Там, где обитает зло

Обычно тихая школа на следующий день жужжит, как гигантский улей. Коридоры полнятся учениками и их шепотками, даже учителя останавливаются рядом друг с другом, чтобы тихонько перекинуться последними сплетнями. А сплетен становится все больше. Кажется, трагедия в семье Чон ежечасно обрастает все новыми и новыми жуткими подробностями.        Чонгук старается отгородиться от всего этого одинакового белого шума, но безрезультатно. Ему нет спасения ни в классе, ни в коридорах, ни в кафетерии, ни даже в туалете. Кругом все словно помешались на смерти его отца. Хотя, наверное, для небольшого тихого городка это действительно что-то из ряда вон выходящее. Тем более, что странностей хватало.        Утром на доске объявлений рядом с расписанием Чонгук увидел небольшой листок, который выражал соболезнования ему и Ханён. Ко второму уроку его уже не было. Чонгук готов был поспорить, что листок сорвала Ханён, чтобы никто не прознал об их родственной связи.        Весь день ей выражали соболезнования и говорили слова поддержки, а Ханён только рада была являться центром всеобщего внимания. Без остановки висла на Майерсе, прикрываясь своим тяжелой утратой. Однако ей так никто ничего и не сказал, хотя вся свита Майерса весь день ходила с кислыми лицами. Особенно недоволен, кажется, был тот, с рыжими волосами.        Чонгук случайно услышал, что его зовут Чимин. Переехал в их городок совсем недавно, поэтому неудивительно, что его лицо показалось незнакомым. Судя по всему, новенький без труда влился в самую крутую тусовку в этой школе. А значит его, как и всех остальных прихвостней Майерса, тоже нужно обходить стороной. На всякий случай. Ведь никогда не знаешь, когда стая решит собраться вокруг своего вожака.        Последним уроком была физкультура, и Чонгук собирался было сразу после урока слинять, но потом вспомнил, что больше некому следить за тем, во сколько он возвращается домой. Поэтому Чонгук решил задержаться и принять школьный душ, чего не делал, наверное, никогда. Он ненавидел ощущение грязи на своем теле, а еще был чувствителен к запахам, особенно сильно не перенося, когда от него воняет потом, но все эти годы приходилось терпеть, чтобы не схлопотать очередное наказание от отца.        Принимая душ, Чонгук думает о сплетнях, которым просто нет конца. Сегодня пятница, последний учебный день недели, впереди два выходных. Очень хочется надеяться, что за это время ученики обсосут все подробности, успокоятся, и когда Чонгук придет в понедельник в школу, все снова будет так же тихо, как и прежде.        Уже почти переодевшись в сухую одежду, Чонгук вдруг слышит чей-то хохот, затем кто-то возмущенно вскрикивает, совсем рядом, за дверью в раздевалке, а потом раздается звучный лязг.        Он осторожно выглядывает сквозь узкую щелку и видит, как Пак Чимин колотит кулаками по металлической двери, прося открыть, а в узком окошке поочередно показываются донельзя довольные морды его приятелей. Видимо, они считают, что нет ничего смешнее, чем запереть своего друга в раздевалке.        Кто-то один замечает бледное встревоженное лицо Чонгука. Все тут же приходят в дикий восторг, принимаясь прыгать за дверью, будто макаки на лиане. Самый отбитый после Майерса показывает жест с пальцем и кольцом, пока остальные кричат Чимину, чтобы обернулся.        У Чонгука потеют ладони. Чимин молча оглядывает его прищуренным взглядом, затем немного нервно зачесывает рукой волосы назад. Макаки за дверью прилипают к стеклу, будто в зоопарке, но когда не происходит ничего интересного, решают со смехом удалиться.        Чимин снова колотит по двери, на этот раз даже ногами, однако толка в этом не больше, чем пытаться отделить соль от сахара. Чонгук в это время тихо садится на скамейку, прижимая к животу свой портфель. Окажись он в такой ситуации еще неделю назад или даже вчера – нервничал бы гораздо сильнее. Теперь же остается только смиренно ждать, пока их выпустят. Если вообще выпустят. Эти придурки могут и забыть.        Еще немного походив возле двери, Чимин достает телефон. Несколько секунд что-то сосредоточенно разглядывает, затем подходит к маленьким окошкам на уровне глаз – раздевалка располагалась в полуподвальном помещении. Судя по тихому “Бляяять”, связь не ловит и там. Чонгук это знает, потому даже не пытается.        Несколько раз обойдя вокруг скамеек нервным шагом, Чимин плюхается рядом. Чонгук незаметно отодвигается и опускает голову.        Долгие минуты тянутся в неловком молчании. Чонгуку кажется, что Чимина, который лениво копается в мобильнике, злит, что они оказались заперты здесь вдвоем. Хотя почему тогда он сел совсем рядом?        Ответ находится сам собой: звучно хлопнув телефоном по коленке, Чимин тянет: “Скучнооо”, а затем поворачивает голову в сторону Чонгука. Несколько мгновений молча разглядывает его. – Слышал о том, что произошло с отцом Ханны? Вопрос неожиданный. Хотя, если вспомнить контекст сегодняшнего дня – наоборот, слишком даже предсказуемый. Просто Чонгук совсем не ожидал, что это спросят у него. – Вообще-то… – Робко отвечает он, все так же не поднимая головы. – Вообще-то, он и мой отец тоже. Поэтому да, я слышал.        – Как это? – Чимин совершенно искренне недоумевает. – В каком смысле, твой отец? – Ханён – моя сестра. – Ханён?.. А, Ханна! Ханна – твоя сестра? Типа, родная? Чонгук едва заметно улыбается. – Типа да. – Да ну-на! Реал? Это стремно, чувак. – Чимин ловит чужой короткий озадаченный взгляд, поэтому поспешно поясняет: – То, что случилось с вашим отцом. Это стремно. А не то что Ханна твоя сестра. – Он вдруг подается вперед и говорит совсем тихо, словно их действительно мог кто-то подслушать: – Мне она не нравится, честно говоря. Хотя здесь, я смотрю, все от нее без ума. Но на мой взгляд, она какая-то… отталкивающая. Чонгук не моргая смотрит в глаза Чимина. И не может поверить в то, что услышал. На его памяти он – первый, кто сказал такое про Ханён. Возможно, единственный помимо Чонгука, кто видел ее суть. В глазах самого Чонгука Чимин поднимается на тысячу пунктов, мгновенно возвышаясь над любым из его сверстником. Поэтому, наверное, он не юлит и не уходит от ответа, когда Чимин спрашивает, что все-таки случилось с его отцом. Подкупает даже сама формулировка: не их, ни Ханён, а его, Чонгука, отцом. Словно в нем наконец-то видят отдельную личность. Смерть отца действительно можно было назвать необычной и полной странностей. Полиция настояла на вскрытии тела, так как возникли сомнения в том, что он умер собственной, абсолютно ненасильственной смертью. Из установленных деталей: барахлящий развороченный телевизор, разлитое по полу пиво. Предположили, что отец, пребывая в состоянии алкогольного опьянения, вышел из себя, когда телевизор вновь начал барахлить, и нанес тому множество ударов. И так как у него были мокрые от пива руки, его могло ударить током, когда он коснулся оголенного провода. После удара мышцы непроизвольно сократились, тем самым зафиксировав руки отца на проводе без возможности оторваться. Умер он от остановки сердца. Кое о каких деталях Чонгук предпочел умолчать. Ведь он все еще не мог полностью доверять Чимину, поскольку существовала большая вероятность того, что тот немедля разболтает все своим приятелям, те – друзьям и родителям, и уже завтра об этом будет судачить весь город. Например, о том, что обычное для дома напряжение в двести двадцать вольт не может убить человека так запросто. Патологоанатом сказал, что для этого нужно было держаться за провод не меньше пятнадцати минут. Сердце отца же остановилось гораздо раньше по какой-то иной причине. Какой – неизвестно. Чонгук едва успевает закончить, как приятели Чимина возвращаются, чтобы отпереть дверь. Оказывается, они провели наедине всего полтора часа. Целых полтора часа Чонгук мог чувствовать себя обычным подростком, и теперь, когда нужно было снова вернуться к жизни безликой тени, это ощущалось как никогда больно. Чимин догоняет его на парковке. Со смехом рассказывает о том, как сбежал от своих дружков, и тянет Чонгука за собой к машине. – Садись, я подвезу тебя до дома. Чонгук отказывается, но отчего-то все еще нерешительно мнется на месте. Чимин продолжает уговаривать: – Уже очень поздно, ты наверняка устал и очень хочешь есть. Да и к тому же, вся эта ситуация произошла с тобой из-за меня. Так что давай, запрыгивай. Чонгук не знает, откуда у него берется смелость вот так запросто сесть в машину к едва знакомому человеку. Может быть, он действительно слишком устал, чтобы идти домой пешком три мили. Едва они отъезжают, на крыльцо высыпает знакомая толпа макак. Они что-то орут и гневно сотрясают кулаками воздух, а Чимин лишь заливается смехом.        – Доберутся как-нибудь без меня. – Он открыто улыбается Чонгуку. Тот закусывает губу. Восемь парней и одна машина. Это будет веселая поездочка.        – Слушай, ты извини за то, что тогда сделал Адам. Он иногда слетает с катушек, и мы все не знаем, как его остановить. Чонгук лишь кивает. Впрочем, хоть какие-то запоздалые извинения все же лучше, чем никаких. Видимо, заметив, как он беспокойно теребит пальцами край вязаной жилетки, Чимин указывает на его руки, спрашивая: – Это не заразно? Чонгук мгновенно грустнеет. – Нет. Это из-за холода. – Поясняет он, а Чимин лукаво улыбается. Он, кажется, вообще не следит за дорогой, только лишь смотрит на Чонгука, которому от этого очень неловко. – Согреть? – Что? – Сердцо пропускает микро-удар. – Ну, твои руки. Они же мерзнут? Я могу их согреть. Включить печку? – Нет, э-это… – Чонгук заикается. – Это редкая патология сосудов. – Ну ладно. – Чимин все так же беззаботно улыбается ему. Через мгновение он уже спрашивает адрес, а Чонгук, ответив, едва слышно выдыхает. Его ладони снова потные. Он не успевает опомниться, как машина уже тормозит возле его дома. Они добрались так быстро! Несмотря на то, что ехали довольно неспешно. Чонгук неловко прощается и торопится выбраться на сумрачную улицу. Сгорбившись под накрапывающим дождем, он бредет к такому же темному дому. Чимин провожает чужую спину немигающим взглядом до тех пор, пока она не скрывается за дверью. Только затем он достает из нагрудного кармана сложенный втрое листок с загнувшимися краями. Выражаем свои соболезнования Чон Чонгуку и Чон Ханён в связи с утратой отца. Мы разделяем ваше горе и скорбим вместе с вами. Светлая память!       

***

       Снова этот кошмар. Чонгук видел его уже бессчетное множество раз.        Небольшое, ужасно холодное и темное помещение. Похоже на подвал в его собственном доме.        Помещение это заставлено разнообразной, видавшей виды мебелью. Диван, кресла, широкая кованая кровать, даже кухонный стол со стульями и подобие буфета. Походило бы на обычную комнату, если бы не полное отсутствие окон.        И если бы не множество человеческих тел, заботливой рукой рассаженных тут и там. Все они мертвы, но, безусловно, когда-то были вполне живыми. Теперь же замерли во времени – кто словно обедает за столом, кто дремлет на кровати, а кто читает книгу в слабом свете единственной, почти догоревшей свечи.        Чонгук знает, что будет. Деревянная дверь распахнется, впуская неясную тень в пальто и котелке. Его голос – Чонгук знает, что это мужчина, – доносится будто сквозь толщу воды. Кажется, он называет их “семья”, когда расхаживает меж неподвижных, мертвенно-бледных фигур. Одной поправляет подол платья, второму – съехавшую лямку подтяжек, третьей – отошедший с шеи лоскут кожи.        Едва успевает заменить свечу на новую, не давая комнате полностью погрузиться в пугающий мрак. Более яркое пламя дотягивается даже до криво повешенного на стену календаря с цифрами один-девять-шесть-три.        Еще немного покружив по комнате и посетовав, что кто-то пришел в негодность, нужно бы заменить, человек садится за стол, предварительно рассадив вокруг себя остальных. Ужиная, он рассказывает, как прошел его скучный день на работе.        После комната наполняется чуть потрескивающими звуками проигрывателя. Играет что-то довольно старое, мягкое и спокойное. Человек кружится в танце с фигурой молодой, очень хорошенькой девушки. Он настолько увлекается, что случайно задевает подолом длинного платья одно из тел на стуле, отчего то валится на пол с отвратительным хлюпающим звуком прямо возле Чонгука.        Оторвавшаяся голова катится по полу и упирается в ноги человека. Когда он оборачивается, Чонгук видит, что у человека нет лица.               Он просыпается, чувствуя, как мутит от страха. Два красных глаза смотрят на него в темноте комнаты, заставляя покрыться ледяным потом. Чонгук кричит.        Лишь спустя несколько мгновений он понимает, что это всего лишь красный огонёк на удлинителе, неудачно отразившийся в зеркале.       

***

Проснувшись ранним утром в понедельник, Чонгук только за завтраком вспоминает, что отстранен от занятий на неделю. Эту неделю он прилежно изучает весь материал самостоятельно, затем спрашивает домашнее задание у старосты, а вечер посвящает подготовке к экзаменам.        Изредка он выходит в магазин за продуктами и делает что-нибудь по дому. У него нет хобби, потому что они требуют денег, так что в свободное время особо даже нечем заняться.        Чонгук думает, что за прошедшую неделю Чимин забудет о его существовании, у него ведь целая куча друзей. Однако, к его огромному удивлению, в следующий понедельник Пак машет рукой, приглашая сесть к ним за столик.        В первое мгновение хочется отказаться и вообще инстинктивно сбежать подальше, но потом Чонгук замечает, что среди них нет Майерса. Наверное, Ханён снова утащила его куда-то, в последнее время держа на коротком поводке.        Чонгук все-таки отказывается, ведь во-первых, эти люди еще совсем недавно издевались над ним без зазрения совести, во-вторых, Чонгук не был уверен, что Чимин сможет защитить его в случае чего, и в-третьих, Майерс мог объявиться в любой момент. Поэтому эта затея была оценена в двести пунктов опасности из ста.        Чимин подходит к нему после уроков и, улыбаясь, сообщает, что подвезет до дома. Чонгуку приходится расстроить его: в понедельник и пятницу у него ботанический клуб, Чимину пришлось бы задержаться на целый час, а Чонгуку бы этого не хотелось.        Однако когда через час он выходит на каменное крыльцо школы, знакомая машина привлекает его вниманием громким сигналом. От этого в груди сразу становится очень тепло. Чимин дожидался его.        По дороге он участливо интересуется, как прошли похороны. Чонгук решается рассказать только потому, что, по всей видимости, Чимин никому не разболтал о том, что услышал тогда в раздевалке. Это подкупало.        Скромная церемония прошла тихо и спокойно, не считай только матери, которая на публику рыдала возле гроба, вытирая несуществующие слезы. Присутствовали только они втроем, да пару приятелей-пьяниц отца. Его немногочисленные родственники сослались на расстояние, поэтому не приехали, а друзей и коллег, которые могли бы почтить его память, у отца не было.        Ханён с тех пор появлялась дома все позже, не желая находиться подолгу в том месте, где был труп. Мама и вовсе пропадала целыми ночами напролет. Теперь не было необходимости разыгрывать перед жителями города идеальную семью, поэтому она, видимо, ощущала себя птицей свободного полета, появляясь дома только для того, чтобы закинуть в свою спальню очередную дорогую шубу или сверкающее колье.        Верный друг Каспер и тот стал подолгу пропадать куда-то. Чонгук не раз находил его под кроватью, за диваном или еще в каком укромном уголке, как будто кот постоянно от кого-то прятался. И это несмотря на то, что дома почти все время стояла тишина.        Чонгук чувствовал себя как никогда одиноким в огромном пустующем доме, и оттого, наверное, все больше сближался с Чимином, который на постоянной основе стал подвозить его домой.        С ним было легко. Чонгуку сложно давалось наладить общение с кем-то, но с Чимином очень быстро получилось найти общий язык. Они были одного возраста, учились в параллельных классах, к тому же, Чимин тоже был корейцем, причем чистокровным, поэтому не находил ничего странного в разрезе глаз или акценте, который проскакивал в некоторых словах, перенятых от отца.        В общем, Чонгуку Чимин казался очень хорошим, прямо-таки идеальным, особенно после того, как сам вызвался подвозить Чонгука и до школы, когда узнал, что мама просто забила на это.        На обеде Чимин с завидным упорством продолжал зазывать за свой столик, и спустя несколько недель Чонгук сдался. Было очень, просто мега неловко сидеть с ребятами, которые еще совсем недавно ему проходу не давали, но Чимин всячески перетягивал внимание на себя, тем самым давая время привыкнуть к новой компании.        Чонгуку поначалу почти все время отмалчивался, потом же немного осмелел, стал робко вклиниваться в общую беседу. Оказывается, без Майерса, который и задавал дурной тон, ребята вели себя вполне адекватно, не пытаясь постоянно испортить кому-то жизнь. Хоть здесь раз в жизни Чонгук мог сказать Ханён спасибо. За то что ни на шаг не отпускала своего кобеля от себя.        Во вторую неделю октября Чимин неожиданно зовет к себе домой на вечеринку в честь своего Дня рождения. Неожиданно – потому что Чонгук искренне думал, что позовут кого угодно, но точно не его. Хотя, наверное, уже вся школа в курсе, что Чонгук теперь тусуется с самой крутой компанией, это не будет новостью. Однако все еще не отпускает чувство, что Чимин стыдится Чонгука. Он ведь весь такой… маленький, худенький, в стремной одежде из секонда и с криво остриженными волосами, потому что на парикмахерскую нет денег. И его руки. Это убожество. Сам он весь с головы до ног – убожество.        Чонгук в который раз убеждается в этом, когда Чимин говорит ему достать телефон и записать адрес. Приходится соврать, что он сел и что Чонгук постарается запомнить наизусть, куда нужно подойти. Ибо лучше умереть на месте, чем показать свой мобильник.        У Ханён всегда были последние айфоны, новенькие и блестящие, а Чонгук уже четыре года как ходит все с тем же стареньким андроидом, на который он копил все лето, подстригая газоны соседей и выгуливая их собак. Телефон вечно тормозил, еле-еле открывая две вкладки, а весь экран был покрыт паутиной трещин. Как он и говорил – убожество.       

***

Громкую музыку из дома Пака слышно едва ли не за квартал. Если бы даже Чонгук умудрился забыть адрес, то смог бы найти нужное место по невероятному шуму, количеству пьяных подростков, а также многочисленным огонькам на доме, сверкающим, будто в Рождество. Честно говоря, удивительно, что соседи до сих пор не вызвали копов. Поднимаясь по ступеням, Чонгук невольно видит, как кто-то блюет прямо в роскошные гортензии, свесившись через перила. Видимо, это один из тех, кто пришел пораньше и уже успел нажраться. Внутри дома полутьма, музыка орет еще громче, однако взрывы хохота тут и там все равно умудряются перекрывать ее. А еще много, очень много народу. Кажется, будто собралась вся школа. Чонгук медленно приходит в тихий ужас. На мгновение его затапливает острое желание развернуться и покинуть это страшное, шумное место. Следом в голове возникает счастливое лицо Чимина, когда этим утром Чонгук еще раз подтвердил, что точно придет. Пак тогда пошутил, мол, не слейся в последнюю минуту, а Чонгук как раз это сейчас и собирался сделать. Из-за этого кошки в душе скребут, поэтому он тяжело выдыхает и принимает нелегкое решение остаться. А что, как известно, придает храбрости и помогает чувствовать себя гораздо свободнее? Правильно, большое количество алкоголя. Чонгук, правда, без понятия, где искать здесь что-то подобное, поскольку никогда не бывал на таких вечеринках, но чутье подсказывает ему заглянуть на кухню. Возможно, сказывается просмотр многочисленных фильмов и сериалов. По пути Чонгук ловит на себе несколько странных взглядов. Кто-то смотрит недоуменно, будто он оказался здесь по какой-то совершенно невероятной случайности, а кто-то – снисходительно, мол, кто позвал этого неудачника. Пониже натягивая рукава свитера на ладони, Чонгук старается игнорировать окружающих. На кухонном островке он действительно обнаруживает целый ящик пива, поэтому сразу же подходит ближе и с трудом находит не вскрытую бутылку. Чонгук терпеть не может пиво да и весь алкоголь в принципе, уж слишком большие беды эта мерзость принесла его семье, однако этим вечером он решает наступить на горло собственным принципам. Сорвав за колечко крышку, Чонгук делает несколько маленьких глотков. Дорога сюда заняла не менее получаса пешком, поэтому что-то холодненькое приходится как нельзя кстати, приятно скатываясь по пищеводу. Вкус легкий и фруктовый, практически совсем не отдает пивом – это не может не радовать. Случайно выглянув во двор сквозь панорамные окна, Чонгук замечает знакомую рыжую макушку. Чимин сидит возле бассейна в компании своих друзей, свесив ноги в воду. Они о чем-то переговариваются и смеются. Чонгук сжимает губы в тонкую полоску. Профиль Чимина отчего-то кажется ему очень красивым. Словно почувствовав чужой взгляд, тот оборачивается. Счастливая улыбка озаряет его лицо, когда их глаза находят друг друга среди множества других людей. Чонгук робко улыбается в ответ. Чимин машет рукой, приглашая присоединиться, но Чонгук качает головой и отпивает еще пива. Не хочется мешать. С удивлением он смотрит на то, как Чимин вдруг сам разгоняет всех своих друзей-приятелей, а после еще раз зовет Чонгука к себе. И теперь у него уже нет причин отказываться, верно? – Не нужно было, – слегка упрекающе говорит Чонгук, присаживаясь рядом с именинником в цветастом колпаке. Ему бы не хотелось доставлять другим неприятности. Чимин лишь отмахивается. – С этими охламонами мы уже долго сидели, а тебя я еще не видел. Только пришел? Чонгук кивает. – Рад, что ты здесь. От вида чужой, ужасно яркой и счастливой улыбки, становится немного неловко. Желая скрыть возникшую заминку, Чонгук восклицает: – Еще раз с Днем рождения! Он собирается было чокнуться, но замечает, что в руках у Чимина пусто. Тот поясняет:        – Эрик утащил мое пиво, засранец. Чонгук нерешительно протягивает свою бутылку, и Чимин с благодарностью принимает ее. Салютует, прежде чем отпить, а затем передает пиво обратно, попутно интересуясь: – Любишь Чарльзберг? Чонгук переводит взгляд на влажную от конденсата бутылку в своей руке. – Да. – Врет совершенно беззастенчиво, разглядывая серебристо-зеленую блестящую этикетку. Так, на всякий случай. Чимин говорит, что ему тоже нравится Чарльзберг, после принимаясь с энтузиазмом рассказывать об их новой линейке вкусов с разными ягодами. На что стоит обратить внимание, а что – полное дерьмо, деньги на ветер. Чонгук слушает так внимательно, будто действительно собирается заделаться пивным сомелье. Пальцы покалывает всякий раз, когда они передают бутылку друг другу. Чонгук наслаждается этим кратким касанием, надеясь, что его глупый вид можно списать на опьянение. Ведь он на самом деле немного пьян. В голове слегка шумит, а во всем теле и на душе чувствуется небывалая легкость. Если опьянение – это такое, несомненно, классное состояние, то Чонгук готов пить дальше. Именно поэтому он, наверное, с такой радостью поддерживает идею взять еще по бутылочке пива. Чимин помогает подняться на ноги, посмеиваясь с того, как легко развозит Чонгука, а после подталкивает вперед к дому. Слишком высокий порог заставляет Чонгука споткнуться в стеклянных дверях. Он точно рухнул бы на колени, если бы не крепкие руки, придержавшие сзади за талию. Чонгук оборачивается, собираясь извиниться, и едва не сталкивается нос к носу с Чимином. Неотрывно глядя на него сверху-вниз, тот ухмыляется: – Будь аккуратнее.        Почувствовав, как мгновенно краснеют щеки, Чонгук опускает голову. Слава Богу, в доме темно, и он ниже на полголовы. Есть шанс, что Чимин ничего не заметил, иначе ему будет очень и очень стыдно.        Как нельзя кстати появляется несколько человек, которым срочно требуется выйти во двор, а застрявшая в дверях парочка им мешает. Извинившись, Чимин за руку тянет Чонгука к холодильнику, откуда выуживает еще две ледяных на ощупь бутылки пива, на этот раз какого-то другого, не пресловутого Чарльзберга.        У этого пива металлические рифленые крышки, снять которые не так просто, поэтому Чонгук наивно оглядывается в поисках открывашки. Конечно же, ничего подобного он не находит, зато замечает, как что-то методично капает со столешницы на светлый пол, образуя темную вязкую лужу. По всем горизонтальным поверхностям разбросаны пустые банки, бутылки и коробки от готовой еды. Следом Чонгук замечает двух девушек в кресле, которые самозабвенно ласкают тела и губы друг друга. Он хотел бы отвернуться, да не может, взгляд словно приклеился.        – Нравится такое? – Спрашивает вдруг Чимин в самое ухо, отчего Чонгук подпрыгивает и оборачивается. Пак указывает на пиво в его руке: – Тебе нравится такое? – А. Да-да. – Снова врет Чонгук, на этот раз еще более неубедительно. И, видимо, он выглядит так жалко, что Чимин решает смилостивиться и помочь открыть пиво. Делает он это о край столешницы вполне мастерским движением. Чонгук смотрит с нескрываемым восхищением. Едва он делает несколько глотков, пытаясь не морщиться от невероятной горечи, как Чимин снова наклоняется к нему.        – Здесь очень шумно, пойдем в мою комнату. Чонгуку не остается ничего другого, кроме как молча последовать за Чимином, поскольку тот уже покидает кухню-столовую. Пока они направляются к лестнице, минуя множество тел, становится очевидно, что ситуация во всем остальном доме не лучше. Везде где-то что-то заляпано или сломано, однако Чимина, кажется, это совсем не волнует. – Просто вызову завтра клининг, – с улыбкой отвечает он. – Но… Родители не будут ругать тебя? Наверное, они сильно разозлятся… – обеспокоенно говорит Чонгук, стараясь не отставать на лестнице, поскольку Чимин резво перепрыгивает через ступеньку. Тот лишь громко хохочет в ответ, после потрясая головой с огненными вихрами. Определенно, он не задумывался об этом ни на мгновение. – Я всего лишь пригласил друзей потусить, что такого? Чонгук поджимает губы. Действительно, что такого? Ему всего лишь было запрещено приводить кого-либо домой. В то время как Ханён приглашать друзей не возбранялось, но она все равно этого никогда не делала. Уже почти поднявшись по лестнице, Чонгук видит, как Мэрелин, подружка Ханён, набрасывается на Чимина с объятиями, что-то радостно щебеча. Это зрелище заставляет остановиться и невольно приобнять себя за плечи руками. – Ой, Чимин, а вот и ты, мы как раз тебя искали, чтобы вручить подарок. Чонгук чувствует густое облако сладких духов даже с расстояния в несколько шагов, а флуоресцентные тени Мэрелин напоминают отпугивающие узоры на теле некоторых животных. Вроде тех черно-желтых полосатых угрей. Растягивая оранжевые губы в улыбке, она передает Чимину небольшую вытянутую коробку. Переливающаяся разноцветная обертка пестрит милыми наклеечками с Хеллоу Китти. Ухмыляясь, Чимин намеренно медлит, поэтому Мэрелин принимается скандировать чуть капризным тоном: – От-кры-вай, от-кры-вай! Остальные девчонки немедленно поддерживают ее. Их громкие вопли, напоминающие кричалки чирлидерш, мгновенно притягивают к себе всеобщее внимание. Чонгук с ужасом замечает, что на них глазеют сотни и сотни глаз. Люди толпятся внизу в просторном холле, на лестнице, заполняют собой коридоры на обоих этажах и с любопытством высовываются во все дверные проемы. Боже милостивый, ну почему у Пак Чимина такой огромный дом? Душный плотный воздух вскоре начинает едва ли не вибрировать от множества выкриков. Можно кожей почувствовать ярое, почти животное нетерпение окружающих.        Все так же улыбаясь, Чимин тянет за конец розовой ленты. Его рука вдруг замирает, а сам он оборачивается.        – Чонгук, поможешь? Дом немедленно наполняется разочарованными возгласами, а Чонгук ощущает, как от волнения у него начинает крутить живот. Он пытается отказаться, однако кто-то толкает его в спину, нетерпеливо поторапливая.        Даже алкоголь не помогает избавиться от чувства дичайшего смущения. Или это Чонгук мгновенно трезвеет от страха?        В гуще толпы он вдруг замечает знакомую до боли фигуру в излюбленном розовом цвете. Как и всегда, Ханён мило улыбается, в то время как ее льдистые глаза щурятся в предвкушении.        Чонгук осознает, что сейчас явно что-то случится, поэтому тихим голосом предлагает Чимину открыть подарок в комнате или немного позже. Толпа от этого приходит в ярость, срываясь на довольно грубые выкрики.        Под давлением Чонгук все же тянет розовую ленту за концы, а после нерешительно приподнимает крышку.        Внутри, на атласе в тон ленте, лежит радужное изогнутое щупальце. Даже в неярком свете его матовая поверхность кажется невыразимо гладкой. Рядом заботливо положен тюбик смазки.