Обнуление или свобода любить

Обещай бороться, даже если проиграешь…

***

— Юн-и?! — Привет, слад… Чимми! Как дела? — брюнет неловко улыбается, пряча одну руку в задний карман брюк. — Ты откуда здесь? — У тебя завтра выступление, хочу накормить тебя мясом. Тебе нужны дополнительные калорий, чтобы переживания не сожгли лишнего. Это один из их «обрядов», если можно так сказать, который придумал Юнги. Чимин всегда сильно переживает перед выступлениями, несмотря на свой опыт, на тренировки до изнеможения, на блистательный генпрогон. Даже если он прежний, как профессионал, то толпа новая, как зрители. Никогда не знаешь как они могут отреагировать или что может пойти не так. Юнги заметил, что уйдя с утра сверкающим и полным сил, к началу выступления его парень становится истощенным и выглядит исхудалым за какие-то 7-9 часов. Он не мог на это смотреть. Нервы и переживания в купе с подготовками к выступлению забирают слишком много сил. И он не сомневается, что его парень даже не вспоминает про еду и питье в этот день. Поэтому он завел привычку вечером накануне выступления кормить его стейком со всеми возможными блюдами, богатыми углеводом. Возражения категорически не принимались. А аргумент «за ночь не растолстеешь» просто преградил все пути отступления. Чимину нравилась эта привычка. На следующий день он действительно чувствовал себя лучше, чем раньше. Более бодрым, живым, менее озабоченным и нервным. К началу выступления оставалось много сил и это придавало уверенности. З-забота. Еще одна причина любить Юнги. Серебристовласый вспомнил об этом обряде, когда сегодня в обед Чонгук предложил пообедать в диетическом кафе рядом. Там в меню были в основном низкокалорийные блюда. Чим не хотел говорить ему про своего (бывшего?) парня, поэтому притворился что ему идея нравится (они же танцоры, должны соблюдать диету, а в таком месте и соблазнов меньше), но отметил себе в уме вечером съесть чего-нибудь посытнее. — У тебя уже есть какие-то планы? — Юнги внезапно осекается, видя неспешность парня. — Да, мы… МЫ с ребятами собирались в клуб… — неопределенно машет рукой, указывая куда-то назад. — А, извини… — Аааа в его голове все было таким идеальным. — Я не подумал. Стоило спросить раньше, но мой самолет задержали на двое суток и… я хотел сделать сюрприз, — Все тело Юнги движется разными жестами, стараясь укрыть свое неудобство. — Я знаю, я обещал дать тебе больше пространства… — Аааа опять все болит. — …но я так соскучился, — простая улыбка, скрывающая желание налететь на него с крепкими объятиями и укрыть в них от остального мира. — Я, я… — Чим теряется в неожиданности. Он тоже соскучился, чувствует это сейчас, когда увидел его, когда услышал причину прилета, когда услышал его признание. Но имеет ли он право произносить это? Когда вчерашняя вторая ночь здесь закончилась так же как и первая. Почему твой самолет задержали? Почему ты так поздно? — В клуб? Это разве правильно, в смысле про здоровье… Юнги видит растерянность в глазах парня. Он обещал дать тому свободу и пространство. Забыть об отношениях на время. Сам предложил отпустить все сомнения и действовать как хочется сердцу. Обещал неприкосновенность от ответственности чтобы он ни выбрал и ни сделал. А теперь тут. Сюрприз! Но в то же время, он предупредил, что не отдаст его просто так. Что будет бороться. И даже если у него уже есть что-то с этим Чонгуком… Есть? Нет же?! — Да, конечно, иди. Тебе самому решать что делать, — пытается дать заднюю, чтобы не давить на него. — Я пока разберу чемоданы, а то толком не успел заселиться, — он отступит сейчас, но хочет чтобы Чимин знал, он останется здесь. И будет тут и завтра, и послезавтра. — Нет, я думаю успею поужинать. Мы все равно собираемся пойти ближе к ночи, — их свидание (это можно так назвать?) с Чонгуком назначено на десять часов в одном из местных хайповых клубов. Чим специально предложил сдвинуть время, чтобы успеть неспеша привести себя в порядок. Кажется сейчас он хочет использовать это время по другому назначению. — Тогда заеду за тобой пол седьмого, как на это смотришь, — брюнет снова оживляется. Это значит нет, ничего нет между ними, правильно? Сцены Чимина сегодня репетируются вначале, а после он просто наблюдает за остальными. Изначально он уже думал, о том чтобы уйти пораньше чтобы принарядиться к клубу. Но желание досмотреть шоу было больше. Да и рабочую ответственность никто не отменял. И раньше десяти в клубе все равно нечего делать. Поэтому перенести время было лучшим вариантом. А сейчас он думает зачем ему наблюдать за остальными, если сотню раз это уже видел на других репетициях. Если… Аай, нафиг все если. Юн-и здесь! — Отлично! Я напишу тебе адрес отеля, — слишком быстро вылетает из уст Чимина. Лицо младшего перетекает из растерянного в улыбающийся и кажется даже светится. Или Юнги себе это нафантазировал, потому что скорее всего сейчас он сам светится, как новогодняя елка. — Супер! Созвонимся, — брюнет сначала порывается поцеловать своего ненаглядного, но быстро оступается, учуяв новый запах парфюма, принесенный легким ветром. Боже, пусть это будет его собственным парфюмом! Неловко хватается за руку, зажимает по крепче и также неловко прощается до скорейшей встречи. Чимин было сам упал к нему в объятия, но его удивляет его реакция. Что не так? Обними меня! Когда Юнги сконфуженно прощается, все бремя стыда падает на Чимина. У него с Юнги все налажено. Тот обещал свободу и не может требовать нести ответственность за сделанное. Но Чонгук не знает об этих условиях. Знает лишь что они временно взяли паузу. «И этого должно быть достаточно… им обоим! Я парень свободный! Как минимум пока…» думает Пак и легонько прикрывает книгу совести обратно. «Этот период не подлежит протоколированию!.. Умные словечки Юн-и», — хмыкает и улыбается вспоминая у кого он нахватался их. Пора бежать!

***

Несмотря на минутное помешательство и увлечение своим бывшим, этот ангел все же тут. В чонгуковой постели. И он готов простить тому короткую слабость. Все-таки нелегко стереть семь лет из памяти так быстро. Но он, конечно, постарается! Сегодняшняя ночь будет отличаться от предыдущих двух. Чон подарит своему желанному самую нежную ночь, на какую он только способен, чтобы последний знал, каким он может быть. Чтобы наконец прочувствовал мягкость плоти его сердца, разложенного перед ним. Чтобы понял, он тоже умеет любить. — Аах, Юн-и, — слышится из уст пепельноволосого с закрытыми глазами и нахмуренным лбом в эйфории наслаждения. Чонгук тоже в плену экстаза и сначала думает что ослышался. Думает воображение играет злую шутку. Не хочет думать о ненавистном сопернике. Вкладывается сильнее в проявление своей нежности плавными движениями, легкими поглаживаниями, тихими вдохами. — Да, да, Юн-и, еще! — на высоких нотах, с потерей воздуха, еще крепче зажмурив глаза и вытянувшись словно по струнке. Чону будто снежный ком на голову упал. Треснули по затылку всей силой и заставили придти в чувства. Он резко останавливается. — Что случилось? — глаза светловласого раскрываются в удивлении. Гук понимает, что те стоны были неосознанными. Возможно дело привычки. А возможно дело в потаенных мыслях… — Ничего, — низким голосом тихо. Черные зрачки будто накрываются лаком и сверкают словно свет преломился прямиком из глубин ада. — Давай попробуем что-то новое… Не самым нежным толчком переворачивает нижнего на спину. Рывком поднимает бедра. Ставит засос между лопаток, играясь языком, втягивая воздух всей силой, расширяя и сужая губы. Мажет широкой линией, языком по позвоночнику, от засоса к шее и вниз до лопаток. Играется кончиком члена возле расслабленного ануса, решая какую выбрать траекторию, когда парень под ним поднимает тело на руки и становится на четвереньки. Рука сама тянется к его затылку. Пальцы проползают меж серебристых прядей и… сжимаются в кулак. Сила сама приливает к сжатой ладони и только поднятая голова придавливается к поверхности постели. Спина падает и стоит косым углом к его паху. Резкий вход. Траектория выбрана. Чонгук вдалбливается в танцора перед собой со всей силой. От кончика до основания. Резкими размашистыми движениями. Придерживая его одной рукой за низ живота и не давая бедрам упасть вниз. Другой рукой вжимая голову танцора в постель. Продавливая. Не давая вдохнуть. Чтобы познал силу его настроя. Он не отпустит. Не отдаст без боя! Паку удается повернуть голову в сторону и задышать. Воздух. Желанный. Не достающий. Не получается сделать глубокие вдохи из-за интенсивных и тяжелых движений другого танцора в нем. Больно. Режет. Натирает. Раньше… когда-то давно он любил такой секс, в начале отношений с Юн-и. (Почему именно сейчас он думает о нем? О них вдвоем?) Они были безбашенными и любили энергичный секс, пока постепенно не перешли на нежный и чувственный, как было сейчас с другим вначале. Танцору удается вспомнить что его так манило в таком сексе. Удается настроиться и получать удовольствие. Стоны снова заполняют его выдохи. Ладони собирают всю свободную простынь вокруг, какую могут. И даже через ткань чувствуется боль от своих впивающихся в ладонь ногтей. Больно. Приятно. Больно! Больно! Больно! Приятно. Срывает крышу. Рука тянется к собственному изнывающему члену, потерявшемуся в реакциях тела. Раз, два, три, четыре…сжатой ладонью. Надавливая большим пальцем на кончик. Захватывая ногтями свои яйца и иногда чужие. Двадцать, двадцать один, двадцать два… Быстрее. Требовательней. Тридцать, тридцать один… сорок… пятьдесят… шестьдесят… Мозг уже теряет связь с происходящим позади и в нем. Концентрируется на ощущении собственного члена. Получается вызвать всю кровь в единую точку в паху. Сто…сто пятьдесят… двести… — Ааах, — низкий гортанный рык со спины. Валящееся рядом тело. Двести пятьдесят… триста… сохраняя позу и быстрыми движениями. Триста сорок один… замедляясь. — Уф, — жжет. Оргазм пробегается по телу слишком быстро и исчезает в мгновение ока. Боль распространяется по всему телу и прежде всего под веками. Тоже валится на спину. Рядом тишина. Чувствуется как два глаза прожигают его. Получается кое-как собрать мысли. Подавить слезы. Улыбнуться. Открыть глаза. И ответить взглядом. Тихим, безцветным, фальшиво улыбающимся. — Ты хочешь первым в душ? — с заботой в голосе, отходящим от глаз черным блеском. Поцелуй, куда-то в предплечье. — Нет, — с пониманием. — Ты иди. Я приму душ у себя, — видит недоуменный взгляд и спешит оправдаться. — Завтра рано вставать и одежда не приготовлена. Посплю у себя, сберегу время на дорогу, — с еле теплой улыбкой. — Тут два шага, — целует тыльную сторону ладони и пытается переубедить парня. — Нет, тридцать восемь. Я считал, — с шутливой улыбкой и веселым тоном. Чимин делает непонятное касание губ Чона свободным пальцем руки, лежащей в его руках возле лица. — До завтра! Собирая вещи с пола от спальни до прихожей Чим не оборачивается, на продолжающего лежать в постели парня. На самом деле это решение пришло не из-за грубого секса. Он решил это еще у его дверей, когда хотел уйти к себе не заходя, но хмель переборола мысли. Он думал, что если Юн-и будет его искать?! Напишет, позвонит… придет? И дело не в том, что ему не хотелось показывать этого Чону, а в том, что ему хотелось чтобы его искали. Хотелось ответить и узнать, услышать, увидеть насколько будут взволнованы на другом краю экрана, другом конце трубки… в глубине глаз напротив… Хотелось узнать, что будет твориться в глубинах его собственной души, сердца, мозгов, на кончиках пальцев, на раковине ушей, в ладонях, в ногах… между ними… Стоит ему переступить порог своего номера, телефон пиликает знакомым обособленным для одного контакта звуком сообщения. Ты еще в клубе? Когда возвращаешься в отель?

Я только вернулся к себе.

Уже лег спать?

Нет. Для начала в душ…

Что значит это троеточие? Раньше бы это было приглашением. Так ли это сейчас? Если Юнги примет это за приглашение и прибежит к нему, это будет срывом обещания дать ему свободу? Или нет? Мин итак мариновал себя всеми возможными вопросами и сомнениями уже четыре часа, после его ухода в клуб, что больше не в силах быть взрослым и осознанным. Он готов идти на поводу своих желаний. Три стука в дверь. Его встречает полуголый Чимин в одних пижамных брюках. — Я надеялся, что ты поймешь правильно, — улыбка и безмолвное приглашение пройти в номер в ответ на обескураженный взгляд. Юнги, конечно, надеялся, что его Чимми ждет его. Что он растолковал троеточие как надо. Но разве может судьба быть настолько к нему благосклонна, что тот будет встречать его с голым торсом?! Или танцор ждал не его? — И как? Я оправдал твои ожидания или совершил ошибку? — прикрывает дверь и проходит вовнутрь за любимым, когда замечает на его спине розовеющее место свежего засоса. Его сделали не маленьким, как бывает в порыве страсти, а хорошенько над ним поработали, чтобы было видно невооруженным взглядом. Брюнет готов приписать этому очевидному розовому следу что угодно: обжегся в душе, ударился об угол кровати, потянул мышцы на репетиции или кто-то упал на него в клубе и сильно двинул, но… Распухшие губы, медленно сужающиеся зрачки, твердые соски и бегающие глаза, которые просят их не читать. Все говорит лишь об одном — он только вернулся к себе не из клуба. — Я просто не успел одеться, — улыбается игриво и кидает державший до сих пор верх пижамы брюнету в руки. Он видимо и не собирался его одевать, а бросок и голый торс — это четко спланированные действия. Юнги рад, разве может быть иначе? Его ждали. Ждали! ОН ждал!!! Танцор проходит вглубь номера и садится на диване, включает телевизор, намекая на отсутствие сна. Юнги садится рядом, чуть поодаль. Чимин смотрит на это расстояние, на него, цепляет взглядом. — Ты что меня боишься? — Пытается задеть. — Нет. Просто так кажется правильным, — медленно, пытаясь подобрать уместные слова. — Правильно — понятие растяжимое, — капризным тоном. Ответа нет. Только безотрывный взгляд и чувство будто шестеренки в его голове крутятся с утроенной, а то и более силой, что их можно услышать в этой тишине. — Не чужие же люди, не откушу. Садись ближе, — тоном, не терпящим возражений и, возможно, с долькой раздражения. Брюнет подчиняется. Он и не хочет возражать, несмотря на большой мигающий красным и кричащий аварийный знак в голове. — Так-то лучше, — серебристая макушка падает на его плечо сразу же. Сердца ликуют. Скачут. Настолько сильно стучат, что еще немного и соседи пожалуются в полицию за нарушение режима тишины в ночное время. — Как ты так быстро? Остановился где-то рядом или был неподалеку? — тихо и спокойно, но будто с долькой обиды в голосе. — Я переехал в соседний отель. Некое чувство гордости или радости прошибает дыхание. На лице появляется легкая улыбка. Он переехал поближе ради него. Наверное в их отеле не было места. Как жаль! Рука младшего «случайно» сильно задевает руку Юнги, отбрасывая от прежнего места на его собственных коленях и намекая перенести ему за спину. — А где жил до этого? — кажется обида в голосе ушла. — В этом отеле. Тишина. — ЧТО? — свирепый взгляд глаза в глаза. «Ты ОПУПЕЛ такое заявлять? Совсем мозги остудил? Какого хуя просто?» Эмоции танцора льются через край. На это так приятно смотреть. Наконец-то хоть какие-то яркие эмоции. И не жаль если даже пепельный сейчас возьмет и разорвет его в клочья. Легкая улыбка на лице Юнги, которую ему не удается удержать, несмотря на пылающие внутренности от одной мысли о розовом пятнышке меж его лопаток. — Чимми, — максимально мягким голосом, — пойми меня правильно. — Глаза в глаза. — Я обещал дать тебе пространство. Это касается физического пространства тоже. И как бы я не жаждал оказаться к тебе ближе, даже ближе чем сейчас, я не хочу заставлять тебя сомневаться. Я не хочу давить на тебя. Не хочу манипулировать твоими решениями. Я хочу, чтобы у тебя действительно была максимальная свобода действий для принятия решения. — Серебристый резко отводит взгляд и фокусирует взгляд на телевизоре, хотя насквозь не видит что происходит на экране. — И прости, что я такой эгоист и все равно продолжаю мельтешить перед тобой, — сквозь боль, муки и агонию. Брюнет накидывает через голову Чимина верх его пижамы, который до сих пор теребил в руке, осторожно просовывает одну руку за другой в короткие рукава, нежно и осторожно держась кончиками пальцев за его кисти. Пропускает свою руку за его спиной на подголовник дивана и наклоняет его голову к себе на предплечье, на прежнее место. Рука остается на плече танцора. — Засыпай. Тебе рано вставать. Я уложу тебя в постель перед уходом. Пак послушно закрывает глаза. В его руках так тепло. Почему так щиплет глаза? Он отталкивает или это его способ притянуть? Я так мало о нем знаю? — Останься. Тишина. — Разбуди меня в шесть, а то я сам не встану, — почти на грани мольбы. — Не рановато ли? Подготовка начнется только к десяти. Поспи до девяти, я принесу тебе завтрак и разбужу, если хочешь. — Откуда ты знаешь во сколько… — Перед ужином встретил твоих коллег в холле. — Хорошо. Но на завтрак… — не успевает он договорить. — Крепкий кофе без молока и сахара и американские вафли со взбитыми сливками, — продолжает за него старший. — Ты помнишь?! — в голосе снова появляется теплота, но не доля, а целый кусок обиды все еще сохраняется. — Конечно, помню. Я не забыл о тебе ничего и вряд ли смогу забыть, — со всей нежностью в глазах. — Тогда я лучше лягу, а ты погладь мне волосы, чтобы я быстрее заснул, — опускает свою голову на его колени. Последний цепкий взгляд. Со всеми вопросами и непониманием его шестеренок. — Ты мне обещал, — он закрывает глаза, оставив для себя какое он взял с него безмолвное обещание.