AM/PM

Зима. Ранний вечер. Я сидел на диване, бессмысленно скользя взглядом по белому потолку и потягивая чай из кружки, в уютной, прибранной гостиной, пропахшей табаком. Рядом, привычно привалившись спиной к моему плечу, полулежала Катя. Ее ноги были небрежно заброшены на подлокотник, и она, щурясь от удовольствия, с самым безмятежным видом курила одну сигарету за другой, пуская в это марево очередное облачко дыма. Мы пришли в гости к Ромке и ждали его возвращения с улицы — тот выскочил во двор «на минуту», а прошло уже почти десять. - Ну скоро он там? — протянула Смирнова. —  Скучно… Как по команде, в дом зашел Пятифанов, держа под боком охапку сухих дров. Он быстро снял ботинки и направился к старой кирпичной печке. - Ща затопим! — довольно погорланил Ромка. — Дрова заебся искать. Только новую партию нарубили, и батя положил их хер знает куда… Пятифанов выгрузил сушь на пол и начал закладывать поленья в топку. Вытащив из-за пазухи бересту, он положил ее у основания и подпалил. - Тош, подай пачку, пожалуйста, — Катя протянула мне руку. Я лениво потянулся к столу и взял «Приму», после чего вложил сигареты в ее ладонь, — спасибо. Смирнова выудила цигарину и закурила уже четвертую по счету. Я перевел взгляд на печь. Огонь медленно, но верно разгорался, радостно потрескивая. Довольный Рома закрыл дверцу и приподнялся. - Ладно, — хлопнул тот в ладоши, — хоть с этим разобрались. Теперь и в дурака можно…

***

Пятифанов раздал карты, довольно потирая руки. - Ну что, господа, кто сегодня останется в дураках? Катька? — он довольно хмыкнул. - Мечтай, — Смирнова лениво глянула в карты и затянулась сигаретой. — Я вот-вот все скину. - Ну конечно, — хмыкнул я, сбрасывая мелочевку. В попытке завалить оппонента, Рома сходил с туза, но Катя перекрыла козырем. Пятифанов недовольно проурчал, после чего взял последние карты из колоды. - Не везет так не везет. То дрова искать, то в дурака, — усмехнулся я. - А ты не лезь, куда не просят, — сказал Рома. — Вон печка греет, сиди да радуйся. Я покосился на печь. Видимое сквозь щель пламя плясало весело, но в комнате вроде бы пахло не только табаком. Легкий, едва уловимый запах гари. Я напрягся. Так и угореть недолго. - Ромк, а печь нормально тянет? — спросил я с легкой тенью беспокойства. Тот отвлекся от карт, слегка принюхавшись. - Да все в порядке вроде. Дрова, вероятно, влажные слегка. Прогорят, — махнул он рукой, — ходи, не отвлекайся. Я попытался сосредоточиться на игре, все же Пятифанов тут хозяин, ему явно лучше знать. Однако странный запах все не давал покоя. Игра продолжилась. Рома, злой на проигрыш, ходил агрессивно, но Смирнова, как ни странно, отвечала вяло, будто мысли ее были где-то далеко. Я поймал себя на том, что слежу не столько за картами, сколько за печкой. Пламя за дверцей плясало, но в воздухе по‑прежнему стоял тот самый едва уловимый запах, от которого слегка першило в горле. - Кать, ты чего скидываешь? — Пятифанов кинул на стол короля. — Сейчас мой ход, кройся. - Беру, — Смирнова нехотя забрала карту, выпустила струю сигаретного дыма и вдруг кашлянула, прикрыв рот ладонью. Потом снова, и снова… — Черт, дым какой‑то… - Не, так дела не делаются. — Я отложил карты, принюхался. Запах стал резче, и в углу под потолком, казалось, замерцало что‑то сизое. — Ром, открой печь. Рома закатил глаза, но все же подошел к ней. Откинул чугунную дверцу — и из топки вместе с жаром вывалило облако дыма. Он тут же разошелся по комнате, заставив нас кашлять. Пятифанов, чертыхаясь, прикрыл топку. - Вот же блять… — на уме у Ромы было куда больше, чем он сумел выразить словами, — тяга едва идет. Ебучая сажа забила трубу! Только недавно же чистили… - Очевидно, не очень хорошо, — съязвила Катя. — Давайте соображать, что делать. - Чистить, ясно дело, — констатировал я, открывая форточку. Холодный воздух потянул в комнату, и хоть дышать стало легче, дыма сильно меньше не стало. Пятифанов почесал затылок, покосился на печь, потом на выход. - Надо бы, да… Кочергой или ершиком… если найду. — Снаружи? — я покосился на темное окно, где уже вовсю хозяйничал вечерний мороз. — Там сейчас ледяная горка на крыше, это слишком опасно. - А давайте просто не топить? — предложила Катя, но тут же чихнула. — Или проветрить, а потом… - Тоже не вариант, — перебил Рома. — Дрова уже горят, если затушим, только больше дыма в хату напускаем. Пятифанов тяжело, даже с каким-то «вызовом» скрестил руки, недовольно уставившись на печь. Однако внезапно его глаза озарились, предзнаменовав гениальную мысль. Обычно его идеи не кончались ничем хорошим, но на тот момент я не успел ничего придумать, что уж говорить, не было даже намека. А Смирнова и подавно. - Слушай, есть одна мыслишка, — сказал Рома, загадочно улыбнувшись. — У мужиков с гаражей подслушал. - Ну-ка? — ответил я, ожидая услышать очередные бесполезные бредни. - Если в топку газовый баллончик из-под сифона кинуть и дверцу на засов, он рванет и всю сажу разом выбьет! — Пятифанов словно горел от восторга. Мы с Катей вылупились на нашего друга, как на сбежавшего из столичного дурдома. - Ты полудурок. В таком новом баллоне при взрыве порядка двенадцати мегапаскалей может быть! — с предостережением сказал я. — Тут не только печку разнесет, но и… да это почти что подрыв боекомплекта в танке! Конечно, я приврал насчет танка. Однако, мгновенное высвобождение такого давления нас как минимум контузит. А как максимум — и вовсе… того… Но Рома не унимался. - Он использованный, там атмосфер пятнадцать-двадцать, не больше, — он махнул на нас рукой. — Печка крепкая, нихера с ней не станет. - А если станет? — вопросила Смирнова. В ее голосе уже было скорее любопытство, нежели страх. - Ну, тогда повеселимся, хули, — завершил дискуссию Пятифанов, направившись ко входной двери, после чего выскочил на улицу.

***

С улицы донесся звон — Рома, видимо, опрокинул в сарае что-то тяжелое. Потом скрип, мат, и наконец он ввалился обратно, держа в руке короткий стальной цилиндр с характерной конической горловиной. Баллон был старый и с едва заметными следами ржавчины. - В последний раз говорю: не делай этого, — я предпринял последнюю попытку и встал у печки, загораживая дверцу. — Сначала кочергой хотя бы попробуй частично подковырнуть. - Кочергой я до утра тут буду возиться, а вы за это время легкие прожжете, — не сдавался Пятифанов. — Ну, Катьку, быть может, и не коснется. Она за последний час полпачки скурила. - Кто бы говорил, — съязвила Смирнова. — Если у тебя анализ взять, то в твоем никотине, текущем по венам, возможно, найдут следы крови. Тот хмыкнул, не оценив шутки, и решительно шагнул ко мне. - Тох, съеби с пути, серьезно. Я знаю, что делаю. Я не сдвинулся с места. - Ром, ты в своем уме? Газовый баллон в печь! Да эта хренотень одним только своим видом танковый снаряд напоминает! - Да там почти не осталось нихера! — почти кричал Пятифанов, — мы едва заметим, что там что-то ухнуло! Я поднял руки над головой и отошел, приняв поражение. В конце концов, это не моя печь. И не мой дом. Однако за свои жизнь и здоровье я все же опасался. Я посмотрел на входную дверь — Катька уже стояла рядом, держа ладонь на ручке. Я последовал ее примеру и отошел подальше, не сводя глаз с печи. Рома довольно хмыкнул и присел перед печкой. Откинул дверцу — из топки пахнуло жаром и гарью. Угли прогорели почти до блекло-рыжего, и над ними вилось слабое, злое пламя. - Ну, смотрите, — он зачем-то обернулся к нам, хотя мы и так смотрели. — Сейчас будет кино. - Кидай уже, — сказала Смирнова. Голос у нее был спокойный, однако она все же приоткрыла дверь в сени. Пятифанов усмехнулся, засунул баллончик в самое пекло, прямо на угли, и быстро захлопнул дверцу. Поднялся, отряхивая ладони. - Я, наверное, тоже отойду… на всякий, — сказал он и шагнул к нам. Мы втроем стояли в проеме между комнатой и коридором. Рома — впереди, я — за его плечом, Катя — сзади меня, у самой входной двери. Тишина. Только треск дров и гул ветра за окном. - Ну? — выглянула Смирнова из-за моего плеча спустя несколько секунд. - Ждем… еще немного, — спокойно ответил Пятифанов. Я продолжил смотреть на печь. Секунда. Вторая. Третья… И тут рвануло. Хотя не, не так. ПИЗДАНУЛО! Звук был настолько громким, что мгновенно заложило уши. Все еще пытаясь понять, что произошло, я оперся о дверной проем. В то же время Катька, стоявшая позади, судя по звуку, облокотившись на открытую дверь, просто вывалилась в сени, как тряпичная кукла. Я поднял взгляд на Рому. Он стоял, не шевелясь, с испугом глядя на печь. Я посмотрел туда же. Где-то сверху раздался глухой стук — вероятно, узконаправленной ударной волной с трубы «выстрелил» дефлектор и тот, завершив свой суборбитальный полет, вернулся на землю. А печь… Печь выглядела не очень. Она теперь напоминала блиндаж после прямого попадания артиллерийского снаряда. Кирпичи вывалились наружу, штукатурка осыпалась, обнажая кладку. В двух местах зияли сквозные дыры, обрамленные сажей. Труба, что вела от печки к потолку, и которая, видимо, была сделана из материала, по прочности напоминавшего фольгу, отсутствовала напрочь — только рваное отверстие в накате, откуда медленно сыпалась штукатурка. Металлическую дверцу, которая, к слову, была изготовлена из каленого металла, погнуло и сорвало с петель — она вошла в противоположную деревянную стену как нож в масло. В воздухе, пропитанном дымом, сажей и пылью, воцарилась тишина. Я обернулся — Катя сидела в сенях у открытой на улицу двери, раскинув руки в стороны, и хлопала глазами. Живая. И судя по тому, как она уже начала шарить рукой по ступеньке в поисках опоры, еще и целая. - Ты как? — спросил я. - Нормально, — отрешенно ответила Смирнова. - Двадцать атмосфер, да? — обратившись к Пятифанову, язвительно спросил я. Он промолчал. Вероятно, его мозг все еще переваривал произошедшее. С переднего двора послышался скрип снега под ногами — кто-то шел по направлению к дому. На миг я занервничал, что это отец Ромки, но почти сразу с улицы раздался знакомый голос. - Че за херня… — спустя несколько секунд Полина зашла в сени, почти перепрыгнув Катю, — …тут произошла… - Ромчик, ты че, решил реконструкцию событий второй мировой замутить? — ржущий Бяша почти запрыгнул в сени и подбежал к Пятифанову, который до сих пор стоял в шоке от произошедшего. - Это был взрыв, Полина, — сказал я. Голос звучал глухо, будто из-под воды. - Я вижу, что взрыв! — почти верещала Морозова, — Какого хрена?! Пятифанов, я знаю, это была твоя очередная тупорылая идея, только ты мог додуматься! Бяша, который все это время крутился вокруг Ромы, наконец отлип от него и подошел к стене. Осмотрел дверцу, постучал по ней пальцем, потом обернулся к нам с выражением неподдельного восторга. - Ну ты пиздец, Ром! — сказал он, качая головой. — Я думал, ты только велосипеды в реках топить умеешь, а ты, оказывается, и печки взрывать можешь! Прочистить от сажи что ль хотел? Что ты туда кинул? Связку РГД? — Бяша огляделся, осмотрев гостиную целиком. - Старый баллончик из-под сифона. Я думал, он почти пустой… — Пятифанов наконец подал голос. Тот звучал обреченно. - Мне кажется, он был новым, — хмыкнул я. — Просто залежавшимся. - Да иди ты… — покачал головой Рома, — мне батя таких пиздюлей вставит — плевать уже, какой это был баллон. - Думаю, сначала он заставит тебя починить печь… — усмехнулась Смирнова. Пятифанов хотел что-то ответить, но в этот момент с потолка частично осыпалась побелка, и он чихнул так громко, что мы все вздрогнули. Полина, которая до этого стояла с каменным лицом, вдруг не выдержала. Губы предательски дрогнули, обнажив улыбку. - Какие же вы ебанаты, слов моих нет, — Морозова обернулась ко мне, едва сдерживая смех. — А ты тоже хорош! Не мог его остановить? - Рому? — усмехнулся я. — Поль, Рому только танком остановить. Хотя, вероятно, к тому моменту, как наводчик прицелится, Рома уже на башню запрыгнет, спилит люк болгаркой и вышвырнет механика-водителя. Через полчаса комната более-менее пришла в порядок. Печь, конечно, осталась раскуроченной; дверца, которую Бяша смог вырвать из стены, лежала на полу, а найденный на улице дефлектор, деформированный и весь черный, валялся рядом. Сажу смели, а мусор вынесли. А после уютно впятером устроились на диване и, пытаясь согреться, пили чай с печеньем, которое Бяша предусмотрительно прихватил из дома. - Ну что ж, — сказал Пятифанов, глядя в кружку. — Завтра скажу бате, как со смены придет. Все как есть. - Скажешь, — кивнула Катька. — А мы придем и подтвердим. Что ты сделал это, никого не послушав, пока мы в карты играли. - И что Антон пытался тебя остановить, — добавила Полина, потрепав меня по голове. - Пытался, — улыбнулся я. - Ну… — хмыкнул Рома и вдруг тоже улыбнулся. — Ладно. Переживем. За окном мороз рисовал узоры, в комнате пахло чаем, печеньем и гарью, но эта гарь уже казалась не такой страшной. Просто запах приключения, которое мы теперь будем долго вспоминать. Очень долго. - Слушайте, — сказал Бяша, — а может, завтра снова соберемся? Поможем, чем сможем. - Можно, — сказал Пятифанов. — Но на сей раз без взрывов.

***

Подойдя к калитке, мы обернулись и помахали Роме. Тот махнул рукой в ответ и скрылся в доме. Мы пошли по тропинке, разбредаясь кто куда. Нам с Морозовой было по пути, посему я проводил ее до дома, и она, уже взявшись за ручку двери, обернулась. - Ты правда его остановить хотел? - Правда, — ответил я. — Но если Ромка что-то задумал, этого придуря остановить невозможно, ты ж знаешь. - Это точно, — Полина улыбнулась и, привстав на цыпочки, крепко меня обняла. — Спокойной ночи. - Спокойной ночи, — сказал я, глядя ей вслед. А потом я пошел домой, вдыхая морозный воздух, в котором все еще чувствовался запах гари — видать, дым частично осел где-то в носоглотке. В кармане лежал огрызок пачки «Примы», сигареты из которой у меня весь вечер стреляла Катька. За спиной оставался дом Пятифановых с разбитой печкой и прочим хаосом, что произошел по вине моего несносного друга. А впереди была улица, по которой мы с Морозовой разошлись по домам, и завтрашний день, когда мы снова соберемся — уже без взрывов.