Двуликий — Рёмен Сукуна

             Город Такаяма, утопающий в зелени клёнов и сосен, не был миллионником — его население в четыре раза уступало столице префектуры, шумной Гифу. Здесь не возвышались стеклянные небоскрёбы, как в Токио или Киото, зато узкие улочки, вымощенные серым камнем, петляли между деревянными домами с тёмно-коричневыми крышами, напоминающими старинные гравюры. Виды радовали глаз не только архитектурой, но и сочной зеленью садов, где алели клёны, а ветер шевелил листву, наполняя воздух терпким ароматом хвои. Дышать здесь было легко — никакого смога, только прохлада горного ветерка, смешанная с запахом жареных каштанов из ближайшей лавки. Сукуна с удовольствием провёл первый час после выхода из машины, запрокинув голову и наблюдая, как облака плывут над вершинами поросших лесом холмов.              Первым делом он решил попробовать уличную еду в старом районе Сан-мати, где время будто застыло: фасады домов украшали резные деревянные решётки, а из-за приоткрытых дверей доносился звон фарфора и смех хозяек. Тот выглядел ещё привлекательнее благодаря золотистому свету фонарей, уже зажжённых, хотя до вечера оставалось пару часов. Здесь удалось вдоволь насытиться хрустящими такояки, пропитанными сладковатым соусом, и воздушными данго на бамбуковых шпажках. Завершил гастрономический тур Сукуна чашкой дымящегося рамена — насыщенный бульон с пряными нотами имбиря и тонкими ломтиками свинины таял во рту, оставляя послевкусие копчёного лука.              Но пора было закругляться. Двуликий направился к месту, заранее оговорённому с нынешним партнёром, проклиная под нос необходимость сотрудничества с ним. Внешне он почти не отличался от своего сосуда — Итадори Юдзи в обычном состоянии: розовые волосы, чуть растрёпанные ветром, обычная школьная форма токийского колледжа, даже выражение лица — наивно-беззаботное. Лишь едва заметная тень в глазах, слишком острый взгляд выдавали подоплёку. Татуировки и дополнительные глаза оставались скрыты благодаря сознательному сдерживанию метаморфозы.              Его обычные ночи проходили в тишине: чтение под жёлтым светом настольной лампы или прогулки по ночному Токио, где неоновые вывески отражались в лужах, а запахи уличной еды смешивались с ароматом цветущей сакуры. Особый интерес Рёмен проявлял к маленьким ресторанчикам, где повара с татуировками на предплечьях жарили осьминогов на темпуре, или к кондитерским с витринами, полными моти в форме кроликов. Возможно, это было частью его нынешней природы — ведь ещё десять веков назад Король Проклятий обладал любовью к новым вкусам, да и вовсе страстью к еде. Тогда его пиршества прежде чем наступить, сопровождались кровью и криками, а теперь у ЛжеРёмена — лишь звоном вилок и приглушёнными разговорами за соседними столиками. Разумеется, в древности выбор был скуднее, но современный мир предлагал не просто изобилие, а настоящий карнавал: от тающего во рту голубого сыра до обжигающего том-яма с листьями каффир-лайма.              Откуда деньги? Розоволосый лишь усмехнулся, вспоминая, как выбил у слегка ошалевшего Шестиглазого пару кредитных карт. Тот даже не сопротивлялся — слишком был потрясён таким внезапным заявлением от Рёмена. В конце концов, грабить парня, недавно потерявшего единственного опекуна, — не комильфо. Хотя… кому какое дело? Даже стипендия студента Токийского Магического Колледжа вряд ли покрыла бы его внезапную страсть к устрицам и трюфелям.              К тому же… в планах было вернуть пацана к нормальной жизни после обретения более подходящего сосуда. «Пусть пока копит на свои глупые мечты» — думал Сукуна, засовывая руки в карманы. — «Потом исчезнет с глаз долой».              Шаги по гравийной дорожке привели его к районной больнице — унылому бетонному зданию с потрёпанными табличками на дверях. У ворот, облокотившись на ржавый забор, уже ждал… нынешний «партнёр». Ветер шевелил его волосы, а глаза смотрели с наигранной весёлостью. В иных обстоятельствах Сукуна ни за что не стал бы с ним сотрудничать, но проклятая техника этого типа оказались именно тем, что нужно.              — О! Бесто френдо! — прокричало это «чудо», размахивая рукой так энергично, что с плеча чуть не слетела «школьная» форма киотского колледжа. — А ты не торопился, я тут уже полчаса торчу как идиот, и все медсёстры пялятся!              Ответ из его уст прозвучал на удивление естественно и непринуждённо. Тон голоса лёгкий — точная копия интонаций Юдзи, — но в глубине глаз, скрытых под притворно-беззаботным прищуром, мерцала холодная расчётливость. Благодаря тому, что Рёмен, будучи внедрённым проклятым объектом, полностью располагал всеми знаниями, навыками и даже мельчайшими воспоминаниями своего нынешнего сосуда, он мог практически безупречно мимикрировать под манеру поведения Итадори Юдзи, включая привычные жесты и интонации. Даже поза — расслабленный наклон головы, руки в карманах, одна нога чуть выставлена вперёд — была скопирована до мельчайших деталей, словно перед зеркалом репетировали каждый жест.              — Привет, Тодо. Извини, мне просто вначале захотелось чего-нибудь здесь перекусить, — небрежно пожал он плечами, искусно изображая смущенную ухмылку — фирменная черта настоящего Юдзи. — Не сердись, но на совершенно пустой желудок мне как-то не особо хочется приступать к нашему заданию. Тем более, вон та лавка с такояки так аппетитно пахла… Ты же понимаешь, да?              — Отлично понимаю! Качественное питание крайне необходимо настоящему мужчине! — громоподобный голос Аоя раскатился по округе, заставляя вздрогнуть стайку воробьёв, мирно клевавших крошки у обочины. Его фигура, почти достигающая двух метров в высоту, была словно высечена из камня — каждая мышца, от мощной шеи до икр, обтянутых плотной тканью брюк, казалась выточенной в бесконечных тренировках. Чёрные волосы средней длины, собранные в небрежный короткий хвост, развевались на ветру, смешивая запах дорогого шампуня с едва уловимым ароматом бодрящей мази для мышц. Особенно выделялся достаточно крупный тёмный шрам, пересекающий левый глаз, слегка поблёскивавший влагой — то ли от недавнего душа, то ли от возбуждения перед предстоящим делом.              Они стояли на пустынной аллее, заросшей по краям диким плющом. Где-то вдалеке доносился шум машин, но здесь, за высокими больничными стенами, царила почти деревенская тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев под ногами. Аой Тодо — именно так звали этого молодого, но уже опытного шамана, являющегося одним из наиболее перспективных учеников Киотского Магического Колледжа. Его широкая спина, затянутая в чёрную униформу школы, напоминала крепостную стену, а массивные руки, сжимавшиеся в кулаки при каждом эмоциональном всплеске, казались способными одним ударом снести бетонный забор.              Сукуна незаметно скользнул взглядом по мощной фигуре «союзника», мысленно примеряя, сколько ударов понадобится, чтобы свалить этого здоровяка, если тому захочется спаринг битвы. Судя по древним воспоминаниям самого Рёмена, даже в эпоху Хэйан, известную своими безумцами, подобные экземпляры встречались крайне редко. Но в те времена таких чудаков обычно приносили в жертву в первую же подходящую ночь — слишком уж непредсказуемыми они были даже для своих собратьев-шаманов.              — Ты только представь! Они вдруг отменили долгожданную встречу Такады-сан с её преданными фанатами! — Тодо размахивал руками так энергично, что полы его куртки хлопали, как паруса во время шторма. — А я так надеялся вчера наконец-то её увидеть вживую после такой долгой разлуки. Даже новый букет припас — редкие голубые гортензии, они идеально подходят к её глазам! Ну как можно совершать подобное вредительство, а?..              — Вот это да, Тодо, — розоволосый искусно изобразил сочувственную гримасу, хотя в глазах читалось лишь раздражение от этой болтовни. — Они просто не в состоянии осознать, насколько сильно её обожают настоящие поклонники. Наверное, у организаторов сердца из камня.              Нобуко Такада. Сукуна видел её в обрывках воспоминаний Итадори: высокая девушка с неестественно блестящими на сцене волосами, губы, подкрашенные в нежный персиковый оттенок, и голос, звучащий как натянутая струна — сладкий, но с металлическим привкусом фальши. Этот странный заклинатель буквально поклонялся ей, и сейчас его глаза горели фанатичным блеском, словно у жреца, увидевшего явление божества.              Тропинка перед ними становилась уже, уводя в чащу старых кедров, стволы которых покрывала серая кора, испещрённая глубокими трещинами, будто морщинами на лице древнего великана. Их путь предстоял долгий — конечная цель находилась далеко за городской чертой. Гора Курой, её тёмный силуэт, увенчанный клочьями облаков, напоминал спящего зверя, готового в любой момент проснуться.                     

***

      Тропа, извивающаяся словно змея между вековыми кедрами, утопала в мягком ковре опавшей хвои, издававшей терпкий, смолистый аромат под ногами. Стволы деревьев, покрытые бархатистым мхом и испещрённые глубокими бороздами коры, будто хранили память о веках, прошедших с тех пор, как последний раз здесь ступала нога Короля Проклятий. Воздух был густым, обволакивающим, словно пропитанным влагой и чем-то ещё — древней энергией, оставшейся от заклятий, которые до сих пор витали между деревьями, как незримые стражи.              Гора вздымалась перед ними, её склоны, поросшие плотным лесом, казались чёрными на фоне бледного неба. Даже в полдень здесь царил полумрак — солнечные лучи, пробиваясь сквозь переплетение ветвей, рисовали на земле мерцающие узоры, словно надписи. Камни, усеянные трещинами, напоминали шрамы — будто сама земля когда-то была ранена в битве и так и не зажила до конца. Чем выше они поднимались, тем сильнее воздух сгущался, наполняясь тихим гулом, похожим на отдалённый звон колоколов — отголоском проклятой энергии, спящей в этих камнях.              На одном из уступов лес внезапно расступился, словно отшатнувшись от чего-то нечистого. Перед ними открылось каменистое плато — голая, выжженная временем земля, где даже ветер затихал, будто боясь нарушить покой этого места. Валуны, расставленные в странном порядке, образовывали почти идеальный круг, их поверхность была испещрена мелкими царапинами, будто кто-то точил о них клинки. В центре зиял вход в пещеру, обрамлённый резными символами, которые, казалось, пульсировали в такт их шагам, реагируя на приближение незваных гостей.              У самого входа земля была покрыта инеем, хрустящим под ногами, словно тонкое стекло. Холод исходил не от температуры, а от самой пещеры — будто само пространство здесь было чуть тоньше, а граница между мирами — слабее. Даже звуки снаружи не проникали внутрь, поглощённые этой древней пустотой.              Если бы кто-то оглянулся назад, то увидел бы, как далеко внизу, в долине, теплились огни Такаямы — крошечные, как светлячки в траве. Но здесь, на горе, время текло иначе, замедляясь, как смола, сочащаяся из коры кедров.              Это место помнило.              И ждало.              — Давай, Тодо, — розоволосый обернулся, и в его глазах, обычно беззаботных, на миг мелькнуло что-то хищное, словно тень, скользнувшая по воде. — Помнишь, как тебе объяснили координаты этого места? Главное — заменить себя на поддерживающий тотем, а после я пойду за тобой.              Его напарник, чья массивная фигура казалась ещё больше на фоне узкого входа в пещеру, уверенно кивнул, широко улыбнувшись.              — Хорошо, можешь на меня положиться.              Для совершения почти слепой замены с объектом, защищённым барьером, Аою было недостаточно просто применить проклятую технику «Буги-Вуги». К тому же спешить было никуда не нужно — ситуация не требовала боевой готовности. Поэтому заклинатель мог спокойно усилить свою технику через связующие клятвы. Его голос, низкий и размеренный, зазвучал в тишине, наполняя пространство странными, вибрирующими словами, от которых по коже бежали мурашки. Он распевал проклятые слова и выполнял ритуальные движения, его пальцы выписывали в воздухе сложные узоры.              Всё заняло не более полутора минут, но результат оправдал ожидания — стоило ему хлопнуть в ладоши, как Аой буквально исчез, а на его месте появился покрытый трещинами камень. Проще говоря, барьер разрушился, оставшись без ядра своей системы.              Оба шамана без помех вошли в пещеру, до этого дня остававшуюся скрытой. Место было тёмным и неприметным, но внутри отсутствовала сырость — барьер поддерживал комфортную влажность. В более юные годы Двуликий использовал это место для тренировок и медитаций, и теперь, спустя столетия, стены будто узнали его, отзываясь тихим эхом на каждый шаг.              Пещера встретила их глухой тишиной, словно само время застыло между её каменных стен. Воздух здесь был сухим, несмотря на многовековую изоляцию, и пах пылью, смешанной с едва уловимым металлическим оттенком проклятой энергии. Где-то в глубине капала вода, её звук, чистый и звонкий, казался неестественно громким в этой давящей тишине.              Стены, гладкие от древней полировки, местами покрывали тонкие трещины, будто паутина, но ни одна из них не углублялась достаточно, чтобы нарушить целостность убежища. На потолке кое-где сохранились высеченные символы — остатки заклятий, некогда усиливавших это место, — но теперь они казались лишь бледными тенями былого могущества.              Пол был усеян мелким гравием, хрустевшим под ногами, но ближе к центру пещеры открывалась ровная площадка, выложенная тёмными плитами. На них всё ещё виднелись следы от тренировочных стоек — глубокие царапины, оставленные его техникой, и едва заметные вмятины от ударов кулаков, будто кто-то бился здесь до последнего вздоха.              В дальнем углу лежала груда рассыпавшихся от времени свитков, их края почернели, а чернила выцвели, но даже сейчас в них чувствовался слабый отголосок проклятой техники.              И тогда, в слабом свете, пробивающемся извне, они увидели его — каменный стенд, вмурованный в стену. На нём покоились два оружия, будто ждавшие своего хозяина все эти столетия.              Первое — Хитен, трёхгранное копьё, напоминающее тришулу, с изогнутыми, словно клыки, лезвиями. Его древко было покрыто тонкой патиной времени, но металл всё ещё отливал холодным блеском, будто жаждал крови, как зверь на привязи.              Второе — Камутоке, массивная ваджра, чей короткий клинок, заострённый, как коготь, хранил следы ударов, способных разбивать даже проклятия. Её рукоять, когда-то обтянутая кожей, теперь обнажила тёмное дерево, но энергия, пульсирующая внутри, не ослабла ни на йоту.              Они лежали нетронутыми, будто сама пещера берегла их для того, кто однажды вернётся. И теперь, когда тень Короля Проклятий снова пала на эти стены, оружие словно пробуждалось, отвечая тихим гулом на присутствие прежнего владельца.              Когда они приблизились к орудиям, здоровяк невольно присвистнул.              — Только посмотри, какой уровень проклятой энергии в этих орудиях! Дружище, тебе не рассказывали, кому они принадлежали? По-моему, они невероятно древние.              — Насколько я знаю, они связаны с Двуликим Королём Проклятий, Тодо. Больше ничего сказать не могу, — розоволосый произнёс это с лёгкой усмешкой, словно знал куда больше, чем говорил.              — Да уж… Думаю, это будет очень полезное подспо— ГХА-А?!              В следующее мгновение инстинкты Двуликого завопили об опасности, но было уже поздно.              Сверхбыстрая фигура, возникшая будто из ниоткуда, снесла его напарника одним ударом, отшвырнув того с такой силой, что тело пробило многометровый слой породы. Аой Тодо, словно жалкий сопляк, вылетел из пещеры и взмыл в небеса, его крик оборвался, как порванная струна. Вряд ли это убило бы его, но настолько мощный и внезапный удар гарантированно выведет из строя даже такого сильного шамана, пусть и ненадолго.              Сукуна с изумлением уставился на незнакомого заклинателя, совершившего это.              Длинные чёрные волосы, спадающие на плечи, как шёлковый водопад, хищные, почти нечеловеческие черты лица — острые скулы, тонкие губы, изогнутые в усмешке. Но выглядел он довольно молодо. Белые свободные одежды, традиционные для восточных бойцов, развевались вокруг него, будто живые, несмотря на отсутствие ветра.              Но главное — Сукуна мгновенно ощутил потенциал мага, который теперь стоял вплотную к нему. На его лице, как и на лице Двуликого, застыла лёгкая, ироничная ухмылка, но в глазах горел холодный, безжалостный огонь.              — И что вы тут делаете? Вообще-то я уже присмотрел это место несколько недель назад. Судя по вашей экипировке, вы псы Магического Совета? — его голос звучал насмешливо, но в нём слышалась сталь, готовая в любой момент обнажиться.              Ответ Рёмена последовал незамедлительно. Он пребывал в лёгком трансе от появления такого неогранённого алмаза.              — Я убью тебя, наглец.              К удивлению заклинателя, на теле розоволосого начали проявляться татуировки — тёмные, как сама ночь, линии расползались по его коже, словно живые чернильные тени.              Двуликий Сукуна всегда восхищался проклятыми техниками, достойными внимания. Но ещё больше он обожал сражаться и убивать, отнимать жизни у тех, кто оказывался достойным противником. А тот, кто стоял перед ним сейчас, заставлял его чутьё, подкреплённое опытом, кричать: этот заклинатель в потенциале был одним из самых сильных и восхитительных соперников, которых ему доводилось встречать.              Тот, кто по природе был подобен ему самому.              Проклятие в человеческом обличье.              Ухмылка Двуликого медленно перешла в устрашающий оскал. Он и не предполагал, что сегодня ему выпадет такое развлечение!                     Камутоке. Одно из двух орудий Двуликого Короля Проклятий, которые помогли ему сокрушить власть и заклинателей Ямато Эпохи Хэян.