Apology

И что это было? Тэхён крутит в голове этот вопрос всю дорогу до дома. Чонгук думал о нём каждый день? Пф, правильно. Даже приятно, что его мучила вина всё это время, иначе от его человечности не осталось бы ничего, но исправлять?.. Стоит ли это того? Голова гудит от выпитого алкоголя. И зачем только Тэхён так налегал на соджу? Знает же, что плохо его переносит, но оно хотя бы помогало держать лицо во всём этом водовороте безумия. После их разговора Чонгук вернулся в кафе и продолжил общаться со всеми, будто ничего и не произошло. Улыбался, посматривал время от времени на Тэхёна, которому к чёрту не сдалось это внимание. Зачем он хочет всё исправить?.. Можно ли это исправить? Тэхён не знает. Боль всё ещё не даёт забыть события того дня… — Ты серьёзно?! Уходишь? — Тэхён тогда слышал это как сквозь пулемётный шквал. Всё в голове гудело, перед глазами плыло, и он бездумно закидывал свои вещи в чемодан. — Не говори, что навсегда, Тэ, — он всё ещё помнит лицо Чонгука, который держал его за плечи и продолжал закидывать вопросами, но Тэхён уже не слышал. Слишком было больно. — Я сказал это только для прессы… — Ты сказал это на весь мир, Гук, — еле слышно тогда пробормотал он, вытер раздражённые щёки рукавом рубашки и снова продолжил собирать вещи, пока Чонгук молча стоял, не зная, что сказать. — Снежинка, я… — родные руки обвили Тэхёна со спины и прижали к себе, а у него даже не было сил протестовать или как-то сопротивляться. — Не принимай поспешных решений, — поцелуй лёг в плечо, и Тэхён дёрнул им, давая понять, что это сейчас лишнее, но позволил себя обнимать. Позволил и самому себе в последний раз насладиться этим теплом, полностью блокируя все мысли. Они простояли так минут пятнадцать. Легли спать, Чонгук прижался сзади, но до утра Тэхён не дотянул. Ушёл с ранними сумерками, не желая больше там оставаться. Можно ли это исправить?.. Очень хороший вопрос. И ответа на него у Тэхёна пока нет.

***

— Тэхён-а, — напевно тянет Чимин, скача по коридору офиса. — Кажется, это тебе, — он подбегает ближе и достаёт из-за спины небольшой букет, запечатанный в крафтовую бумагу. — Записки не было, может, будет внутри, — Тэхён берётся за перемотанные голубой лентой стебли, а по спине бежит холод. Кажется, он догадывается, что там. — У тебя уже появился тайный поклонник? Тэхён заглядывает в букет сверху и видит то, что и ожидал… — Забери это себе, — он уже всё понял сквозь маленькую дырочку в бумаге, которой накрыты цветы. — Что? Почему? — жалобно стонет друг, параллельно расправляя букет. — Он хорошо будет у тебя здесь смотреться. Что это? — принюхивается, всматривается в бутоны. И Тэхён бросает, сидя за компьютером и даже не оборачиваясь: — Гортензия. — Они бывают синие? — Угум, — безэмоционально отвечает Ким, делая глоток чая, и ставит обратно бумажный стаканчик. — Впервые вижу, — дивится Пак. — Тебе правда они не нужны? — Правда, — жуёт нижнюю губу, стараясь отвлечься на что-то ещё. — Но это же тебе подарили… — Если не заберёшь, я их выкину, Чим, — и слышит копошение где-то за спиной. Друг подбегает в обнимку с букетом, хмуро оберегая его от такой участи. — Изверг, — бросает он, и Тэхён не сдерживает смешок. — Поставь у себя, — и кидает Паку на прощание воздушный поцелуй, когда тот, возмущённо фыркнув, выходит из мастерской. Синие гортензии? Чонгук же сказал, что даст ему время. А сам так грязно играет…

***

На следующий день букет уже в белой обёртке стоит у двери в его студию, когда Тэхён приходит в офис с утра. Он невольно закатывает глаза, поднимает цветы с пола и, небрежно приложив палец к сканеру на замке, открывает дверь. Букет тут же летит в мусорную корзину, Тэхён делает это совершенно не глядя, а затем уже привычно садится за своё рабочее место. Синие гортензии. Интересно, Чонгук делал так с кем-нибудь ещё за этот год?.. Может, для него это просто привычка… — Что это? — Тэхён тогда впервые зарылся носом в синий пышный букет и с широкой улыбкой посмотрел на Чона. — Я такие раньше не видел… — Это голубые гортензии, — мягким голосом с лёгкой хрипотцой сказал тогда Чонгук. — На языке цветов они означают: “Вспоминай обо мне”. Будешь вспоминать обо мне, снежинка? — под аккомпанемент улыбки большие ладони проскользнули тогда на талию, и Тэхён поддался их теплу, прижимаясь к крепкому телу. По коже побежали мурашки, взгляд чёрных блестящих глаз будил румянец на щеках, а короткий, нежный поцелуй в нос, а затем в приоткрытые губы заставил коленки подкоситься. Чонгук в тот день впервые надолго уехал с того момента, как они начали встречаться. Тогда для них и неделя была испытанием. Так синие гортензии стали их языком любви. Чон отправлял их, когда скучал по Тэхёну за границей. Когда скучал по нему во время длительных тренировок. Когда хотел напомнить о себе сразу после ухода на работу. А Тэхён и не забывал. Но каждый раз, когда видел у себя на пороге букет с синими гортензиями, глупо улыбался своей квадратной улыбкой и заботливо ставил их в вазу, любуясь до того момента, пока не услышит пиликание дверного замка… Подло дарить их сейчас. Зачем он хочет, чтобы Тэхён вспоминал о нём? Чтобы посильнее надавить на больное? Одного факта, что они теперь работают вместе, достаточно, чтобы словить приступ тревоги в девять утра. Тэхён не может нормально функционировать в офисе, зная, что к нему в любой момент может прийти он. И в то же время… Что-то внутри так приятно щекочет от одного взгляда на этот несчастный букет в урне. Чонгук всегда так извинялся за то, что его нет рядом. А сейчас… Сейчас это выглядит, как будто ему одноклассницы подбрасывают в карман конфеты, пытаясь привлечь к себе внимание. — Придурок, — прыскает в нервном смешке Тэхён и крутится на стуле, снова устремляя взгляд в компьютер. Тэхён ещё ни на что не согласился. Но, может, стоит посмотреть на его попытки? Это будет хотя бы забавно.

***

И на следующий день… — Снова прислал цветы? — спрашивает Пак, пережёвывая несчастный распавшийся в руках треугольный кимпаб. — Ага, — отвечает Тэхён, ловя ладонью кусок риса, выпавший из упаковки друга. — Он заходил ко мне на днях, знаешь, — продолжает Пак, и Ким тут же поднимает на него взгляд. — Молча смотрел на тот букет, пока я с ним разговаривал, и никак не мог сосредоточиться на записи. Ты бы хоть сказал, что это от него, я бы не ставил на видное место! — восклицает Чимин и угрожающе поднимает свой кулак. — Я думал, ты догадался, — отмахивается Тэхён и снова возвращается к еде. Так Чонгук видел, что он его не принял. Хм… — Он хочет… Снова сойтись? — осторожно подступается Пак, и Тэхён хмыкает в ответ. — Похоже на то. — Ахуеть, — возмущённо бросает Чимин, разведя руки в стороны. — То есть после всего, что он наговорил, ему ещё хватает смелости снова подкатывать свои шары к тебе?! Вау, у этого ребёнка надо ещё поучиться, — он мотает головой в неверии и тянет через трубочку холодный американо. — Снял с языка, Чим, — Тэхён щёлкает пальцами и снова возвращается к еде. Хоть кто-то здесь понимает, каково ему. — А ты, — и повисает пауза, пока Пак подбирает правильные слова, и ловит на себе взгляд друга. — Ты к нему ещё что-нибудь чувствуешь?.. — Ну что-то точно чувствую, — буднично отвечает Тэхён. — Например, гнев, злость, раздражение… — Я не про это, — щурится Пак. — Да я понял, — и мимо них проходит менеджер Чонгука, который любезно кланяется в приветствии. Парни сидя кланяются в ответ с натянутыми улыбками на уставших лицах и уже шёпотом продолжают: — Готов дать ему шанс? — Не знаю пока… Я всё ещё на него обижен. — Но в цветах толк он знает, — отпуская повисшее напряжение, уже громче бросает Чимин и снова принимается за еду. — Только не ешь их. Ядовитые, — ухмыляется Тэхён и подмигивает побледневшему другу.

***

— Не примешь мои цветы? — послышалось с соседнего кресла, стоящего чуть поодаль от компьютера. Чимин копошится в будке, подключает провода, и Тэхён с Чонгуком остались в студии вдвоём. Не самый удачный расклад. — Те, — бросает ему в ответ Ким, не оборачиваясь. — Что? — Не примете мои цветы, — поясняет Тэхён, слегка повернув голову, чтобы боковым зрением поймать чёрную фигуру, сидящую сзади. — И нет, не приму. Мне незачем о вас вспоминать, — и замечает, как на чужом лице проскакивает улыбка от одной этой фразы. Чёрт. Тэхён хмурится и отворачивается, осознавая свой прокол. — Но бросать их в мусорку — это слишком жестоко, не находите, PD-ним? — кажется, Чонгука воодушевила эта небольшая оговорка, потому что даже не глядя слышна всё та же довольная улыбка в его голосе. — Вам ли рассказывать мне о жестокости, — и Тэхён пронзает его тяжёлым взглядом. — Ауч, — Чон хмуро откидывается на спинку кресла, задумавшись, и как бы незаметно подъезжает ближе. — Но я заслужил, — он облокачивается на стол, и Тэхён буквально чувствует его взгляд на себе. От него сердце вдруг стучит чаще, глаза теряются в пикселях экрана, и пальцы с мышкой бесцельно бегают по аудиодорожкам. — Ты похудел, — уже намного тише, с грустью в голосе слышится сбоку, и Тэхён невольно поворачивает голову, тут же одёргивая себя. — Можете идти к микрофону, Чимин почти закончил. Чонгук сидит ещё полминуты, смотрит так пристально, с такой тревогой в глазах, что некомфортно. Он Тэхёну не мать, чтобы так беспокоиться о его питании. Он ему буквально никто. Так почему же губы жалобно поджимаются, хоть и на самое мгновение?..

***

— Ох, Боже, простите, — Тэхён ловит чьи то локти своими руками, спасая незнакомца от падения, но чувствует, как по собственной футболке и брюкам постепенно растекается что-то мокрое. Кажется, это бульон. — PD-ним, прошу, извините меня, — парнишка копошится рядом с ним, обращая на себя внимание всех в кафетерии, и панически вытирает салфетками Киму грудь. Глаза бегают по крашенной светлой голове, по полу, на котором лежит перевёрнутый поднос с едой, и по собственной одежде. — Ничего страшного, Минхёк-а, — наконец подаёт голос Тэхён. — Со всеми бывает, не переживай, — он похлопывает парнишку по плечу — узнал его, те только дебютировали и заходили к нему пару дней назад. — Я куплю вам новую одежду, PD-ним, — жалобно смотря на старшего, говорит тот. — Забудь, всё хорошо. Это не твоя вина, — улыбается ему Тэхён. — Иди лучше возьми себе ещё, — и протягивает свою карту. — Вы чего?.. — Давай-давай. Знаю, у вас небольшие перерывы, тебе надо подкрепиться, — парнишка потерянно кивает. — Мне тоже купи кимпаб с тунцом. К ним тут же подбегают уборщицы и начинают помогать с беспорядком, а Тэхён, подталкивая Минхёка в спину, отправляет его к кассе. Слышал он, как малыши в компании спят по четыре часа и едят лишь раз в день. Аж мурашки по коже от таких историй. Помнит, как Чонгук рассказывал, что долгие два года жил так же… Внимание вокруг них постепенно утихает, но Тэхён замечает на себе взгляд издалека и поднимает глаза, сталкиваясь с ним. Они смотрят друг на друга секунд десять, пока с Чонгуком параллельно кто-то разговаривает, а Ким бездумно вытирает себя салфетками. И уборщица выводит его из транса, когда подзывает к себе и шепчет на ухо: “Вам бы переодеться”. Тэхён на это лишь молча кивает. Обедает он у себя в мастерской тем самым кимпабом с тунцом, который ему купил Минхёк. Парнишка ещё долго извинялся, но быстро замолчал, когда Ким засунул ему в рот ложку с едой и ушёл, с улыбкой мотая головой. Он тоже был таким юным когда-то. Все старшие казались ему безумно страшными, а малейший промах выглядел как что-то непоправимое. В реальности же люди гораздо человечнее, гораздо более понимающие и добрые. Главное оставаться открытым душой — вот, что Тэхён усвоил к своим двадцати семи годам. — Ким Тэхён-щи? — через час раздаётся звонок с ресепшена на первом этаже. — Вам пришла посылка. Отправить её к вам или вы заберёте её, когда будете уходить? Тэхён хмурит брови и бегает глазами по студии. Он не помнит, чтобы что-то заказывал. Но лишь бросает: — Отправьте, пожалуйста, ко мне. Спасибо. И через минут десять за дверью в мастерскую он видит белый пакет с чёрной надписью “CELINE”, а в нём снова синие гортензии. Тэхён закатывает глаза, но невольно улыбается, поражаясь упорству этого дурака. Что там на этот раз? Он осматривается по сторонам — вокруг, ожидаемо, никого, и заносит пакет с цветами внутрь. Кладёт букет на журнальный столик у дивана, а под ним видит в пакете вещи. Одежду. Брови удивлённо подскакивают вверх. — Вот же, — отпускает смешок себе под нос, — засранец. Но выбор у Тэхёна небольшой. Поэтому в следующий раз, когда Чонгук заглядывает к нему в мастерскую уже ближе к вечеру, тот видит его в сером бомбере с бордовыми буквами “CELINE PARIS”, широких светлых джинсах и с большой чёрной кожаной сумкой, перекинутой через плечо. Тэхён поворачивается на открытую дверь и встречается с ним взглядом, старательно игнорируя довольное выражение лица. Видит, как Чонгук стреляет глазами в журнальный столик, на котором всё ещё лежат гортензии, и улыбается, прикусывая своими кроличьими зубами нижнюю губу, чтобы скрыть радость. Ким встаёт со своего места, берёт в руки букет, про который он благополучно забыл, пока разбирался с грязной одеждой, и, смотря Чонгуку прямо в глаза, выбрасывает его в мусорку. — Спасибо за одежду, — говорит Ким и снова отворачивается к экрану. — Но это ничего не значит. Всё ещё не хочу никаких напоминаний о вас в своей жизни. Чонгук тяжело вздыхает, но уголки губ никак не перестают тянуться в сдержанной улыбке. — Они простояли у вас уже больше часа. Это рекорд, — не сдерживает смешка Чон. — Буду считать это за маленькую победу. — Не стоит, — Тэхён стоит в двух метрах от него и строго смотрит прямо в глаза. — Не знаю, в чём вы хотите здесь победить, но призы за это по-прежнему не дают, — он разворачивается и делает шаг обратно к своему столу, но его ловят за запястье. — Я не пытаюсь победить, Тэ, — Ким прикрывает веки и делает глубокий вдох, справляясь с мелкой дрожью от одного прикосновения. — Я хочу заслужить твоё доверие… Ты не ушибся? — и Чонгук поворачивает в своей руке его ладонь, осматривая на ссадины. — Мелкие редко смотрят, куда идут. — Прекращай, — Тэхён снова выдёргивает руку из чужой несильной хватки и разминает запястье пальцами. — Ты пытаешься снова ворваться в мою жизнь так, будто ничего и не было. Но было, Чон. Ты не можешь просто заваливать меня цветами и подарками, приходить ко мне, когда тебе вздумается, мы давно уже не в тех отношениях. — И я хочу это исправить… — Не надо, — резко бросает Тэхён, оборачиваясь. — Зачем ты пытаешься снова вернуться в мою жизнь? Зачем ты вообще вернулся в Корею? — и вот он снова повышает голос. — У тебя была, я уверен, прекрасная жизнь в Америке, у меня — замечательная здесь. Зачем снова ворошить прошлое, если оно уже развалилось? — Тебе правда хорошо жилось без меня? — Боже, хватит смотреть с такой болью и мольбой в глазах. Хватит разрывать сердце одним своим взглядом… — А что? Ты думаешь, я страдал весь этот год и пересматривал наши совместные фотографии?! — большая доля правды в этом есть. — Я работал, Чонгук. Строил свою жизнь, которая никогда не крутилась вокруг тебя единственного! “Она крутилась вокруг нас…” — Ты ушёл, даже не попрощавшись, Тэ… — Тэхён чувствует, как у нижнего века копятся слёзы, видит такие же мокрые глаза на некогда родном лице. — А ты вонзил мне нож в самое сердце! — голос ломается, слова вылетают раньше, чем мысли. — И даже не пошёл за мной!.. — Что?.. Тэхён стоит с широко раскрытыми глазами, напуганный своими собственными словами. Его потряхивает от эмоций, разрывающих на части. — Ничего, Чон, — отходит к столу и делает несколько глотков холодного чая, не сдерживая дрожь в пальцах. Чёрт… Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт. — А ты хотел? — он слышит шаги позади, слышит чужое тяжёлое дыхание. — Нет, — ложь. — Но ты даже не попытался меня вернуть. Ты сделал свой выбор, Чонгук, — он смотрит на свои пальцы, с силой сжимающие столешницу. Видит чужие ноги, стоящие в шаге от него. — И не прошло ни дня, чтобы я о нём не пожалел, Тэ, — а дальше как в тумане. Крепкая ладонь скользит на талию и несмело притягивает ближе, холодный нос зарывается в волосы на затылке, и Тэхён шумно выдыхает сквозь дрожь, которая захватывает всё тело, пока Чонгук жалобно жмётся к нему, тихо всхлипывая за ухом. — Снежинка, дай мне шанс, — голос ломается, хрипит, шепчет. Тэхён не сдерживает собственных слёз, которые срываются и ручьями бегут по щекам, пока он глотает каждый новый всхлип немыми стонами. — Я тебя умоляю…

***

Чонгук едет домой в тишине. Радио молчит, зато мысли бегают из стороны в сторону. Тэхён его не оттолкнул. Это же уже неплохой знак, да? Они разошлись без слов, но этих взглядов было достаточно. Чонгук увидел в его глазах то самое тепло и нежность, в которые он однажды влюбился. Увидел маленький огонёк надежды, и этого так много для его уже отчаявшегося сердца. Он впервые снова чувствует себя живым. Когда он только приземлился в Корее, всё внутри сразу заныло. Хотелось вернуться домой, где его ждёт любимый. Где на диване лежат его блокноты с текстами песен и миди клавиатуры, где всё пахнет им. Но Чонгук изначально понимал, что дома его ждёт только оглушающая пустота. Поэтому на следующий же день он поехал в офис — оставаться в этом месте было просто невыносимо. Менеджер, как и все остальные, совсем не ожидали увидеть его так рано, но Чонгука это особо не волновало. Хотелось забыться и заняться хоть чем-то, что заставит его мозг не думать. Так что, как только ему сказали о новом продюсере, Чон без вопросов согласился. Именно тогда он и встретил его. И именно с того момента серые будни снова заиграли яркими красками. Он не искал Тэхёна всё это время. Решил уважать его выбор, да и, честно говоря, не думал, что имеет право снова врываться в его жизнь. Но раз их судьбы снова пересеклись, Чонгук точно не упустит этот шанс. В тот день, после их четырёхчасовой сессии, он впервые за долгое время спал, как убитый. Пришёл домой, отрубился в восемь вечера, даже не поужинав, и встал в семь самым бодрым и счастливым человеком на свете. В душе вдруг появилась решимость всё исправить. Вернуть того, по кому сердце изнывало весь этот год. И во что бы то ни стало заслужить прощение Тэхёна. На следующий день он уже с утра пораньше стоял у его студии, хотя они даже не договаривались встретиться на неделе, но Чонгуку не терпелось. Хотелось снова увидеть Тэхёна, услышать его голос, побыть с ним рядом. Эгоистично? Очень. Но зову сердца не прикажешь. Во время корпоратива им впервые удалось поговорить наедине. И Чонгук еле сдерживал слёзы, когда видел столько боли в родных глазах. Когда представлял себя на его месте уже в сотый, тысячный раз за этот год, и корил себя, закапывал всё глубже под землю. Его Тэхён такого не заслужил. Его Тэхён из-за него страдает… Но Чонгук увидел и другое. Увидел осколки, крошечные фрагменты той любви, которая мелькала в его глазах. Видел смятение Тэхёна, его смущение и растерянность. Видел, что ещё не всё потеряно. Искренне в это верил. И сегодня… Услышать, что Тэхён его ждал. Хотел, чтобы он пошёл за ним в тот день… Сердце разбилось вдребезги. Чонгук так был ослеплён своей жаждой славы, так хотел всеобщего одобрения и любви, что пожертвовал собственной. Пожертвовал единственным по-настоящему ценным, что было в его жизни. По его лицу снова беспорядочно бегут слёзы, но спотыкаются об улыбку. Потому что в голове всё крутится этот взгляд, которым Тэхён его сегодня провожал. Когда Чонгук взял его за руку. Встал на колени и дрожащими пальцами прижал её к своему лбу, пока они оба еле сдерживали пробивающиеся слёзы. И тихо шептал: “Прости меня, Тэ. Прости, снежинка…” И ладонь Тэхёна опустилась на его макушку.