Истории про вождя Мбунгу

Мбунгу, вождь племени каре-каре, редко ощущал себя таким старым и усталым, как в тот недобрый день, когда в его деревню прибыл здоровенный пятнистый грузовик с солдатами. Вообще Мбунгу себя старым не считал. Какой же он старый, если до сих пор осчастливливал жён всякий раз, когда им того хотелось? Жён у Мбунгу было три, и только старшая из них, Варанга, была равна ему годами, они вместе выросли, и Мбунгу любил её крепче остальных. Любил и хотел, потому как видел её всё той же смеющейся быстроглазой девушкой, что бежала по тропинке от озера с корзиной, полной свежевыстиранного белья. Солдаты, прикатившие в деревню каре-каре на грузовике, были чёрными, а их толстый командир — белым. Солдаты резво попрыгали на землю, когда тот сердито на них закричал. Последним вылез Сэм Мапуи, деревенский охотник и проводник, всегда переводивший каре-каре слова белых. Вылез нехотя, боком, как подбитая нахохлившаяся птица, которая и рада бы улететь или хотя бы убежать, но не получается. Сэм вяло помахал Мбунгу рукой. Тот, смекнув уже, что дело неладно, цыкнул на внучек, вознамерившихся было вытащить на площадь его большое плетёное кресло и пальмовые опахала. Рассиживаться перед военными из города было ни к чему. Толстый краснолицый белый командир вытер лоб большим клетчатым платком и растянул губы в гримасе, долженствующей изображать улыбку. Но тут же снова брезгливо скривился, оглядев выходивших из своих хижин каре-каре. — Давай, парень, скажи им, — приказал он Сэму. Вообще-то Мбунгу безо всякого переводчика понимал язык белых людей, но не показывал этого. Так было полезнее для каре-каре. Сэм откашлялся, выступил вперёд и возвысил голос: — В нашей стране отныне новое справедливое военное правительство, оно наведёт порядок, а президент Катанга, который не заботился о народе, сбежал, — он в замешательстве оглянулся на толстого командира, дождался его милостивого кивка и продолжал: — Если храбрые молодые воины каре-каре захотят вступить в ряды новой справедливой правительственной армии, они отправятся в столицу, чтобы побеждать трусливых солдат Катанги. Они получат ружья и прекрасную новую форму, а их семьи получат от нового правительства много денег и еды. Услышав эдакое, Мбунгу постарался сохранить на лице вежливую улыбку. Он не спросил: «Сколько?», как спрашивал почти всегда, разговаривая с белыми людьми, которые всё на свете мерили деньгами. Он ещё раз покосился на грузовик, откуда вылезли чёрные солдаты и их толстый белый командир. Чёрных было трое. И Сэм. В грузовике же, как Мбунгу успел заметить, вдоль бортов были приколочены длинные скамьи, и там могло усесться не меньше десятка молодых дураков каре-каре, которые уже потихоньку обступали солдат, навострив любопытные уши. Они не понимали, что слово «если» в речи Сэма было равносильно слову «когда». «Если храбрые молодые воины каре-каре захотят вступить в ряды новой справедливой правительственной армии…» – означало, что в противном случае их увезут силком. Иначе эта самая армия прислала бы сюда обычного вербовщика, каких Мбунгу достаточно повидал на своём веку, а не командира с солдатами в пятнистой форме и с ружьями. Мбунгу в свой черёд откашлялся и величаво провозгласил: — Каре-каре — отважные охотники и воины, и каждый из них с радостью возьмёт ружья белых, чтобы сражаться с трусами. Это большая честь для любого каре-каре. — Скажи, что никакого оружия рекрутам никто сейчас не даст, — отрезал толстый командир, когда Сэм торопливо перевёл ему торжественную речь Мбунгу. — Мы заберём их в город. И мне не нужны все эти дикари скопом, упаси Господь. Хватит пока и дюжины. — Отлично, — улыбаясь ещё шире, произнёс Мбунгу на языке белых после того, как Сэм перевёл слова командира, дипломатично опустив самые нелестные из них. — Вечером мы устроим праздник для храбрых воинов каре-каре, ставших солдатами. Краем глаза он заметил, как его Варанга вытаскивает из любопытной толпы зевак среднего и младшего сына, пинками направляя обоих к хижине. Он удовлетворённо усмехнулся. Варанге не надо было много объяснять, она всё понимала с полуслова. Толстый белый командир запротестовал было, услышав про праздник и возможную задержку, но Мбунгу принялся горестно хлопать себя по щекам и восклицать что-то о покровителе-леопарде, который непременно, непременно разгневается, если каре-каре не устроят ритуальных плясок и пиршества в честь важных военных гостей. Вообще покровителем племени каре-каре был богомол, но Мбунгу счёл, что леопард в этом качестве больше понравится белому командиру. Как и слово «пиршество». И правда, тот ещё немного поколебался, покосился на своих переминающихся с ноги на ногу и умоляюще вращавших глазами подчинённых, а потом махнул Сэму рукой: — Переведи старому дуралею, что сперва работа. Мбунгу очень хорошо это понимал. Поэтому он приказал вынести на площадь своё плетёное кресло, в которое воссел белый командир, а также синий пластиковый столик, позаимствованный в своё время в миссии. Внучки вождя исправно встали возле кресла с пальмовыми опахалами в руках, а командир, пыхтя, принялся заполнять принесённые ему из кабины грузовика бумаги. К столику вереницей потянулись молодые каре-каре, поочерёдно называвшие своё имя, возраст, имя отца, имя матери. Сэм добросовестно переводил, командир записывал, внучки махали опахалами, солдаты скучали, каре-каре резали кур в качестве необходимой жертвы для вечернего костра. Что тут долго рассказывать? Наступило славное время пиршества. В свете пламени и звёзд блестели глаза поющих и пляшущих женщин, блестели их обнажённые груди. Мбунгу решил, что сорго маслом не испортишь. Песни возносились к звёздам, пальмовое вино и пиво лилось рекой. А поутру в селении каре-каре не оказалось ни пятнистого грузовика, ни самих солдат с ружьями, ни их злого толстого командира. Спустя неделю в селение прикатил ещё один грузовик, вовремя замеченный мальчишками, которые теперь днём и ночью несли дозор на единственной дороге, ведущей в город. Но прибывшие солдаты новой правительственной армии (их командир оказался белым, но тощим) так и не обнаружили ни грузовика, ни первого своего отряда, ни навербованных им рекрутов. Вообще не обнаружили молодых каре-каре. Мбунгу со стоическим философским терпением разъяснил им, что все они отбыли воевать с трусливым президентом Катангой, причём сообщил об этом сам, без переводчика, ибо Сэм Мапуи тоже как в воду канул. На самом деле в воду канул грузовик, но об этом вновь прибывшим, а потом отбывшим восвояси военным из города было вовсе необязательно знать. Когда хриплое радио миссии сообщило сперва отцам в чёрных одеждах, а потом через них — всей округе, что президент Катанга, преодолев сопротивление незаконно захватившей власть военной хунты, триумфально вернулся в столицу, из буша тоже вернулись ушедшие туда в достопамятную ночь молодые воины каре-каре. А также черные солдаты, прикатившие на грузовике. А также Сэм Мапуи. Просторы буша приняли всех. Мбунгу заранее знал, что им не придётся сидеть там вечно. Президент Катанга, его ровесник, был опытным и хитрым лисом, под стать ему самому. Таких армейских бунтов он пережил уже с десяток, все они заканчивались одинаково: небольшой резнёй и его триумфальным возвращением к власти. Толстого белого командира вождь Мбунгу самолично вытащил из глубокой удобной ямы на окраине деревни, где тот уныло сидел под охраной старшей жены и среднего сына Мбунгу. Раньше яма предназначалась для зверей, которых ловили в буше охотники каре-каре для белых городских «зоо-парков». Чтобы толстому командиру было приятнее там сидеть, Варанга сама вырыла для него отнорок – отхожее место – и каждый день готовила ему вкусную жирную еду. Так что, покинув яму, он даже не выглядел похудевшим, лишь крайне мрачным и злым. Свирепо глянув на собравшихся каре-каре, он поплёлся в миссию. Его солдаты за ним не пошли. Вот только пятнистый грузовик так и остался в озере, сорвавшись туда в назначенный час с обрыва. Он был там не единственным, покоившимся на дне и проржавевшим автомобилем белых, но кто бы сказал об этом белым городским? Только не вождь Мбунгу.