Истории про вождя Мбунгу

Мбунгу, вождь племени каре-каре, на седьмом десятке лет считал, что ничто в этом мире уже не сможет его удивить. Но он ошибался. И убедился в этом, когда в деревню каре-каре пришёл молодой белый городской и заявил, что хочет стать одним из каре-каре. Молодой белый городской пришёл пешком, а не прикатил на джипе с Сэмом Мапуи, охотником из соседней деревни, который обычно служил белым городским людям проводником. Нет, он прошёл до деревни каре-каре немалый путь на собственных худых и жилистых ногах, даже не остановившись передохнуть в миссии за рекой. Он носил очки, которые то и дело протирал краем поношенной голубой рубашки. Его рыжеволосая голова была повязана какой-то тряпицей, которую он важно называл «бандана», голые веснушчатые руки и ноги искусаны москитами. К тому же он обгорел до волдырей, но старательно улыбался каре-каре, обступившим его. Это понравилось вождю Мбунгу, который, как всегда, встречал любого из белых городских людей, восседая в своём громоздком плетёном кресле посреди деревенской площади. Этот белый городской представился Джереми Парксом. Лет ему на вид было не больше двадцати. Он заметно волновался, выкладывая вождю, зачем он сюда пришёл, даже от холодного питья, предложенного ему старшей женой вождя Варангой, поначалу отказался. Но Мбунгу поднял брови в деланом недоумении и заявил, что не привык, чтобы его гости мучились от жажды, и Джереми, ещё немного поотнекивавшись, жадно припал губами к краю запотевшего кувшина. Отдышавшись, он прямо посмотрел на вождя сквозь стёкла очков и решительно объявил: — Я хочу стать каре-каре. Примите меня в племя. Мбунгу, который как раз во время этого заявления решил испить стаканчик прохладительного настоя, даже поперхнулся. Он много чего повидал на своём веку, но чтобы белый городской собрался стать каре-каре! Немыслимо. В этом таилось нечто странное. Но что? Поразмыслив, Мбунгу величаво отозвался: — Это большая честь для каре-каре, но ведь мы ничего не знаем о тебе. — Вы можете… э-э… из миссии могут запросить мои данные в городском полицейском участке, — горячо выпалил Джереми, — чтобы вы могли убедиться, что я не какой-нибудь беглый каторжник или ещё кто. Признаться, поначалу Мбунгу именно так и подумал, но и сейчас это предположение не следовало сразу сбрасывать со счетов. Он со вздохом поднялся со своего кресла и подошёл к нахохлившемуся Джереми. Тот уставился на него с отчаянной надеждой. — Неслыханное дело для каре-каре, — прямо заявил Мбунгу, глядя на Джереми сверху вниз, тот был ему как раз по плечо. — Мне надо посоветоваться с колдуном, а ему надо посоветоваться с духами предков. Пока что ты можешь отдохнуть в нашем гостевом доме под этим навесом, Джереми Паркс. Моя жена Варанга принесёт тебе ямс и жареного цыплёнка. Он сделал Варанге знак рукой. — Но я уже всё знаю про ваши обычаи и про то, как проходит обряд принятия в племя! — запальчиво возразил пришелец. Мбунгу, уже повернувшийся было, чтобы направиться к своей хижине, внимательно посмотрел на него. В круглых голубых глазах странного гостя по-прежнему горела отчаянная решимость. — Вот как? — вождь поднял брови. — Расскажи-ка мне об этом, Джереми Паркс, только пойдём вон туда, под навес, а то с тебя последняя кожа слезет, как с линяющей по весне змеи. Идём, идём. — ...И там, под навесом, благо, что никого из детей и женщин не было поблизости, он рассказал мне такую дичь, что ты и не поверишь, старый прохиндей, — загадочно проговорил Мбунгу, с ухмылкой взглянув на колдуна Джембе, сидевшего рядом с ним у костра на берегу озера. — А что такое? — с любопытством поинтересовался тот. — Оказывается, чтобы стать членом племени, нужно проползти между ног у наших обнажённых женщин — у всех до единой, — объявил Мбунгу, и колдун, не вовремя отхлебнувший принесённого вождём ячменного пива, поперхнулся, как давеча сам Мбунгу, и долго кашлял. Потом утёр рот рукой и придушенно осведомился: — Что-нибудь ещё? — Конечно, — важно отозвался Мбунгу, сам отхлебнув пива из калебаса. — Он должен принести в жертву мокеле-мбембе, живущему в нашем озере, часть своего тела. Колдун поперхнулся вторично. — Какую именно часть? — выдавил он. Мбунгу пожал худыми плечами: — Видимо, любую, какой не жалко. Или, наоборот, жалко. И наконец, наши воины научат его охотиться в буше, откуда он должен вернуться с добычей, убив леопарда, из которого ты, Джембе, сошьёшь ему плащ. — Я?! — поразился Джембе, тыча себя в голую, расписанную узорами грудь костлявым пальцем. — Колдун, — любезно пояснил Мбунгу. — Значит, ты. Другого же колдуна у нас нет. — Я не шью никаких плащей! Вообще ничего не шью! — взвыл колдун. — Откуда белый городской это взял?! — Из книг, которые пишут другие белые городские, — Мбунгу снова пожал плечами. — Так что, старый лис? Отправить ли нам этого чудака восвояси? Или повеселить всех каре-каре, заставив его проходить сквозь эти испытания? Учти, он настроен очень решительно, больше того, у него такой вид, будто он выпустит себе кишки прямо у нас на площади, если я ему откажу. — Но зачем ему всё это? — простонал Джембе и одним глотком осушил калебас. — Причина наверняка есть, и достаточно серьёзная, — с расстановкой произнёс Мбунгу. — Говорю тебе, он выглядит как укушенный бешеной собакой, этот Джереми Паркс. И я не хочу отказывать ему. В конце концов, нам это ничего не будет стоить. — А он не пожелает заменить все эти глупые ритуалы принесением в жертву двух… нет, трёх хорошо откормленных свиней? — с надеждой спросил колдун. — Нет, — отрезал Мбунгу. — Он не пожелает. Нужен настоящий ритуал. — Но шить плащ я всё равно не буду, — сварливо проворчал Джембе. — И… Мбунгу, ты что, действительно хочешь, чтобы этот белый городской ползал между ног у наших женщин?! В его голосе прозвучал священный ужас. — Нет, — засмеялся Мбунгу. — Мы выберем способ полегче. Пусть он поочерёдно кладёт голову каждой из них на колени. И, разумеется, они будут одеты. — Пожалуй, я даже хочу на это посмотреть, — оживился колдун. — А чем ты заменишь леопарда? Мбунгу почесал кончик носа. — Пусть хотя бы суриката добудет. Но, — он поднял палец: — белого суриката. — Хорошо, — кивнул колдун. — А как насчёт жертвы для мокеле-мбембе? — Можем остричь ему волосы, — предложил Мбунгу. — Волосы — часть тела, как считаешь? На том и порешили. …Но осуществить весь ритуал целиком Джереми Парксу, увы, не удалось. Он успел лишиться только своих рыжих волос. Их колдун, торжественно бубня какие-то заклинания, в которых чуткое ухо Мбунгу распознало старинную любовную песню, обрезал большим жертвенным ножом под корень и бросил в воду. И больше никто ничего не успел сделать, потому что вместе со своим другом Парги и вторым воином по имени Вайе из буша вернулась дочь вождя Даяна. Она не так давно приехала из заповедника, где работала вместе с Парги, и теперь они пытались поймать в буше детёныша циветы, чтобы увезти его с собой. Она сразу углядела, что на берегу озера что-то происходит (сложно было не заподозрить неладное, увидев, что там собралась вся деревня) и кинулась туда со всех ног. — Джереми! — изумлённо ахнула она. — Ты что здесь делаешь? — она подбоченилась, уставившись на жестоко обкорнанного колдуном белого городского. Тот, выпрямляясь, близоруко заморгал. — Я… Даяна, я… — забормотал он, судорожно нацепив очки. — Прости, я хотел… — Он хотел стать каре-каре, — объяснил Мбунгу дочери, выступая вперёд. — И теперь я понимаю почему. Забери его с собой в свой заповедник, дочка. Можешь вместо циветы. — Она не хочет, — жалобно пробормотал Джереми, часто моргая. — Она… она прогоняет меня. Он низко опустил голову. Каре-каре зашумели, кто насмешливо, а кто — сочувственно. О суровом нраве дочери вождя знали все молодые воины. Мбунгу принял решение. — Мгум-м, — хмыкнул он. — Она прогоняет тебя, Джереми Паркс, потому что ты требуешь от неё — чего? Любви? Тот покаянно кивнул. — Поработай на благо её животных, — велел Мбунгу. — Докажи ей, что способен на что-то, чтобы заслужить если не её любовь, то хотя бы уважение. А ты, Даяна, — он снова повернулся к дочери. — Да, отец, — пробормотала она. Но глаз не опустила, хотя её высокие скулы побагровели от смущения. — Дай ему возможность показать, на что он способен. В конце концов, это может быть полезным, — усмехнулся Мбунгу. — А ты, Парги… — Я тут, — насторожился молодой воин. Мбунгу выдержал длинную томительную паузу и наконец закончил: — Не ревнуй.