Истории про вождя Мбунгу

После того, как его любимая дочь Даяна снова уехала работать в свой заповедник, забрав с собою заявившегося в племя каре-каре белого городского Джереми Паркса и молодого воина Парги (оба были влюблены в неё не на шутку), прошло две луны. Всего две луны, но Мбунгу вдруг забеспокоился. — Послушай, жена, — негромко сказал он однажды ночью своей старшей жене Варанге, лёжа рядом с нею, пока младшие жёны и дети посапывали поодаль, — я снова стал беспокоиться за Даяну. Варанга приподнялась на локте, тревожно заглядывая ему в лицо. Даяна была её дочерью, и она, как и Мбунгу, крепко её любила. — Почему? — тихо спросила она. — Я чувствую, что в её жизни произойдут какие-то перемены, — нехотя отозвался Мбунгу. Он уже жалел, что затеял этот разговор прежде времени и встревожил Варангу. — Ты разве не чувствуешь? Та задумчиво покачала седеющей головой и переспросила: — Изменится её жизнь или она сама? — Мгум-м, — протянул Мбунгу. Варанга была куда мудрее него. — Не знаю. Но это разные вещи, ты права. Пожалуй… пожалуй, я обращусь к колдуну. Пусть Джембе погадает для меня на лопатке антилопы. Но, прежде чем Джембе успел это сделать (а курицу в уплату гадания он уже взял), в деревню каре-каре вернулась сама Даяна. Одна. Без Парги или Джереми. На старом синем грузовичке из миссии, в кузове которого лежали тюки с благотворительной одёжкой белых городских. Мбунгу высоко поднял брови, увидев, как Даяна, в джинсах и белой майке, с непокрытой курчавой головой, спрыгивает с подножки кабины. Водитель, смуглый полукровка Пит Тимбу, улыбнулся ей своей щербатой ухмылкой, как зачарованный. Даяне все всегда улыбались. Даже Парги, когда она колотила его бамбуковой палкой за очередную каверзу. Она была красавицей и умницей, его дочь. Но почему она вернулась — и почему одна? Мбунгу решил спросить об этом сразу и прямо, и Даяна ответила, так же прямо и решительно взглянув на него карими глубокими глазами: — Мне нужно поговорить с тобой. — Сейчас? Или вечером? — уточнил Мбунгу. Сердце у него ёкнуло. Дорога до заповедника была нелёгкой, и если уж Даяна на неё решилась, должно было произойти нечто серьёзное. — Вечером, — кивнула та и зашагала к хижине, доставая из сумки леденцы для мгновенно запрыгавших вокруг детей. Что ж, вечером Мбунгу развёл для неё костёр на берегу озера, где обитал старый мокеле-мбембе, и принялся ждать. Даяна лёгкой тенью возникла из темноты — бесшумно, как настоящий охотник. Мбунгу дождался, когда она усядется на одеяло, скрестив ноги и встряхнув тёмной копной кудрей, и задал вопрос, который не успел задать днём: — Почему ты не взяла с собой Парги? — Пусть работает за нас двоих, — скупо усмехнулась она. — И мне нужно было побыть тут одной, без него. Её глаза снова глянули на него испытующе: — Я беременна, отец. Между ними повисло молчание, только костёр потрескивал. — Что-то такое я и подозревал, — выдавил Мбунгу, соврав. Ничего «такого» он не подозревал, учитывая, что когда-то Даяна предупредила его, что не хочет пока заводить детей, что предохраняется с помощью средств белых городских. — Почему ты передумала, ведь ты хотела подождать? — напрямик осведомился он, и Даяна, сдвинув брови, спокойно объяснила: — Я работаю с животными. Я вижу, какие детёныши жизнеспособнее, смышлёней, крепче. Когда их матери не стары. Я могу работать в заповеднике, учиться в городе, зарабатывать деньги. И я буду это делать, обязательно. Я хочу это делать. Мне нравится так жить. Но ещё я хочу родить ребёнка, пока я молода. Возможно, не одного. Как ты к этому отнесёшься? Она напряжённо ждала ответа. — Ты оставишь его нам? Мы с твоей матерью будем только рады. Все каре-каре будут рады, — быстро сказал Мбунгу, сжав её плечо. — Оставляй. Даяна длинно выдохнула и на миг опустила ладонь на его запястье: — Возможно. А возможно, и нет. Звери никуда не отпускают детёнышей, пока те не подрастут. А выкормленные людьми из бутылочки плохо приспособлены к жизни в буше. Они какие-то… не такие. Возможно, я буду возить его… или её, или их, — с улыбкой поправилась она, — с собой, как это делают матери, работая в поле. Они привязывают детей к спинам, — она вдруг заулыбалась. — Как мама привязывала меня к спине, махая мотыгой и распевая «Песню сорго». — Я в это время охотился в буше, — пробормотал Мбунгу почти виновато. Но на сердце у него стало легко-легко. Он вспомнил, как его Варанга стояла против солнца с мотыгой на одном плече и новорождённой Даяной, сладко спящей в скрутке из одеяла, на другом. Стояла, стройная, высокая, и ждала его из буша. А он спешил к ней со всех ног. — А ты не хочешь спросить, кто отец ребёнка? — тихонько засмеялась она. — Засранец Парги, кто же ещё, — проворчал Мбунгу, и она засмеялась пуще. — Он знает про твои планы? Даяна повела плечом: — Он примет их. О да, он примет их беспрекословно, Мбунгу знал. — Ты любишь его? — решился спросить он. Даяна сморщила нос: — Мне нравится с ним спать. И… ну да, он вообще мне нравится, — призналась она. — Только ему не говори. — Не скажу, — Мбунгу тоже расхохотался. Он нынче же сходит к колдуну Джембе и отнесёт ему ещё одну курицу. Или даже двух. Пусть погадает, родится у него внук или внучка.