Обнуление или свобода любить

Собственничество! Чувство собственничества — вот, что это было! У Чимина мурашки пробегали по телу и сердце кидалось вскачь от взгляда Чонгука. Он долго не мог понять что есть в его взгляде, чего он так не может разгадать. Умиление, интерес, ревность, страсть, желание, вожделение, похоть — это все он видел и легко распознавал. Но было что-то еще. И теперь пепельноволосый наконец его угадал. Это был такой забытый штрих. Собственничество во взгляде Юнги в свое время также заставляло его сердце трепетать и тихо задирать нос перед окружающими. Ему нравилось чувство принадлежности. Ему нравилось, что его выделяют среди толпы и акцентируют его важность, нужность, желанность и особенность. Хотя нельзя сказать, что со временем это исчезло, просто проявление этих чувств перетекло в другое русло. Без кричащих взглядов и жестов, без самоутверждения перед другими, без ожидания одобрения от окружающих. Их счастье стало тихим, интимным, только между ними двумя, заметное только зоркому глазу. Их связь была известна всем, скрывать это не было смысла, они легко его проявляли на людях, без желания вызвать зависть или интерес к ним. Просто мы есть и все. И это ведь не было плохо. А с Чонгуком он будто снова возносился на пьедестал. Будто снова сиял для всеобщего обозрения. И если Чимин не был экстравертом, не был танцором, не был человеком искусства, рожденным чтобы сиять и быть центром внимания, может быть ему это не понравилось бы. Хотя… может опять дело не во внимании? Может просто ему наскучила однообразность своей жизни? Надоело, что о нем все всё знают. Может ему снова хотелось стать загадкой? Чтобы люди гадали а что у него на сердце, что у него в мыслях? Чтоб он перестал быть предсказуем. Или ему просто хотелось чего-то нового в своей жизни? Какой-то новой встряски, которая дала бы начало новым побегам, новым росткам. Которая ворвалась бы и открыла дверь вдохновения настежь своей мощностью. А может его организму понадобились новые гормоны? Может в мозгу продавились новые извилины и требуют новых ресурсов? Или наоборот какие-то закупорились и его топит? Чимин не в курсе истинных причин, корней этих наваждений. Не знает почему так легко согласился на предложенную Мином великодушную паузу и стопроцентную скидку от дальнейшей ответственности. Не знает, почему испытал облегчение, когда Юнги сам это предложил и даже ни в чем не обвинил, хотя видел что ему было тяжело и больно. Не знает почему не захотел его утешить и убедить в обратном. Он знает только одно — нынешнее его положение его устраивает. Конечно, если не учитывать раздражающего Тэхена, который мелькает слишком близко к телу Юнги. Но его Юнги не такой. Он не поддастся чарам другого так легко, даже если они напоминают чары Чимина. И потом, разве согласится розововолосый быть заменой кому-то? Это слишком низко. Хотя… Ах, как надоело это сомнение! Чимину сейчас не следует думать о том, что или кто нравится Юнги или Тэхену, а следует настроиться на том, что нравится ему. А нравится ему слишком сильно кричащий взгляд выпившего Чонгука, стоящего напротив. — Хочешь перекусить раменом? — неловко топчется парень, который несколькими минутами ранее рисовался перед всей группой и строил из себя пуп земли. — Я слышал это полезно после выпивки, голова болеть не будет, — голос становится то слабым, то громким. А взгляд вяжет и не хочет отпускать. Чимин молчит и продолжает смотреть ему в глаза. Обнаруженное новое чувство, нет — не новое-просто раскрытие имевшегося, разгадка загадки — чувства собственничества во взгляде ухажера, соблазняет, не отпускает. Хочется упиваться им. Хочется заполнить все пустоты, которые могли обмелеть и просохнуть за долгое время стабильных отношений. Они вместе с труппой приехали в Тэгу. Это первые гастроли труппы. Они с Чонгуком возвращаются из совместного ужина с остальными, где они отмечали это событие. Слегка хмельные. Порядком веселые. Сильно перевозбужденные. Они стоят в конце коридора лифтового холла отеля, упирающегося в другой коридор, делящийся на два направления. И комнаты двух коллег находятся в противоположных друг от друга сторонах. — Можем кино какое-нибудь включить, рано же идти спать в первый день командировки, — не теряет надежды парень, смотрящийся очень дерзко в кожаной свободной одежде и с кончиками волос со сходящей синей краской, выглядывающими из-под шапки. — Рамен говоришь? — тянет серебристоволосый. Юнги всегда удивлялся частым на свой взгляд перекрашиваниям волос своего парня. И почему Чимину кажется, что парень перед ним не будет этому удивляться. Он наверняка без слов знает это необъяснимое желание. И эти глаза напротив… Их тоже нельзя объяснить. Объяснить почему они внезапно так сильно влияют на него. — Только если с кофе, — прикусывает губы и согласный взгляд. — Рамен с кофе? Но… — Младший не успевает закончить, как объект его желаний разрывается хохотом. И это тоже так чертовский красиво. — Не рамен, ЧонгУк, — смеется опуская взгляд и снова становится тихим и серьезным. — Я хочу кофе с американскими вафлями на завтрак. — Что… — теряется было парень, но внезапно до него доходит, когда старший тянет его руку с карточкой от номера к двери за его спиной (когда они успели до него дойти? Хотя это вторая дверь после поворота, не так далеко, наверное дотоптались), отталкивает и… Взгляд старшего чернеет, зрачки разливаются, забирая с собой проливы света и из глаз парня, где также теряется радужка и наступает власть сальных желаний. Вдох… слишком долгий. Выдох. Слишком громкий. И короткий. Они тянутся друг к другу одновременно. Вваливаются в скрипнувшую открытием дверь с крепкой хваткой друг на друге. Меж губ совсем нет пространства. Они слишком сильно придавлены долгим ожиданием встречи друг с другом. Ударяются о дверь спиной Чонгука. Об стену напротив спиной старшего. Дверь отталкивается руками обеих и спешит закрыться. Не хочется терять время на вставление карточки в свое гнездо, но без этого не запустится кондиционер. А им сейчас будет очень жарко. — Ааах, — пепельноволосый совсем не сдерживает выдохи, переходящие в стоны. Он знает, что сейчас смотрится шикарно на четвереньках. Чувствует в себе КАК его вид все больше разгоняет страсть в парне за спиной. — Дааа, — тон его голоса всегда был выше, чем у всех остальных. Звучит как мелодия. — Пожалуйста, еще, — голос слабеет и исчезает в стоне. Для Гука его стоны словно самая красивая музыка. Изгибы его тела так хорошо ложатся на сетчатку чонгуковых глаз. Чимин хорош в одежде. Прекрасен во время танца. Но без одежды и на четвереньках он просто бесподобен! Его взмокшие пряди волос двигаются в унисон толчкам Чона. Мышцы ягодицы сладко мнутся в руках последнего. Его нутро теплое и влажное, пульсирует, подтверждая правильность движений парня. Будто это не реальность, а сказка! Сбывшаяся Мечта! Непостижимый Идеал!!! Абсолютное совершенство! Еще пару толчков и Чон выходит, удерживая эякуляцию. Он не готов еще поддаться оргазму. Половой орган готов взорваться от давления крови в выступивших сосудах, гудит нестерпимой болью, и одновременно стреляет фейерверками наслаждения в самых глубоких точках по всем телу, на самых кончиках нервных окончаний. Доли секунды хватает жилистому танцору, чтобы перевернуть другого с телом понежнее. Ах, на спине он словно ангел, спустившийся с небес, чтобы благословить лично Гука. Губы в губы. Выдыхая весь воздух. Не в силах вдохнуть. Всей силой. Всей страстью. Всем желанием. Тело к телу. Сливаясь потом. Обмениваясь теплом. Взрываясь жаром. Один в другом. Одним толчком. От кончика до основания. — О! — громким шепотом. Коротким дуэтом. Движения медленнее, но с нажимом, с трением по стенкам, чтобы не пропустить ни одну клетку в его нутре. Охватить каждую точку. Подарить высшее наслаждение. Он так ждал. Хотел. Почти потерял надежду. Загорелся вновь. И наконец получил. Это все под ним принадлежит ему одному. Создатель позволил дотронуться до величайшего своего шедевра. Изучить его вдоль и поперек. Чонгук уходит поцелуями по лицу своего Чим-Чима, спускается по линии подбородка, шея, ключицы, каждый сосок. — Ммм, — наслаждение, переходящее в гортанный рык. Приходится уклониться в сторону, чтобы достать губами и языком его боков, продолжая находится в нем. Гибкость его тела не беспредельна. Пересчитывает языком каждое ребро. Как хочется достать его мягкого живота. Ласкает руками. Мнет, везде где может. Его тело в руках Гука, будто их наполнение, которых они были лишены при рождении. Будто было создано специально для них. Пах. Твердый член просит внимания. Трясется и ластится, будто рад долгожданному вниманию своего новообретенного хозяина. Сжатый в кулаке. Движение руки вдоль него. — Аах, — в унисон. Снова губы в губы, не раскрывая ладони. Вверх-вниз по члену. Вверх-вниз в нем. Медленно. Быстро. Быстрее. Вскачь. Сбившиеся дыхания. Перемешавшиеся звуки. Переплетенные пальцы. Раскалившиеся тела. Полыхающие чувства на пике своих возможностей. Глаза в глаза. — Даа! — громко. Тело на теле. Мягкие тихие чувственные поцелуи по телу ангела. — Спасибо! — это так странно произносить сейчас. Но это кажется таким правильным. Это так странно слышать. Но это кажется таким понятным.