Точка невозврата

На следующий день Илья почувствовал что-то неладное. Саша, который ещё вчера был так близок, вдруг просто исчез. На переменах он больше не подходил к Илье, а когда тот сам попытался заговорить с ним, Саня ответил коротко и отстранённо, как будто между ними никогда не было той искренности. Сначала Илья списал это на простое настроение. Но игнорирование продолжалось. Ермолаев избегал встречаться с ним глазами, не подходил, а когда они случайно оказывались рядом, быстро находил предлог уйти или заговорить с кем-то другим. Илья не понимал, что произошло, но тревога постепенно нарастала. На одной из перемен он решился и подошёл к Сане спросив прямо: — Сань, что происходит? Почему ты избегаешь меня? Парень посмотрел на него с холодным выражением лица, но в его взгляде мелькнула тень, которая выдавала, что это тоже ему даётся нелегко. — Я не избегаю, — ответил он коротко, отводя взгляд. — Просто… дел хватает, понимаешь? Илья чувствовал, что это не так.

***

Следующая неделя тянулась для Ильи мучительно долго. Каждый день он ощущал странную пустоту из-за того, что Саня исчез из его жизни. На уроках и переменах Саша сидел чуть поодаль, старательно погружённый в тетради или болтая с другими ребятами, как будто Ильи рядом вообще не было. С каждым днём он чувствовал себя всё более одиноким. Их короткие встречи взглядами, прежние подколы и разговоры, от которых ему становилось тепло, остались в прошлом. Он пытался убедить себя, что ему всё равно, что, возможно, Саня просто передумал, что у них не было ничего особенного. Но каждая перемена, каждый взгляд, случайно зацепленный в толпе, напоминал ему, как сильно он скучал по нему и как хотел бы вернуть то, что между ними было.  Пиздец. Он просто привязался к нему за кратчайшие сроки. За эту неделю он вдруг заметил, как на него снова начали обращать внимание те, кто раньше подшучивал над ним. С приходом Саши они прекращали отпускать колкости в его сторону, но каждый раз, когда Ермолаев снова держался на расстоянии, эти насмешливые взгляды и шепоты возвращались. Иногда кто-то специально толкался на перемене, а один из одноклассников, подмигивая, спросил его: — Ну что, Яцкевич, твой дружок тебя бросил? Илья попытался не обращать внимания, но всё это резало по живому. Ситуация была ещё сложнее из-за того, что он не понимал причины.  Почему Саня так внезапно решил его игнорировать? Что такого случилось? В чем он конкретно проебался? К концу недели Илья был совершенно истощён. Невыносимая пустота от потери общения становилась почти физической, дома он тоже не находил покоя.  Он видел буквально Сашу в каждых его уголках.  Вот тут они пили чай. Вон там играли в плойку. А там… Илья правда не знал, как отвлечься от своих мыслей, он проводил вечера почти в полной тишине: уроки, ужин и бессмысленное зависание в телефоне. Он избегал разговоров с отцом, стараясь не попадаться ему на глаза. Его отец давно был человеком довольно занятым и редко интересовался состоянием сына, хоть и заботился, как мог. Но в этот вечер даже отец обратил внимание на состояние Ильи и спросил: — Ты чего такой? Чего размяк? Илья вздрогнул, но ничего не ответил, собираясь быстро закончить ужин и уйти в свою комнату. Но отец, недовольный молчанием сына, не отставал. — Опять, наверное, двойку схлопотал? Или ты из тех, кто только страдать умеет? Да в твоём возрасте нужно заниматься делом, а не ходить, как тень, по дому! Слова отца резанули Илью, заставив его сжать кулаки. Обычно он старался не вступать в споры, но на этот раз ему показалось, что всё это уже невыносимо. — Пап, мне и так плохо! Ты не видишь? — срывающимся голосом ответил он, не глядя на отца. Отец, услышав резкий ответ, нахмурился и повысил голос: — Ты мне ещё будешь грубить? Ты живёшь под моей крышей, и, пока ты здесь, научись хотя бы вести себя как мужчина, а не как… не знаю кто. Нахватался за годы жизни с матерью… Эти слова выбили у Ильи последние силы. Он тяжело дышал, пытаясь сдержаться, но каждое слово отца только усиливало обиду. Ему не хотелось видеть себя «не таким» или слабым, но и слышать от родного человека такие упрёки тоже было больно. — А ты хоть раз подумал, что не всегда всё так просто? — тихо произнёс он, сдерживая слёзы. — Иногда просто хочется поддержки, а не этих постоянных «будь мужиком». С этими словами парень развернулся и ушёл к себе в комнату, захлопнув дверь. Ему было невыносимо от того, что даже в собственном доме ему было сложно найти понимание.

***

В этот момент у Сани дела были далеко не лучше. Он не понимал, что с ним происходит. С тех пор как он начал избегать Илью, на душе стало лишь тяжелее. Рабочие смены становились всё труднее, каждый день превращался в борьбу с самим собой. Саша подолгу задерживался на работе, стараясь меньше бывать дома, где его ждала мать, за здоровье которой он беспокоился каждый день. Ответственность, свалившаяся на него после ареста отца, была для него хоть и привычной уже, но все еще невыносимой одновременно. Он привык к мысли, что нужно постоянно работать, привык подставлять плечо в каждой проблеме, заменяя родного человека, которого рядом не было. Но к одному Саня так и не был готов — к новым, странным чувствам, которые пробудились после того, как он стал ближе к Илье. Когда Яцкевич подшучивал над ним или просто был рядом, Саня всё чаще замечал, что не может контролировать свою реакцию. Эта близость пугала его и заставляла думать, что с ним что-то не так. С каждым днём становилось яснее: он испытывает к Илье что-то такое, что никак не укладывалось в привычные рамки. В тот момент, когда он решил держать Илью на расстоянии, ему показалось, что так будет легче. Он думал, что если просто начнёт его игнорировать, то со временем чувства угаснут сами собой, и всё вернётся на круги своя. Но теперь, избегая Илью, он лишь больше запутывался. Пустота и тревога разрастались внутри, оставляя ему ощущение, что он теряет нечто важное. Даже на работе его стали замечать ещё реже — он намеренно избегал общения, углублялся в свои обязанности, лишь бы не дать мыслям захлестнуть его. Но, уходя от этого каждый день, он понимал, что эта дистанция причиняет ещё большую боль. Сидя вечером на кухне и смотря на пачку неоплаченных счетов, Саня чувствовал себя вымотанным. В глазах матери он всё ещё видел беспокойство, несмотря на её постоянные попытки поддержать его. Он не хотел рассказывать ей о своих мыслях и переживаниях. Эти чувства, которые он не мог ни понять, ни объяснить, всё больше напоминали ему о том, что он опять остаётся один со своими проблемами. Опять остаётся один, навестив отца.  Опять остаётся один, притащив сестру с очередной пьянки.  Опять остаётся один, поддержав маму и просидев с ней всю ночь.  Один.

*** 

На следующий день, в школе Илья весь день наблюдал за Сашей, а тот в ответ упорно избегал его взгляда, поспешно уходил в другом направлении или прятался за разговорами с другими ребятами. Привычный сценарий.  В какой-то момент он заметил, как Саня, глядя на часы, пошёл к хозяйственной кладовой за спортзалом — место, где они частенько прятались, чтобы избежать учителей. Илья не раздумывал: быстрым шагом догнал его и, прежде чем Ермолаев успел закрыть дверь за собой, вошёл следом.  Саня обернулся и, увидев парня, сразу напрягся, но тот решительно встал перед ним, не оставляя шансов улизнуть. — Саш, что происходит? — спросил Яцкевич, стараясь держать голос спокойным, но в его словах сквозило отчаяние. — Почему ты меня избегаешь? Саша лишь опустил глаза, избегая прямого взгляда, и пробормотал что-то неразборчивое. — Сань, хватит, я серьёзно, — Илья повысил голос. — Мы же друзья, или как? Ты не можешь вот так просто взять и игнорировать меня. Я что-то сделал? Что-то не так? Парень нервно сглотнул и наконец ответил, не поднимая взгляда: — Всё нормально, Илюх… Просто... дел по горло, вот и всё. — Да ладно тебе, — Илья устал ждать отговорок. — Я же вижу, что что-то не так! Мы с тобой каждый день болтали, делились всем, а теперь ты меня будто не замечаешь! Я для тебя кто вообще? Брюнет замялся, дыхание стало неровным. Он не знал, как объяснить, что внутри него творился хаос. Ведь он сам не до конца понимал, что именно чувствует. Эта близость, которая пугала и притягивала одновременно, мешала ему просто сказать правду. Саня долго молчал, а потом, не выдержал. — Илья, ты меня уже достал, — выдавил он резко, обрывая разговор, словно по живому. — Я же сказал — у меня свои дела. Ты не центр вселенной, понял? Яцкевич отшатнулся, будто его ударили.  — Но… мы ведь были друзьями. Что я такого сделал? — голос Ильи предательски дрогнул.  Саня вздохнул с показной усталостью, закатывая глаза. — Перестань уже. Какой ещё друзьями? Ты, что, всерьёз думал, что мы прямо лучшие друзья? Просто болтали иногда, и всё. У меня, в отличие от тебя, есть дела, которые важнее, чем сидеть и переживать из-за всяких глупостей, — его слова звучали резче, чем он, вероятно, хотел. Илья почувствовал, как что-то внутри него оборвалось. Он не мог поверить, что Саня, с которым они делились всем, мог сейчас говорить такие вещи. — Понял. Извини, что вообще к тебе подошёл, — тихо пробормотал он, чувствуя, как глаза щиплет от подступивших слёз.  Он быстро развернулся и выбежал из кладовой, не желая показывать Саше свою слабость. Пробежав по коридору и не обращая внимания на удивлённые взгляды одноклассников, Илья наконец остановился в пустом классе и закрыл за собой дверь. В этот момент слёзы, которые он сдерживал, хлынули наружу. Ему было больно, будто в сердце оставили глубокий шрам. Он чувствовал, как всё, что связывало его с Сашей, рушилось на его глазах.

***

Тем временем, Ермолаев, оставшийся один в кладовой, стоял с каменным выражением лица. Однако, как только Илья ушёл, защитная маска упала. Он чувствовал, что сказал слишком много лишнего, что задел больнее, чем хотел. Но он не знал, как поступить иначе. Что он мог сделать? Парень шагнул к двери, но, не решившись выйти, остановился, вздохнув. Было тяжело, как будто кто-то сдавил его грудь. Илья, побежавший прочь, был для него чем-то важным, а признать это было слишком страшно. Страх того, что он не готов к этим новым чувствам, что они могут изменить всё, что было, сжигал его изнутри.

***

Илья не мог больше оставаться в школе. Вскоре он оказался на улице, и хотя воздух был холодным, ему не было до этого дела. В голове гудело от мыслей, будто все вокруг него разваливалось на части.  Отец был прав. Он мямля. Он просто зацепился за одного человека и теперь не знает, что делать дальше в этой гребаной школе.  Почти не замечая, куда идет, Илья оказался у дома. Он не хотел идти туда. Он не хотел, чтобы папа видел его таким. Дома, на пороге, Илья остановился. Отец, сидящий за столом, посмотрел на него, но не сказал ни слова. Парень зашёл внутрь, не встретив взглядов, и пошел в свою комнату, плотно захлопнув за собой дверь. В его голове вертелось лишь одно — «почему?» и «что делать теперь?». Но ответов не было. Слишком много всего накрыло его, и теперь, сидя в тишине своей комнаты, он почувствовал, как накатывает новая волна отчаяния. Блять. Нет.  Он не мог оставаться здесь, в этом месте.  Внезапно ему пришла мысль — может, если он уедет, всё станет легче? Может, если он вернётся домой, в Калининград, где всё было проще, где его окружали другие люди, другие заботы, то все встанет снова на свои места? Собравшись с силами, Яцкевич подошёл к двери и, нерешительно, открыл её. Он знал, что нужно поговорить с отцом. Взять на себя ответственность за решение. — Пап, — начал он, стараясь не дать дрожи в голосе. — Мне нужно поговорить. Я... хочу вернуться в Калининград.  Отец поднял взгляд от ноутбука и посмотрел на него, не совсем понимая, что происходит.  — Что ты говоришь? — его голос был строгим, но с лёгким оттенком удивления. — Почему тебе вдруг понадобилось это? Что за ерунда? Парень почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он не знал, как объяснить, но всё в его душе кричало о том, что ему нужно уйти, нужно вернуться туда, где он чувствовал себя немного в безопасности. Вернуться к маме,  и больше никогда не выходить из зоны комфорта.  — Мне там будет лучше. Здесь... я не могу. Здесь всё не так, всё меня тянет вниз, и я не хочу. Пожалуйста, пап, я прошу, верни меня.  Отец задумался, медленно вздыхая. Он встал и подошёл к Илье.  — Ты что, с ума сошел? — проговорил он, но в его голосе звучала не злость, а скорее растерянность. — Мы не уходим от проблем, сын. Если ты решил, что проще уехать, ты ошибаешься. Илья молчал, чувствуя, как слова отца отрезают его от реальности. Он не знал, как объяснить, почему ему нужно вернуться домой. Почему ему нужно уйти. Но это было не просто желание — это было отчаянное стремление вырваться из того мира, который стал для него невыносимым. — Я не могу тут больше оставаться, — наконец сказал он, тихо, почти шепотом. — Я не могу. Я не знаю, как мне здесь жить. Мне сложно, пап. У меня нет друзей, а уже три недели прошло.  Отец снова тяжело вздохнул, посмотрел на сына, и, кажется, понял что-то большее, чем просто просьбу. Он медленно кивнул, но всё же спросил: — Ты уверен, что это то, что тебе нужно, Илья? Илья только утвердительно кивнул, не находя слов для объяснений. Всё, что ему оставалось, — это просто надеяться, что отец услышит его, и что его решение хоть как-то сможет помочь ему выбраться из того, что мучило его душу. Александр Петрович стоял перед Ильей, его взгляд сначала был строгим, но в глазах сына он заметил нечто большее, чем просто каприз или очередной порыв. Илья выглядел уставшим, истощённым, как будто все силы покинули его. Отец молча взял его за плечо, и на мгновение тишина повисла в воздухе. — Я не знаю, что там с тобой происходит, Илья, — сказал отец, голос его стал мягче. — Если это действительно то, что тебе нужно, я тебя поддержу. Илья в удивлении поднял глаза. Это были не те слова, которых он ожидал. — Ты что, серьёзно? — спросил Илья, его голос дрожал от неожиданности. Он не мог поверить, что отец действительно говорит это. — Да, я серьёзно, — ответил отец, слегка кивая. — Ты для меня важен, Илюха. Если тебе нужно вернуться туда, где будет легче, я тебя не буду держать. Это твой выбор. Я не собираюсь мешать. — Спасибо, пап, — сказал он, едва сдерживая эмоции. Эти два слова значили для него больше, чем он мог бы выразить. Это была его первая настоящая поддержка, которую он получил от отца, и она согревала его душу. — Но у тебя есть время, Илья. Неделя, не больше. Если за неделю не передумаешь, я пойму, что это осознанное решение, а не импульсивное. И куплю билеты домой. — отец посмотрел на часы, внимательно их изучая. — В школу пока можешь не ходить. Я отпрошу тебя.  — Спасибо, пап. Правда. 

***

Илья провёл эту неделю в тишине, в своём доме, куда возвращались его шаги, но не мысли. Отец не заставлял его принимать решение сразу, и это, казалось, было его единственным утешением. "Есть время подумать," — сказал отец, когда предложил Илье неделю отдыха. Илья сразу понял, что это шанс не только избежать давления, но и попытаться разобраться в себе. Он не ходил в школу, не общался с друзьями, просто оставался дома. По утрам его будильник звучал, но он не спешил вставать. Он дольше оставался в кровати, смотря в потолок, раздумывая о том, что произошло. Одна мысль преследовала его больше всего: уехать или остаться? К каждому варианту Илья находил свои доводы, но ни один не давал ему спокойствия. Он пытался погрузиться в привычные вещи: сидел за компьютером, листал старые книги, смотрел фильмы, но всё это казалось пустым. В мыслях всё время возвращался к Сане, к тому, как они разговаривали, к смеху, к лёгкости, которую он ощущал, когда был с ним. Гребаный Саня. Это же была просто очередная мимолетная дружба. Почему он не может его выкинуть из головы? Иногда, сидя за столом, Илья резко вставал и начинал ходить по комнате, чувствуя, как внутри него всё давит. Ему не хватало ясности, но он не знал, как найти ответы. Уехать в Калининград — это было бы так легко. Он снова сдастся? Тогда как он сможет доказать отцу свою значимость и самостоятельность?  Он так быстро проиграет? По вечерам он сидел на кухне, уставившись в окно, где огоньки на улице сливались в размытые пятна. Он думал, что если уедет, то всегда будет сожалеть о том, что не попробовал разобраться с тем, что происходит здесь. Но если останется, он не знал, что будет с ним дальше. Иногда, когда он чувствовал, что не может больше думать, он просто укрывался в комнате, словно прячась от себя самого. Отец несколько раз заглядывал к нему, спрашивая, как он себя чувствует, но Илья только кивал, не зная, что сказать.  Так прошли пять дней. Илья ощущал, что всё это время было одной большой паузой, в которой он не делал шагов, а только стоял на месте, наблюдая за собой. Но чем больше он пытался понять, что для него важно, тем более отчаянным становился его выбор.

***

На шестой день, когда Илья уже почти погрузился в полудрему, его телефон тихо вибрировал на тумбочке. Он открыл глаза, на мгновение забыв, где находится, но затем, увидев экран, почувствовал, как его сердце невольно учащенно забилось. Это был Саша. «Спустись вниз» Слова на экране застали его врасплох. Илья растерянно вглядывался в них, словно пытаясь понять, что они значат. Он не писал ему уже целую неделю, и вот теперь... Яцкевич не знал, чего ожидать, но какое-то странное предчувствие охватило его. Он медленно встал с кровати, с трудом пытаясь заставить себя действовать. Сначала стоял, словно в раздумьях, потом на всякий случай проверил, не ошибся ли он, посмотрев на часы. Уже поздно, почти полночь. Но, несмотря на всё это, он почувствовал, как его тело само движется к двери.  Тихо спустившись по лестнице, Илья открыл дверь в коридор и шагнул в темноту. По ту сторону была тишина, и только слабый свет от фонаря из окна проникал в комнату. Он не знал, что его ждёт. Когда он вышел во двор и увидел Сашу, стоящего на крыльце, сердце снова забилось быстрее. Саня не оборачивался, стоял, казалось бы, погружённый в свои мысли, и только когда Илья шагнул ближе, он медленно повернулся. — Ты что тут делаешь? — спросил Илья, чуть приглушённым голосом, несмотря на тревогу, которая рвалась наружу. Ермолаев молчал несколько секунд, глаза его были потускневшими, как будто все эти дни он что-то переживал, что было тяжело скрыть. Илья заметил, как его лицо выражало смесь усталости и какого-то внутреннего напряжения. — Нам нужно поговорить, — сказал Саня, и в его голосе звучала такая усталость, что Илья почувствовал, как внутри у него что-то затрепетало. Всё, что происходило за последние несколько дней, кипело внутри, и эта встреча, это чувство неопределённости, неоправданных надежд... Он не знал, что именно его так разозлило, но что-то в поведении Саши, в его молчаливой тирании, вызывало бурю внутри. Он выдохнул, обостривший напряжение в воздухе, и, не думая, выпалил: — Пошел нахуй. Саня мгновенно напрягся. Его лицо побледнело, но глаза стали более яркими, как если бы его что-то вдруг пронзило. Он шагнул к Илье и, не давая тому ни секунды на раздумья, схватил его за плечи с такой силой, что Илья едва не потерял равновесие. — Послушай меня, — рыкнул Саня, сжимая руки Ильи. Тот не мог понять, что происходит, почему Саша так реагирует. Но его сила, жесткость и даже пульс, пробивающийся через пальцы, вызывали у Ильи желание оттолкнуть его. — Ты что творишь, нахуй?! — не сдержался Илья, пытаясь вырваться из хватки. Парень подтянул его к себе, прижимая к себе так близко, что Яцкевич ощущал его дыхание на своём лице. Между ними повисла натянутая тишина, а Илья ощущал, как сердце начинает бешено колотиться от гнева и растерянности. — Ты ахуел школу прогуливать? — кричал брюнет, сжимая так сильно, что Яцкевич почувствовал, как его грудь сдавливается.  — Я на твои вопросы отвечать не буду, также как и ты на мои не отвечал!  — Там всё сложно было.  Илья, не в силах больше терпеть, вцепился в грудку Сани и рявкнул: — Так иди нахуй, если всё так сложно! Я не собираюсь под тебя подстраиваться, понятно?! Саша напрягся, и глаза его заблестели от какого-то странного напряжения. Он будто бы не мог больше сдерживаться. Его губы дрожали, когда он продолжил: — Ты что, не понимаешь? Ты, блять, дурак слишком много значишь для меня.  Илья почувствовал, как всё вокруг него будто замирает. В голове его пронеслась мысль, что он, возможно, не понял, что сказал Саша. Но было уже поздно. Прежде чем он успел что-то ответить, Саня резко наклонился и поцеловал его. Это был почти болезненный поцелуй, полный отчаяния и эмоций, которые они оба долго скрывали. Яцкевич не сразу понял, что происходит. Его тело напряглось, но в то же время внутри всё словно раскрылось. Он не знал, что чувствует, но в момент поцелуя всё внутри него остановилось, и он только чувствовал, как сердце колотится в груди. Когда они отстранились друг от друга, оба были такими же растерянными, но Ермолаев не отводил от Ильи взгляда. Саня отстранился, его дыхание тяжело и нервно перебивалось. Он смотрел на Илью, пытаясь понять, о чем тот сейчас думает. — Мне сказали, ты уезжаешь... Не уезжай, — прошептал Саша, его голос звучал как хрупкая мольба, будто все его уязвимости выставлены наружу. Он казался таким потерянным, таким беспомощным, что Илья почувствовал, как внутри него снова что-то дрогнуло. Яцкевич медленно, почти не осознавая, что делает, подошёл ближе. Без слов, просто поддавшись тому, что между ними было, он наклонился и поцеловал Сашу снова. Это был такой же нежный поцелуй, как и в первый раз — он был полон всего того, что они оба не могли выразить словами, полон тех эмоций, которые оставались невыраженными между ними все эти дни. Когда они отстранились, Илья немного выдохнул, но не отводил взгляда. Саня молчал, но в его глазах была такая же растерянность. Он словно не знал, что делать с этим, что делать с тем, что они оба только что пережили. Ермолаев немного отступил, пряча взгляд, но его голос всё равно был слышен, даже несмотря на напряжённую тишину. Он выглядел таким уязвимым, как никогда. — Я... я так сильно испугался своих чувств, — начал он, голос чуть дрожал, будто слова даются ему с трудом. — Я не мог понять, что со мной происходит. Ты слишком много начал значить для меня, Илья. Я не знал, как с этим справиться. Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями.  — Ты... ты солнечный, Илюш, — продолжил Саша, и на его глазу блеснула скупая слеза. — Ты всегда такой искренний, открытый... у тебя такая семья, такой мир вокруг. А я… — он замолчал, но слова продолжали висеть в воздухе. — Я просто не знаю, как быть рядом с тобой. Я не могу быть тем, кто тебе нужен. Ты заслуживаешь кого-то лучше, понимаешь? Саня замолчал, и слеза с его щеки медленно скатилась вниз. Он поднял глаза, встречая взгляд Ильи, и в этих глазах было столько невыраженного сожаления, стыда и боли, что Илья почувствовал, как его собственное сердце разбивается вдребезги.  Блять. Саша был запутан так же, как и он сам.  Он был запутан и сбит с толку, глубоко внутри него оставалась одна единственная мысль: он не мог уйти от своих чувств, как бы сильно этого ни боялся. Илья молча подошёл к нему, не раздумывая, крепко обнял, не давая шанса вырваться. Саня был немножко напряжён, но Илья не отступал, чувствуя, как изнутри что-то тепло и мягко растекается, несмотря на всю боль и замешательство. — Не надо так, не решай за меня, — тихо сказал Илюха, прижимая Сашину голову к своей груди. —  Ты тот, кто мне нужен. И я не хочу, чтобы ты уходил, чтобы ты снова исчезал. Ты единственный, кто так понимает меня.  Он крепче сжал его, ощущая, как тот всё-таки расслабляется, несмотря на свои страхи. — И я точно не хочу, чтобы ты уходил. Ты важен для меня.