В темноте

      Свет был слишком ярким, и все его тело болело. Форд с трудом мог сфокусировать взгляд на чем-либо и подумал, что это странно, прежде чем осознал, что очки исчезли, и ему уже очень не хватало их привычного присутствия на переносице. Кто-то посмел забрать его очки? Форд почувствовал, как по его венам пробежала ярость, которой он давно не испытывал. Сначала они напали на него со спины, привязали ремнями к чему-то, что очень смахивало но операционный стол, а теперь это? Форд провел слишком много времени, расстроенный потерей очков из-за того, что, по-видимому, собирался на какую-то импровизированную операцию, прежде чем дверь распахнулась и вошел щуплый доктор.       — Не могли бы вы, пожалуйста, объяснить мне, что происходит? — Форд с трудом сдержал враждебность в голосе, практически прорычав свой вопрос. Мужчина яростно взмахнул рукой, пытаясь высвободить ее из ремней или ударить доктора, он еще не знал. Доктор отступил, подняв щупальце с присоской в защитную позу, все его многочисленные глаза настороженно наблюдали за пациентом.       — Мне было велено не говорить, но, как я и подозревал, вы не хотите сотрудничать, так что, если это поможет, это всего лишь эксперимент, — коротко объяснил доктор, просматривая прикрепленный к щупальцу блокнот. — Мы редко принимаем людей для проведения экспериментов, особенно в вашем состоянии. С вами все должно быть в порядке.       — «Эксперимент»? Что это за «эксперимент»? Надеюсь, вы знаете, что я не даю согласия ни на что подобное! — Прорычал Форд, предпринимая новую попытку освободиться от пут, в результате которой доктор лишь затянул ремни потуже. — И… Могу я спросить, что во мне такого особенного, что меня надо было похищать?       — О, видите ли, этот эксперимент как-то связан с вашими глазами. Мы пытаемся найти способ устранить близорукость у всех видов, обитающих здесь! — Взволнованно воскликнул доктор, что было подозрительно похоже на то, как повел бы себя Форд, если бы экспериментировал с аномалиями. От этого ученому только становилось дурно при воспоминании о некоторых из них, с которыми он взаимодействовал. «Так ли Шифти чувствовал себя в лаборатории? Как такая же несогласная сторона в неудачном эксперименте? Неудивительно, что Шифти отвернулся от меня и травмировал Фиддлфорда в процессе…» Форд стряхнул с себя воспоминания, прежде чем почувствовать себя еще более виноватым.       — Когда наши разведчики увидели, что вам нужны устройства для коррекции зрения, и выяснили, что они предназначены для лечения близорукости, я был в восторге! Вы как раз подходите для этого небольшого теста! — Доктор похлопал по чему-то на своем лабораторном халате, что, как предположил Форд, было местом, где он хранил его очки, хотя он не мог сказать наверняка, не надев их. — Разве вам не хотелось бы иметь возможность ясно видеть без этих неуклюжих штуковин? Посмотрите, они даже треснули!       — При более благоприятных обстоятельствах и большем количестве информации — возможно, но не сразу после похищения! — Возмущенно ответил Форд, тщетно пытаясь достать из кармана доктора очки. — Есть ли в этом мире законы, запрещающие врачебную халатность? Откуда мне знать, что это вообще безопасно?       — Видите ли, у вас нет выбора, — голос доктора, который до этого был бодрым, тревожно понизился на октаву, когда он стал серьезным. Форд стал бороться с ремнями еще упорнее, он не мог стать объектом эксперимента, каким бы благонамеренным он ни был, хоть даже он был нацелен на исправление зрения (хотя похищение и насильственное привязывание к операционному столу оставляли желать лучшего со стороны этики). Он не мог позволить себе рисковать. Форд сражался так упорно, что у него перед глазами заплясали звезды, как раз в тот момент, когда какая-то механическая рука была повернута так, что ее рабочий конец был направлен Форду в глаза. Его страх раскалился добела, когда неведомое устройство подобралось очень близко к чувствительной коже его глаз. На голове Форда появился зажим, удерживающий ее на месте.       Головка манипулятора разделялась на несколько различных инструментов, два центральных стержня были похожи на сдвоенный лазер. Инструменты схватили веки Форда и заставили их открыться, чтобы взглянуть на его судьбу. Мужчина сопротивлялся все сильнее, но путы, удерживавшие его, тут же затянулись так, что он не мог пошевелиться, к тому же движение только причиняло боль его приподнятым векам. Ему хотелось плакать… или кричать. Возможно, он сделал и то, и другое, когда лазер зарядился и выпустил в его глаза энергию, подобную энергии тысячи солнц, и единственными словами доктора перед тем, как он взорвался, было «удачи». Форд закричал, его разум был переполнен болью, которую он не мог осознать без крика. По шкале от 1 до 10 это равнялось бесконечности.       Форд не знал, как долго это продолжалось. Время было полностью искажено. Ему могли бы сказать, что он был ослеплен на год или два, и он бы не стал сомневаться в этом. Его разум замкнулся в себе, представляя все, что угодно, как спасение от агонии. Видения дома кружились в его голове, и, хотя он пытался отогнать их, мысли о Стэне дома тоже не давали ему покоя. В ушах у него звучали отголоски паники, но это его не успокаивало. Форд искренне думал, что вот-вот умрет. Боль была невыносимой. Но прежде чем он смог полностью отдаться боли, он постепенно осознал, что лазер, наконец, перестал действовать. Боль, конечно, не прекратилась, хотя Форд не мог отрицать, что она была не такой сильной, как когда на него активно воздействовали лазером. Однако это мало о чем говорило. По шкале боли все еще было как минимум на миллион больше. Форд всхлипнул.       — Еще один неудачный эксперимент… — мужчина услышал слова доктора нечетко и где-то вдалеке, в своем затуманенном сознании. Он даже не мог собраться с силами, чтобы разозлиться на инопланетянина за то, что тот так с ним поступил. Форд почувствовал, что путы наконец ослабли, но не пошевелился. Его глаза горели и щипали, во рту ощущался привкус крови. Конечно, сейчас он ничего не мог видеть, особенно после того, что только что произошло, но если бы мог, то врезал бы доктору по лицу. Но теперь, когда он подумал об этом, ему стало ясно, что доктор был больше ученым, чем кем-либо еще. Может, и плохим, но точно не врачом. Только доктором философии, если такое вообще возможно в этом измерении. Форд вздрогнул, почувствовав, как холодное щупальце обматывает его голову бинтами, но не сделал попытки сопротивляться.       — Что… Что ты со мной сделал? — Форду удалось выдавить это из себя сквозь боль, сердце бешено колотилось в груди. Повязка на его глазах не скрывала того факта, что он ничего не видел. Сквозь них даже не просачивался какой-либо свет. «Возможно, моим глазам просто нужно подлечиться, и тогда я снова смогу видеть.» Но Форд не был уверен в этом, учитывая, какую сильную боль причинял лазер его глазам. Как это могло исправить его близорукость? Форду хотелось заплакать, но глаза не могли этого сделать. Он почувствовал, как щупальце коснулось его руки, и яростно отдернул ее.       — Мне очень жаль. Теперь я знаю, что человеческие глаза гораздо чувствительнее, чем у других видов… — Ученый, казалось, искренне извинялся, но Форд отказался дать ему какое-либо прощение, только поинтересовался, насколько сильно пострадали его глаза: — Я остановил процедуру до того, как лазер начал разрушать больше, чем надо, хотя с сожалением должен сообщить вам, что вы ослепли. Навсегда.       — Я… — Форд с трудом мог сформулировать связную мысль, в которой не было бы гнева. Или испуга. Как он должен был теперь уничтожить Билла? Как он должен был выжить, находясь в бегах? Отчаяние в его сердце росло, еще больше разжигая его гнев. Форд повернулся в сторону разрушителя своей жизни, удар рукой по лицу показал, что ему удалось попасть, несмотря на то, что он был слеп. — Ты… Ты испортил мне зрение! «Извини» даже близко не подходит к этому! Что мне теперь прикажешь делать?!       — Я… я понимаю ваш гнев, сэр, но вам действительно не обязательно прибегать к насилию… — Подлый ученый съежился, Форд услышал это по его голосу. Звук открывающихся дверей насторожил его, и он услышал, как Дрегор спрашивает, все ли в порядке с парнем, который только что разрушил всю жизнь Форда. — Я в порядке, Дрегор, просто забери этого.       — Еще одна неудача? Мы больше не можем терпеть неудачи, босс, — Дрегор, должно быть, видел, в каком состоянии был Форд, и понял, насколько ужасно все закончилось. Форд подпрыгнул, когда эти мускулистые руки обхватили его за талию и взвалили на плечо, как мешок с картошкой. Мужчина не пошевелился, в его глазах все еще была невыносимая боль, и он чувствовал себя бесполезным. Совершенно бесполезным. Он не обратил никакого внимания на спор, в который внезапно вступили его похитители, когда Дрегор собрался уходить. Он опасался за свое будущее. Если он не мог видеть, как он мог остановить Билла? Как он мог что-то сделать?       Форд был настолько погружен в суматоху, царившую в его голове, что не заметил, как его вынесли на улицу, пока в ушах у него не зазвучал слишком громкий городской гул. «Они что, бросают меня? Оставляют меня на произвол судьбы, даже не пытаясь помочь мне привыкнуть к тому, что я слепой?» Форд почувствовал, как от несправедливости всего этого у него скрутило внутренности, когда Дрегор бесцеремонно швырнул его на тротуар. Он вскрикнул, когда боль от этого стала еще сильнее, пульсирующая головная боль пронзала каждый его вздох. Не говоря уже о том, что в его все еще сильно поврежденных глазах под бинтами, казалось, застряли осколки стекла. Форд задрожал, пошатываясь на тротуаре, куда и приземлился.       Он лежал, и его снова охватило желание заплакать, но у него не было возможности это сделать, поскольку последствия потери зрения по-настоящему поразили его. Форд не знал, куда идти, что делать или даже как добраться куда-либо. Он был потерян, потерян больше, чем когда-либо, когда его впервые втолкнули в портал. Он дотронулся до своих бинтов, обнаружив, что они уже пропитались кровью, с мрачным предчувствием, что если ему не окажут помощь, он все равно умрет от потери крови. Форд на мгновение задумался, не лучше ли было бы, если бы это произошло, прежде чем покачать головой. Билла нужно было уничтожить, и Форд поклялся своей жизнью, что он будет тем, кто это сделает. Не важно, насколько невероятным казалось, что такой слепой парень, как он, когда-либо сможет это сделать.       «О, какой в этом смысл? Я просто умру здесь, и никому не будет до этого дела…» Форд сжался в комок, чувствуя, как украденный ранее ценный оптический прицел иронично впивается ему в бок. Какая бессмысленная кража. Странно, но он подходит как нельзя лучше. Как будто судьба смеялась ему в лицо. Оптический прицел, который стал для него бесполезен. Нет, целое ружье, которое стало для него бесполезным. Кто смог бы выстрелить из ружья, если не может прицелиться из-за слепоты? Форд вздохнул, по привычке сунул руку во внутренний карман и вытащил фотографию, на которую смотрел каждый день в течение нескольких месяцев. Прежде чем он осознал нелепость этого действия на полпути к его исполнению. Теперь ему действительно захотелось плакать.       «Стэн…» Теперь его детская фотография была для него просто прямоугольником из плотной, потертой от времени бумаги. Он больше не видел сцену, где он и его брат-близнец запечатлены на месте кораблекрушения, которое они окрестили «Боевым Стэном». Это вызвало у Форда больше эмоций, чем он ожидал. В течение пятнадцати лет эта фотография помогала ему оставаться на земле, и теперь… теперь это было бесполезно для этого, разве что в памяти. Мужчина сунул ее обратно во внутренний карман, приглушенно охнув. «Это всего лишь фотография, Форд, все в порядке… ты все равно больше никогда не увидишь ни его, ни свой дом… ни в прямом, ни в переносном смысле.»       Барахтанье Форда резко оборвалось, когда что-то, нет, кто-то споткнулся о его распростертое тело. Он, насколько мог, принял сидячее положение и тихо извинился дрожащим голосом. Кто бы это ни был, он резко выдохнул, заставив Форда подумать, что он, должно быть, выглядит ужасно, но на его плечо легла рука, и обеспокоенный голос прошептал ему на ухо, когда тот оправился от шока, вызванного его видом. Несколько мгновений Форд с трудом мог сосредоточиться на том, о чем говорил голос, прежде чем туман рассеялся настолько, что можно было разобрать слова.       — Ты в порядке? Что с тобой случилось? — По его тону Форд понял, что он хотел как лучше, но его тело все еще находилось в состоянии «бей или беги», поэтому он дернулся в сторону, учащенно дыша. Учёный почувствовал, как существо поднялось и протянуло ему руки, чтобы помочь, несмотря на первоначальную сдержанность раненого ветерана мультивселенной. Было трудно завоевать доверие Форда, но любой, кто не был связан с этими учеными (или с Биллом, но это само собой разумеется), был тем, за кем он с радостью последовал бы прямо сейчас. Итак, Форд встал с помощью этого человека, которого он совершенно не знал, и схватил его за руку. В любом случае, у него не было особого выбора.       — Я… Меня похитили какие-то чокнутые ученые… — заговорил Форд, обнаружив, что тяжело опирается на плечо доброго незнакомца. — Они… они сделали это со мной… Я слепой… Я…       — Тсс, у тебя такой голос, как будто тебе очень больно.… Я отвезу тебя в больницу, — Форд сжал его руки и яростно замотал головой, прежде чем броситься вперед, его сердце застряло где-то в горле. Его головная боль усилилась до такой степени, словно в мозг вонзилось сверло, и он почувствовал тошноту. Но он не мог пойти в больницу, ведь его наверняка опознали бы как известного межпространственного преступника и посадили бы за решетку! Незнакомец обнял его, чтобы он не упал, и осторожно увел прочь. Форд сдавленным голосом сопротивлялся походу в больницу, поскольку обрел некоторое подобие устойчивости в своих неуверенных шагах в темноте. — Я не знаю, в чем твоя проблема с больницами, но тебе придется смириться с этим, поскольку я не могу помочь тебе с этим в одиночку!       Форд услышал звук открывающейся дверцы катера на воздушной подушке, и его спаситель, по-видимому, толкнул его в направлении сиденья. Вероятно, потому, что Форд потерял сознание прямо на месте, его тело тяжело упало в машину.

***

      Форд проснулся от звуков кардиомонитора у себя над ухом и от того, что несколько человек разговаривали одновременно. Прикоснувшись рукой к своему лицу, он обнаружил, что повязки были заменены на более профессиональную марлю, закрывающую оба его глаза и плотно обернутую, как у мумии. Головная боль все еще не прошла, но стала слабее из-за лекарств, которые, очевидно, вводились внутривенно, и он определенно ощущал боль в локте правой руки.       Форд вздохнул, он не хотел ложиться в больницу, но, возможно, это было к лучшему. Что он мог сделать? Просто бесцельно бродить, пока не истечет кровью и не умрет? Ему придется иметь дело с последствиями того, что его узнают, когда он поправится. Звуки узнавания достигли его ушей, и он внезапно осознал, что в комнате с ним есть люди.       — Ты проснулся. Хорошо, — тихий голос того, кто доставил его к кораблю на воздушной подушке, раздался прямо рядом с Фордом: — Я боялся, что не смогу сказать наверняка, так как ты сейчас не можешь открыть глаза…       — Я так… Я так и не расслышал вашего имени… — Форд говорил вяло, его мысли были затуманены. Он повернул голову только для того, чтобы лучше расслышать голос и убедиться, что он действительно не спит. Единственной хорошей вещью во всем этом была доброта этого незнакомца. В остальном Форду не слишком нравились его шансы в мультивселенной.       — Меня зовут Шторм, — быстро ответил незнакомец, мягко коснувшись его руки, отчего Форд ахнул. — Я… Раньше я даже не замечал твоих рук… Шесть пальцев, да? Никогда раньше не видел, чтобы у человека их было так много.       — Т-ты думаешь, это странно, не так ли? — Форд мог только представить, какие взгляды Шторм сейчас бросал на его пальцы, и ни один из них не был хорошим. К его удивлению, Шторм взял один из них и сжал. Его рука была покрыта шерстью, подушечка, похожая на кошачью, касалась его ладони. Форд ответил взаимностью, с праздным любопытством ощупывая руку-лапу. Должно быть, он не заметил, когда он помогал ему справиться со стрессом и болью.       — Конечно, нет! Я думаю, они прекрасны. Я бы сказал, что они более эстетичны, чем обычные человеческие руки, — легкость, с которой Шторм сказал такую приятную вещь, заставила Форда судорожно сглотнуть. Сколько раз ему хотелось, чтобы кто-нибудь посмотрел на его руки и не стал сразу же называть его уродом, но все равно делал это с ухмылкой на лице? Слишком много, чтобы сосчитать. И этот практичный незнакомец дал ему все, на что он надеялся, и даже больше. Ему было еще больнее от осознания того, что он никогда не увидит лицо этой доброй души.       Форд был настолько поглощен происходящим, что вздрогнул, когда в разговор вмешался профессиональный голос. Ах да, он был в больнице и даже не подозревал, насколько тяжелым было состояние его глаз, за исключением слепоты. Он даже не знал, нужно ли их удалять или все не так плохо, чтобы в этом была необходимость. Марля, закрывавшая их, не позволяла определить это простым прикосновением. Форд слушал, горя желанием узнать свою судьбу.       — Хорошая новость в том, что нам не пришлось полностью удалять ваши глаза, их можно было спасти… — Форд мысленно обрадовался, но подавил это чувство, когда доктор продолжил: — Однако мы не в состоянии восстановить ваше зрение. К сожалению, вы останетесь слепым на всю оставшуюся жизнь. Даже самая лучшая кибернетика не сработает, поскольку повреждение нервов в задней части ваших глаз слишком сильно, чтобы сделать что-либо из этого жизнеспособным.       Форд понимающе кивнул. Он ожидал этого после того, как ужасный эксперимент вызвал у него сильную боль в глазах. Он был искренне удивлен, что в тот момент их не потребовалось удалять, но, возможно, инопланетные технологии были намного лучше, чем у человеческих врачей… Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к своей слепоте, но ему нужно было это сделать. По крайней мере, именно это он твердил себе, чтобы не сойти с ума, когда его отпустили со Штормом, который забрал его домой с новенькой тростью в руках. Он стоял рядом с кроватью, чувствуя себя в затруднительном положении, пока Шторм не спас его, протянув руку.       — Я… Я не знаю, как я смогу когда-нибудь отблагодарить тебя, Шторм… — проговорил Форд, пока Шторм медленно вел его по коридорам здания, поддерживая под руку, и его сердце замирало каждый раз, когда им приходилось поворачивать. — Я думал… Я думал, что умру.       — Не стоит об этом говорить. Ты можешь пожить у меня, пока не поймешь, что делать дальше, — прошептал Шторм ему на ухо, когда дверь перед ними со скрипом открылась, открывая выход из больницы под звуки уличного движения. — У меня не так уж много есть, но это лучше, чем быть брошенным здесь на произвол судьбы, особенно если ты не слепой в первый раз.       — Вот, почему бы тебе не попробовать воспользоваться тростью? Я все равно буду держать тебя, чтобы ты не потерялся, но лучше научиться пользоваться ею на будущее, — Шторм постучал по убранной трости в руке Форда, вызвав легкую вибрацию, которую тот ощутил в своей руке. Нащупав рукой способ удлинить трость, мужчина обнаружил, что она имеет форму, по ощущениям, датчика отпечатков пальцев в форме бруска. Трость ничего не сделала, когда он коснулся ее большим пальцем. — О, ты должен запрограммировать ее всеми пальцами. Я забыл. Я помогу тебе.       Шторм подвел его к выходу из больницы и на мгновение взял трость. Форд услышал несколько звуковых сигналов, прежде чем Шторм направил его руку, чтобы он прикоснулся к датчику отпечатков пальцев, сначала по одному, а затем ко всем сразу. Через несколько звуковых сигналов он вернул ученому устройство, чтобы он попробовал его всеми пальцами. Оно раскрылось в тот момент, когда дополнительный палец Форда коснулся сенсора, напугав его настолько, что он чуть не выронил его полностью. Форд услышал, как Шторм довольно истерично рассмеялся над его действиями, и озадаченно нахмурился.       — Прости, я просто не ожидал, что ты за это ухватишься… Наверное, я просто в странном настроении… ха-ха… — Шторм успокоился, прежде чем ухватиться за левую руку человека, чтобы помочь ему ориентироваться, пока он проверял трость: — Знаешь, твои дополнительные пальцы обеспечат тебе большую безопасность благодаря сканеру отпечатков пальцев в этой трости. Только человек с шестью пальцами смог бы попытаться взломать ее сейчас.       — Эм… Зачем трости такая защита? — Спросил Форд, неловко постукивая по земле перед собой неровными движениями. — Я знаю, что это «высокие технологии», но это кажется довольно… странным.       – Это потому, что трость создана для того, чтобы ее можно было модифицировать. В оружие и тому подобное, — как ни в чем не бывало заявил Шторм, прежде чем быстро пояснить, увидев встревоженное выражение лица Форда: — Эта не модифицирована или что-то в этом роде… пока.       — Я все еще не понимаю… Зачем? — Форд был ошеломлен. Это была всего лишь трость, верно? Зачем трости, сделанной для слепого, понадобилось оружие? Форд был настолько озадачен вопросом, что случайно запутался тростью в кустах и со вздохом попытался ее вытащить. Он снова принялся размахивать ей перед своими ногами, прежде чем достиг бордюра. Шторм ответил на его вопрос, когда помог ему благополучно сойти вниз.       — Многие из наших помощников по делам инвалидов должны уметь модифицировать оружие для обеспечения своей безопасности, — говорил он с благоговением, как будто у него был опыт в этом отношении. Форду это показалось довольно печальным, хотя в этом было больше смысла, чем он первоначально думал. — Этот мир безжалостен, особенно к тем, кого, к сожалению, считают неполноценными только из-за того, какие они есть.       — В любом случае, ничто не сравнится с хорошим автоматическим прицелом в трости слепого, — Шторм остановился, и трость Форда ударилась обо что-то металлическое. Они, должно быть, уже здесь, у судна на воздушной подушке. Шторм открыл машину и терпеливо помог Форду сесть на пассажирское сиденье. Форд почувствовал, что сдувается, вздохнул с облегчением, но в то же время почувствовал, как все произошедшее давит на него. Повязка плотно закрывала его глаза, которые пульсировали после операции. Они болели, и Форд вдруг задумался, почему он был рад сохранить их после того, как у него отняли зрение. Надеялся ли он обрести хоть какое-то ощущение нормальности, ощущая, что они все еще на месте? Боялся ли он, что пустые глазницы оттолкнут его еще больше, чем его руки? Форд не знал, но ему не хотелось зацикливаться на этом, когда Шторм тронулся с места. Ощущение, что жизнь Форда навсегда изменилась к худшему, охватило его, и он сухо всхлипнул.