — Стас так восхитительно отзывался на каждое прикосновение, так рвано двигал бедрами, пытаясь прижаться теснее. Его тело дрожало. Это была не просто дрожь возбуждения, а что-то более глубокое, нервное, уязвимое. Женю разрывало от нежности и желания довести их обоих до пика как можно скорее. Яйца уже ныли, член пульсировал, зажатый между их телами. Но в то же время ему не хотелось, чтобы это хоть когда-нибудь заканчивалось. Он нашарил рукой ладонь Стаса, переплел их пальцы, не разрывая очередного поцелуя. Потянул вниз, туда, где пульсировала самая острая потребность. Стоило коснуться напряженного, обжигающе влажного члена Стаса, как тот всхлипнул и вжался головой ему в плечо. А когда ему удалось поймать оба ствола и прижать друг к другу, мир сузился до трех точек: их ртов, их пальцев и горячего трения между телами. Все, кроме смеси их дыхания, тихого, влажного звука трения и сдавленных вздохов, перестало существовать. Контроль, который Жене удавалось держать до этого времени, стремительно улетучивался. Он чуть не сбился с ритма от того, как Стас застонал, как выдохнул его имя — просяще, почти жалобно: — Женя… Он не думал, что когда-нибудь увидит его таким. Стас — смущенный, дрожащий, явно находящийся на грани — смотрел так, словно доверял ему все. Румянец на скулах, приоткрытые губы, расплывшийся фокус взгляда — он будто растворялся в нем. Женя наклонился и поймал его в поцелуй в тот самый миг, когда тело Стаса вдруг выгнулось в немой судороге. Глухой стон застрял у него в горле, превращаясь в жаркий выдох в рот Жене. Стоило горячим, почти обжигающим каплям выплеснуться на ладонь, как он почувствовал, что его самого перемалывает в оглушительном оргазме. *** Домой Женя вернулся только поздним вечером. Уходить было тяжело. Стас порывался влезть в одежду, которой они нещадно пренебрегали на протяжении всего дня, и проводить его, но вытаскивать его — уставшего, зацелованного — из теплой квартиры в холод было практически незаконно по мнению Жени. Они долго прощались в прихожей. Так долго, что чуть снова не оказались в кровати. Жажда, которая скопилась за время разлуки, ничуть не притупилась, скорее наоборот — усилилась, ведь теперь Женя знал, как тяжело может дышать Стас, какой нежный на ощупь его член, как он вздрагивает и морщит нос перед оргазмом, как здорово мешать ему делать чай, когда они только-только вылезли из постели. Он шел по улице и, не осознавая того, широко улыбался. То ли от нежности, то ли от давящего на грудь нового чувства, которому он пока не придумал названия. У него даже появилась мысль — а не купить ли по дороге домой какой-нибудь торт, чтобы порадовать Аську. После той ссоры несколько дней назад она все еще разговаривала с ним через зубы, но скорее от собственного стыда, чем от ненависти. И все же Жене хотелось вернуться домой мягким, светлым. Не ссориться, не выяснять отношения. Просто… разделить с сестрой хотя бы кусочек этой тихой радости, чтобы и она почувствовала ее. Чтобы поняла. Квартира встретила тишиной, хотя Аськины ботинки, как обычно вразвалку, лежали на коврике в прихожей. Женя сдвинул их в сторону и заметил мерцающий свет гирлянды из-под двери ее комнаты. — Ась? Я дома, — крикнул он с порога, неторопливо раздеваясь. Приличный торт найти не удалось, но в пакете лежали пара эклеров из кондитерской неподалеку. Женя закинул его на кухню и поставил чайник, замирая перед плитой. Они со Стасом умяли на двоих полбанки варенья. Его смеющееся лицо, перемазанное клубничным сиропом, всплыло перед глазами так внезапно, что Женя не сдержал ухмылки. — Ты чего? — Послышался из коридора ершистый Аськин голос. Она встала в дверях и только потом заметила пакет на столе, на секунду на ее лице промелькнуло что-то вроде недоумения. — Просто захотелось, — проследив за ее взглядом и не решившись ответить на вопрос, протянул Женя. — Попьешь со мной чай? — Он постарался, чтобы это не прозвучало жалко, хотя вышло именно так. Но на удивление это сработало. — Ладно, — просто согласилась Аська и уселась за стол. Женя понял, что она смотрит на него слишком внимательно и в глубине ее темных, таких же как у него, глаз светится что-то вроде любопытства. — Где пропадал весь день? Мог ли он рассказать? Конечно нет. Но хотелось до дрожи. — У друга. — Женя решил начать с полуправды. Может, если он будет выдавать ее маленькими порциями, то сестра сама догадается и удастся избежать тяжелого разговора. — А… — кивнула Ася, и ее сканирующий взгляд упал на шею Жени. Он сразу понял, что ее так заинтересовало. Там, почти у ворота, Стас оставил неумелый и неровный засос, который теперь, наверное, был уже слишком ярким, чтобы его скрыть. Он еле подавил в себе желание накрыть его ладонью и растереть. Это бы не помогло. — Что за друг? — спросила Ася, когда Женя отвернулся, чтобы выключить подоспевший чайник, и начал разливать кипяток по чашкам. — Ты его не знаешь, — прочистив горло, ответил он, и Аська снова хмыкнула. — Я думала, что знаю всех твоих друзей, — проворчала она, и Женя не удержался. — Я тоже думал, что знаю всех твоих, — поддел он и слишком поздно понял, что это может спровоцировать очередную волну негатива. Но сестра за его спиной только недовольно цыкнула. Кажется, Женя мог услышать, как закатываются в этот момент ее глаза. Они пили чай в тишине, наслаждаясь прохладными с мороза эклерами. Крем был слишком жирным, оставлял на языке сладковатую пленку, но почему-то это все равно было хорошо. — Мы с ним не встречаемся, если что, — произнесла вдруг Аська, слизывая с пальцев шоколадную глазурь. — Так, просто… гуляем. Пока… — Мне не надо говорить, что если он тебя обидит или расстроит, то я буду очень зол? — усмехнулся Женя, и Аська метнула в него насмешливый взгляд. — Я и так это знаю, — тихо сказала она, обхватив кружку ладонями и пряча лицо за выбившейся из-за уха длинной челкой. — И спасибо… И вообще прости. — Последнее она пробормотала совсем неразборчиво, но Женя понял. — И ты меня, — шепнул он, чувствуя, как то горячее и светлое, что поселилось в груди после дня со Стасом, снова оживает. — А я… — Он тяжело выдохнул, набираясь сил, отхлебнул чай и облизал губы. — А у меня… — Это оказалось очень трудно произнести. — Я кое с кем встречаюсь… — Да я поняла. — Аська снова закатила глаза и ткнула пальцем в его шею. — У друга он был, ну конечно… Женя тяжело сглотнул, поднял на нее взгляд и завис. То светлое, что только что трепетало внутри, вновь начало меркнуть, терять силу. Жене не хотелось, чтобы оно переставало светить. — У друга, — повторил он твердо. Непонятно откуда у него взялись силы на эти два слова, потому что как только они вылетели из его рта, на него обрушилась такая слабость, что даже глаза защипало. Аська еще какое-то время смотрела на него с усмешкой, будто он начал рассказывать шутку и вот-вот доберется до кульминации, но чем дольше Женя молчал, тем серьезнее становился ее взгляд. Он метнулся к засосу на шее, к губам, которые наверняка все еще выглядели помятыми и опухшими, к глазам, в которых застыла тоска и страх. — Жень… — осторожно произнесла она. — То есть… не у девушки? Он глубоко вдохнул. Воздух будто застрял в горле, грудь сжало, но отступать уже некуда. — Нет, — выдохнул Женя, — не у девушки. Аська кивнула — не резко, а как будто принимала что-то, что давно уже знает. Они оба не выдержали смотреть друг на друга и уставились в свои чашки, где остывал недопитый чай. — Он хороший? — спросила она вдруг. — Очень, — слишком быстро выпалил Женя. Будто кто-то пытался с ним спорить, но сестра молчала. — Ну, тогда ладно, — наконец произнесла она, поднимаясь на ноги и унося чашку в раковину. Свою и неожиданно Женину. Зашумела вода. Женя кивнул, боясь повернуться и увидеть ее спину. Словно это могло быть навсегда, словно она отвернулась от него. — Я все равно люблю тебя. — Он вздрогнул, когда Аська вдруг обхватила его за плечи сзади и порывисто обняла. — Даже если ты теперь типа с парнем, — сбивчивым шепотом добавила она. — И… если он тебя обидит, я ему врежу. Надеюсь, он мелкий. — Не крупный, — сдавленно рассмеялся Женя, накрывая ее руку ладонью и прикрывая глаза. Смех вышел какой-то неустойчивый, но полный облегчения. Аська фыркнула, сжала его плечи сильнее, потом отпустила и шлепнула по затылку — не больно, а так, чтобы вернуть привычное равновесие между ними. — Ладно, спасибо за эклеры, — сказала она, проходя к двери. — За все спасибо. — Жене показалось, что она пробормотала именно это. В груди было странное ощущение — будто наружу выплеснулось нечто тяжелое, старое, и теперь внутри образовалось место для воздуха. Он провел ладонью по лицу, откинулся на спинку стула и поймал себя на том, что все еще улыбается.