Там, где обитает зло

Это не книга, это фотоальбом! И судя по пожелтевшим черно-белым фотографиям, очень старый… Чонгук торопливо, словно альбом может исчезнуть уже в следующую секунду, перелистывает в самое начало. Взгляд цепляется за аккуратную подпись ручкой на форзаце. Большая часть размыта (должно быть, из-за протекавшей крыши), удается разобрать лишь четыре цифры – тысяча девятьсот пятьдесят первый год. Чонгук предельно аккуратно перелистывает толстые картонные страницы. Оказывается, что их не так много, да и к тому же, альбом не заполнен до конца. По большей части, он хранит в себе последний школьный год и еще несколько последующих лет жизни некоего молодого человека, чей пронзительный взгляд смотрит на Чонгука практически с каждой фотографии. В какой-то момент от этого даже становится не по себе. Словно этот человек не умер давным-давно, а смотрит на него прямо сейчас. Чонгука невольно передергивает. Но он не желает откладывать альбом. И даже не реагирует на пиликнувший уведомлением телефон. Взгляд скользит по каждой аккуратно выведенной по-английски подписи. Местами встречаются краткие фразы на корейском, явно написанные другой рукой. Чонгук понимает не все слова, да и к тому же, почерк беглый и не особо разборчивый, но по всей видимости, второй человек сыпал шутками и остротами. Только лишь единственный раз он выразился по-английски, отчего сразу стало ясно, что пишет не кто иной, как сам молодой человек с фотографий. Старательно выведенная на обороте фотографии фраза гласила: “Моему дорогому Джонатану с бесконечной любовью, навсегда твой, Т.”. Чонгук долго рассматривал двух молодых людей, чьи взгляды были обращены исключительно друг на друга. Два красивых профиля, один наигранно серьезен, а второй – у Чонгука каждый раз что-то переворачивалось в животе, – словно был заживо сжираем всепоглощающим желанием. Его пронзительный взгляд, направленный сверху-вниз на своего визави, только усугублял положение. Смущенно сжав колени, Чонгук через силу перевернул страницу. Однако дальше ему повстречалась лишь пара не привлекающих внимание фотографий. Последняя так и вовсе словно была вырвана в порыве ярости. Машинально поглаживая пальцем белые картонные уголки с прорезями под фото, Чонгук размышляет о чем-то своем и только лишь спустя несколько минут вспоминает про уведомление на телефоне. Прочитать текст сообщения сквозь мелкую сетку трещин на экране получается с большим трудом. Чимин спрашивает, можно ли будет завалиться к Чонгуку домой на этих выходных. С парочкой своих друзей, естественно. Чонгук улыбается. Ну, насчет парочки друзей Чимин лукавит, конечно. Он с недавних пор в их компашке за вожака, пока Мерелин держит Майерса на коротком поводке, вместо посиделок с пацанами таская с собой на шоппинг. А это значит, что в лучшем случае будет человек десять, в худшем – около тридцати. Чонгук задумчиво смотрит на темные кроны деревьев за окном. После смерти матери Чимин писал ему всего пару раз – наверное, хотел дать побыть наедине с собой и своими мыслями. Чонгук сильно скучал по их общению последнюю неделю, но навязываться боялся. Поэтому казалось, что пригласить всех к себе – идеальный вариант, чтобы провести столько времени вместе с Чимином, при том совершенно легально. Не теряя ни секунды, он печатает положительный ответ, уже заранее предвкушая этот вечер.

***

Следующее утро ощущается каким-то особенно прекрасным, почти сказочным. Наверное, потому что сегодня суббота и не нужно идти в школу, на улице чудесная солнечная погода, а в холодильнике обнаруживаются все ингредиенты для потрясающе вкусной яичницы с беконом и даже на легкий салат хватает. Хотя Чонгук и не помнил, чтобы покупал их. Только когда от его завтрака остается половина, он замечает, наконец, нечто очень странное, что заставляет озадаченно нахмуриться. Прямо перед ним на столе в вазе стоят свежие цветы. Букет нежно-розовых пионов. Чонгук разглядывает их, сосредоточенно дожевывая кусок бекона. Ну, такого же просто не может быть, чтобы они взялись здесь из ниоткуда, верно? Он оборачивается, чтобы окинуть взглядом кухню, но конечно же не замечает ничего странного. Только лишь Каспера, который развалился на полу после сытного завтрака, лениво умывая белую морду. Разделавшись с яичницей и быстро помыв тарелку, Чонгук заинтересованно подходит к столу, чтобы понюхать цветы. Тут же кривится из-за слишком сладкого запаха, от которого начинает болеть голова. Букет незамедлительно отправляется в мусорный бак на улице. Немного жаль, конечно, но лучше так, чем полдня проваляться в кровати с жуткой мигренью из-за повышенной чувствительности к запахам. Пока чистит зубы, Чонгук размышляет о том, чем сегодня займется. Раньше он без всяких раздумий сразу же отправился бы делать уроки, но сейчас в этом нет столь острой необходимости, поэтому домашку спокойно можно отложить на вечер (можно даже завтрашний) и заняться чем-то более интересным.        Прежде чем сесть на велик и отправиться в центр города, Чонгук ненадолго заглядывает в гардероб матери. Двух ее колечек хватает, чтобы он купил себе новый телефон и еще на строительный магазин осталось. Там он набирает столько всего, что приходится заказать доставку на дом на завтрашний день. После Чонгук еще заруливает в супермаркет. Не будь он на велике, то непременно набрал бы две целых тележки всего подряд, а так приходится сильно ограничить себя в своих желаниях и отказаться от пятнадцати пачек чипсов с разными вкусами (Чонгук клятвенно обещает себе купить их в следующую пятницу, аккурат перед приходом ребят).        Вернувшись домой, он тратит некоторое время на то, чтобы полностью разобрать холодильник, освободив его от всего лишнего, что уже вряд ли понадобится членам его семьи, а затем аккуратно раскладывает по полочкам продукты из магазина.        Только после этого появляется, наконец, время разобраться с новым телефоном. Чонгук гробит на это целый час, но оно того определенно стоило – улыбка не сходит с его лица оттого, как теперь все быстро и легко работает. Конец всем его мучениям: больше никаких перезагрузок каждые два дня и бесконечных вылетов всех приложений подряд.       

***

– Черт, черт, черт, – шипит Чонгук и стремительно скатывается по перилам вниз, чтобы выиграть несколько секунд времени. В ушах слышится фантомный крик матери, но ему на это до лампочки.        Чонгук катастрофически ничего не успевает!        Гости прибудут с минуты на минуту, а у него до сих пор страшный бардак во всем доме.        Вихрем Чонгук проносится на кухню, где открывает окно, чтобы проветрить запах краски. Стараясь не уляпать новые джинсы о свежепокрашенный кухонный гарнитур, он хватает со столешницы глубокие миски и целый набор одинаковых стеклянных стаканов и тащит все это в гостиную. Пять разных пачек чипсов, а также три бутылки газировки уже ютятся там, дожидаясь прихода гостей.        Чонгук как раз открывает первую пачку чипсов, собираясь высыпать ее в миску, когда телефон булькает уведомлением. Чимин пишет, что они задержатся минут на пятнадцать-двадцать, у Эрика закончились сижки, нужно заскочить в магазин.        Прочитав сообщение, Чонгук выдыхает с облегчением. Слава Богу (и Эрику), у него есть еще немного времени, чтобы разобраться со вторым этажом. Возможно, конечно, что ребята даже и не пойдут туда, но перестраховаться все же стоит.        Ворвавшись в комнату, ранее принадлежавшую Ханëн, Чонгук запихивает обратно в шкаф гору одежды с кровати, а под саму кровать аккуратно запинывает многочисленную обувь. Старается ничего не испортить, чтобы у дотошного скряги-продавца из секонда больше не было причин заплатить едва ли не вполовину меньше.        “Хотя он, по-моему, все равно скоро откажется что-либо у меня принимать, когда поймет, что я таскаю вещи покойницы”, – хмуро думает Чонгук и на всякий случай отодвигает кровать чуть дальше от стены.        Он оглядывает комнату, задумчиво кусая губу.        В прошлое воскресенье Чонгук до того разбесился, слишком громко слушая музыку и выделывая какие-то невообразимые па посреди кухни, что в порыве эмоций схватился за кисточку, которая как нельзя кстати торчала из большого пакета со всем заказанным им строительным барахлом.        Первой под раздачу попала как раз комната Ханëн. Чонгук и сам не знал почему, просто ему вдруг жутко захотелось покрасить здесь все в белый.        Отодвинув компьютерный стол к противоположной стене, он щедро макнул кисточку в банку с краской и плюхнул жирное пятно прямо поверх всех обоев с плакатами. Краска стремительными ручейками потекла вниз, а Чонгук, глядя на это, неожиданно расхохотался.        Все так же не переставая смеяться, он принялся размазывать белое пятно кисточкой. Мелкие капли летели во все стороны, орошая розовое постельное и светлый паркет, но Чонгуку на это было абсолютно плевать.        Ханëн больше никогда не сможет ему ничего сделать. Чонгук может творить с ее комнатой все, что в голову взбредет, хоть спалить дотла, и ему за это совершенно ничего не будет.        Довольно халтурно расправившись с одной стеной, он перешёл к следующей – торцевой, вплотную к которой стояла красивая белая металлическая кровать с вензелями. Чонгук взобрался на нее прямо в перепачканных краской носках.        Эту стену он возюкал еще более небрежно, поэтому не нашел ничего удивительного в том, что торчащий кусок обоины прилип к кисточке и оторвался, обнажая предыдущие обои в цветочек. Судя по их виду, двадцатилетней давности.        Чонгук понял, что нашел себе более занимательное занятие, поэтому отбросил кисточку обратно в банку с краской. И, как оказалось, он не зря потратил столько времени, отколупывая ногтями старые обои, потому что под ними обнаружилось нечто очень занимательное – практически вся стена от пола до потолка была обклеена разнообразными плакатами.        “The Beatles”, “The Rolling Stones”, “The Chordettes”, Elvis Presley, Frank Sinatra.        Чонгук с любопытством водил подушечкой пальца по буквам, когда внезапно налетевшая волна холода заставила его поежиться. Он оглянулся на окна, однако все ставни были крепко закрыты, Чонгук лично убедился в этом. На всякий случай он решил проверить высокие двустворчатые двери, выходившие на просторную террасу – общую для его с сестрой комнат.        Помнится, когда-то давно, когда одним поздним вечером Чонгук лежал в своей кроватке и собирался ложиться спать, кто-то вдруг оглушительно застучался в стекла балконной двери, до смерти перепугав его. Мертвец под белым траурным саваном пришел по его душу. Разевая черный провал вместо рта, он жутко хрипел, а после вдруг совершенно по-заупокойному взвыл.        На крик Чонгука прибежали мама с папой. И пока мама обнимала его, утешающе поглаживая по голове и стирая бесконечный поток слез, папа в это время пытался выяснить, что же, в конце концов, случилось. Однако дрожавший от страха Чонгук только заикался и не мог связать двух слов.        Когда же спустя всего пару мгновений на пороге своей комнаты он снова узрел призрак мертвеца, то едва не умер на месте от ужаса. С задушенным вскриком он прильнул ближе к матери, трясясь подобно желе и вслепую пытаясь указать за спины родителям. Когда те, наконец, поняли и обернулись, то увидели в дверном проеме… крошку Ханён, которая сонно терла кулачками глаза.        – Мамочка, папочка, что случилось с Чонгук-и? Почему он так громко кричал? – Маленький белокурый ангелочек прошлепала босыми ногами по полу, приближаясь к кровати. – Братик, тебе приснился страшный сон? Не бойся, я защитю тебя от всех монстров! И призраков! И даже зомби!        И пока Ханён крепко-крепко обнимала его, мама с папой бесконечно умилялись этой картине.        Чонгук был настолько шокирован происходящим, что так и не смог рассказать родителям про призрака, поэтому те продолжали считать, что ему всего-навсего приснился какой-то кошмар. Он же, без сомнения, понял, кто был тем мертвецом, который напугал его так, что Чонгук потом еще заикался две недели. Глупышка Ханён запнула белую простынь с тремя черными пятнами прямо под его кровать.        А потому, точно так же прокравшись по террасе, Чонгук тихонечко проскользнул сквозь незапертые двери в комнату сестры. Была глубокая ночь, и Ханëн мирно спала в своей миленькой розовой постели.        О, ее оглушительный визг, от которого полопалась вся посуда на кухне, до сих пор греет душу Чонгука. Сестра ревела так, что мама не могла успокоить ее еще часа три, а задница у Чонгука от отцовского ремня после этого горела две недели. Как только наступило утро, раздраженный отец приколотил по доске в его с Ханён комнатах, так что двери после этого открыть было больше невозможно.        Ощупывая пальцами чуть расшатавшуюся доску, Чонгук думал о том, что теперь-то их можно снять, хотя бы в его комнате. Но, наверное, лучше сделать это весной, чтобы он мог сидеть на террасе в кресле, греясь под теплыми ласковыми лучами.        Машинально прокручивая в голове все это, Чонгук еще раз оглядывает стену с проклевывающимися, словно подснежники, плакатами и решает оставить все так, как есть. Все равно ему нечем прикрыть их. Да и вероятность того, что ребята будут кричать на него, из-за того что Чонгук испортил комнату Ханён, равна примерно пяти процентам.        Он успевает еще немного прибраться в своей комнате, умудрившись поцарапать новые фотообои и перепугав спящего на кровати Каспера своим шипением, а затем торопится вниз встречать гостей.        Чимин, стоявший впереди всех, криво улыбается ему, так что у Чонгука сердце пропускает удар, а затем тянет на макушку солнечные очки. Он выглядит настолько потрясающе, что Чонгук полностью зависает, совершенно позабыв о существовании остальных ребят. Только лишь когда длинновязый Эрик со смехом толкает Чимина в спину, громко приговаривая: “Потом друг на друга полюбуетесь, голубки, тут вообще-то холодно!”, Чонгук выныривает из своего транса и смущенно прислоняется к двери, пропуская всех внутрь. К своему сожалению, он не видит реакцию Чимина на слова Эрика.        Слава Богу, человек не так много, только компашка Чимина да пару девчонок, всем хватает крючков и вешалок под куртки в гигантском шкафу в коридоре.        Пока Чонгук разбирается с последними гостями, первые уже успевают немного разбрестись по дому, осматривая его. Кто-то громко присвистывает, завидев, должно быть, две лестницы в просторном холле дальше по коридору. Меж лестницами широкие деревянные двери, предупредительно закрытые.        – А что там? – Указывая на двери, с любопытством спрашивает одна из девушек, Чонгук не знает ее имени.        – Гостевые спальни. – С неохотой отвечает он.        – Мм, а я уж подумала, что там бальный зал, – прикрывая рот ладонью, смеется девушка.        – Да, действительно, шикарный дом, – влезает всегда слишком активный Эрик. – Большой такой, жуть. Здесь спокойно можно гонять в гольф, я думаю. Гук, ты тут не теряешься, а?        Чонгук не успевает ответить, вторая девушка, в которой он с запозданием узнает Кэти, некогда бывшую в свите его сестры, восклицает:        – Боже, как представлю, что я здесь совсем одна, особенно вечером… так сразу мурашки по коже!        – Поэтому держись рядом со мной, крошка. – Эрик бодает ее плечом и поигрывает густыми бровями, отчего девушка смеется. – Я буду твоим верным рыцарем, который защитит тебя от всех опасностей!        Чонгук провожает их смущенным взглядом, а затем натыкается на взгляд Чимина. Тот стоит, прислонившись плечом к стене, словно только и делал, что дожидался, когда они останутся в коридоре одни.        Чонгук робко подходит ближе и, потупив взгляд в пол, застывает на месте. Чимин поворачивает голову в сторону, боковым зрением отслеживая, когда последняя пара человек скроется в проеме гостиной, а затем делает шаг навстречу, заставляя Чонгука немного испуганно вскинуть голову.        – Ты как? Порядок?        Чимин выше дюймов на пять (а в ботинках на толстой подошве еще больше), поэтому всегда смотрит на Чонгука сверху-вниз, заставляя того тонуть в темных прищуренных глазах напротив, что непроизвольно вызывают искорки тепла внизу живота.        Чонгук не уверен, потому что никогда не пробовал, но, наверное, его заводит, когда любимый человек возобладает над ним, заставляя подчиняться. Если бы Чимин сейчас прижал его к стене, нависая сверху и гипнотизируя своим взглядом, Чонгук совершенно точно не сопротивлялся бы.        – Чонгук?        Чимин слегка хмурится, явно недовольный тем, что его не слушают. Чонгук торопится ответить:        – Все в порядке, тебе не стоит волноваться за м-        – Вот и отлично. – Чимин фривольно хлопает его по плечу, а затем наклоняется ближе. Чонгук смотрит на него широко раскрытыми глазами. – А то я, честно говоря, боялся, что ты будешь не в настроении и испортишь нам все веселье. – Понизив голос, говорит Чимин. – Ну, знаешь, из-за того что твоя мать скончалась всего… сколько?        – Восемь дней назад, – послушно отвечает Чонгук, на последнем слове внезапно ежась от холода.        – Что такое? Замерз?        Чонгук кивает после небольшой заминки. Волна холода была такой резкой и такой сильной, что на секунду у него сбилось дыхание, как бывает, когда сильный поток ветра вдруг бьет в лицо.        Чимин оборачивается, удостоверяясь, что ребята по-прежнему находятся в гостиной, а затем стягивает с себя распахнутую толстовку с эмблемой школьной баскетбольной команды, оставаясь в одной белой футболке.        – Только верни потом, иначе тренер меня прибьет.        – Хорошо. Обязательно. – Подскочившим от волнения голосом отвечает Чонгук и невероятно осторожно погружает руки в мягкие на ощупь рукава. Толстовка великовата ему, а еще вкусно пахнет Чимином. Запах немного резковат, и скорее всего, уже через полчаса от него начнет болеть голова, но… наплевать.        Важнее то, что Чонгук прячет глупую счастливую улыбку в вороте чужой толстовки.        К сожалению, всего через несколько мгновений громкий окрик из гостиной нарушает чарующий момент. Чимин отшатывается от него, будто от прокаженного, а затем молча покидает ярко освещенный коридор. Чонгуку, от былой улыбки которого больше нет и следа, не остается ничего другого, кроме как последовать за ним.        В гостиной царят шум и переполох. Ребята давно рассыпали все чипсы по мискам и разлили газировку по стаканам (кто-то решил предпочесть пиво), и сейчас оживленно обсуждали, какой фильм посмотреть. Эрик не преминул громко поразиться гигантской диагонали экрана телевизора.        После его слов Чонгук слегка нервно прикусил губу. Вообще-то этот телек он притащил из спальни матери, а тот старый барахлящий наконец-то выкинул на помойку. “Новый” телевизор Чонгуку, ни черта в этом не разбирающемуся, пришлось подключать самостоятельно. Очень хотелось верить, что он все сделал правильно, и телек внезапно не вырубится прямо посреди фильма.        – Так какой фильм будем смотреть?        – Ой, давайте “Титаник”, обожаю его!        – Чтооо? Не буду я смотреть эту девчачью херню! – Возмущается Эрик на предложение Кэти. – Давайте лучше “Дьяволицы носят кровавый”.        – Фу, пошлятина, Эрик. Там же одни голые сиськи да жопы, – не остается в долгу Кэти.        – Может, “Синистер”? – С улыбкой предлагает Чимин, мгновенно привлекая к себе всеобщее внимание. Он сидит, развалившись в кресле отца, пока остальные ютятся на длинном диване и ковре на полу.        Чонгук чувствует, как его немедленно бросает в холодный пот.        – Нет, пожалуйста, – ослабевшим голосом умоляет он, живо представляя, как остается совсем один после ухода друзей и ему везде мерещится жуткая рожа из фильма. Да он умрет от разрыва сердца, если узнает, что за ним кто-то постоянно наблюдает из темноты.        Чимин миролюбиво вскидывает руки:        – Ну, просто, этот дом такой стремный, в смысле, атмосфера здесь такая стремная, что мне показалось, что “Синистер” сюда просто идеально зайдет.        – Не бойся, Чонгук-и, Чимин будет держать тебя за ручку весь фильм. – Мгновенно предлагает Эрик, чем вызывает общий смех.        Чонгук неловко мнется посреди комнаты. Свободных мест на диване не осталось, он может сесть только где-нибудь с краю на полу. Будет не очень удобно, но что же поделать, нужно было думать об этом раньше.        Он обходит журнальный столик и садится на ковер с самого краю, у дальней стены, так что Кати оказывается его единственной соседкой. Не успевает Чонгук устроиться на своем месте, как из-за ее плеча показывается Эрик, громко восклицая:        – Эй, эй, эй, сядь куда-нибудь в другое место, парень, я очень ревнивый.        Кэти хихикает, а Чонгук недоуменно хлопает глазами. Это шутка такая или что? Он не слышал, чтобы эти двое встречались, так почему вдруг…        – Иди вон сядь с Чимином, он не толстый, подвинется, – отказывается успокаиваться Эрик и весьма красноречиво подталкивает Чонгука в плечо, вынуждая отсесть подальше. Однако дальше – только стена, а Чонгук вроде как не призрак, чтобы уметь проходить сквозь стены.        В конце концов, ему в самом деле приходится подняться на ноги и обогнуть журнальный столик в обратном направлении. По пути Чонгук замечает, что Эрик перемигивается с Чимином, и это вводит его в еще большее смятение.        Он в нерешительности останавливается перед отцовским креслом, пока в голове проносятся мысли о том, что все это – очередная глупая шутка, сейчас Чимин скажет что-нибудь очень язвительное и болезненное, и все будут смеяться над Чонгуком.        Однако Чимин просто улыбается ему и приглашающе похлопывает рядом.        Кресло действительно оказывается достаточно большим, чтобы вместить их обоих сразу. Без удобств, конечно, но это скорее плюс, потому что бедро Чимина крепко прижимается к его собственному, заставляя ярко чувствовать чужое тепло.        Сильная волна холода снова накрывает с головы до ног, поэтому Чонгук плотнее кутается в чужую толстовку и слабо возражает против очередного фильма ужасов, пусть даже «Багровый пик» – последняя новинка. В конце концов, общим голосованием выбирают “Пункт назначения 3”. И хотя это ужастик, а ужастики Чонгуку сейчас смотреть совсем не хочется, он не смеет идти против толпы. Этот хотя бы не страшный, просто местами очень сильно неприятный.        Чимин помогает ему разобраться с подключением к Интернету через модем, а когда фильм, наконец, начинается, и кто-то гасит свет, закидывает руку на невысокую спинку кресла позади Чонгука. Первые минут пятнадцать тот даже пошевелиться боится, сидит каменным истуканом с идеально ровной спиной, только бы ничего не испортить. Потом все же медленно подается назад, облокачиваясь о спинку и чувствуя чужую руку на своих плечах.        Повернув в его сторону голову, Чимин улыбается, словно только что услышал весьма хорошую шутку. Это длится всего несколько мгновений, но Чонгуку хватает, чтобы снова зависнуть от чужой красоты.        Только лишь спустя несколько минут он понимает, что ладонь Чимина поглаживает его по плечу. Щеки мгновенно нагреваются, а сам Чонгук застывает испуганной мышью. Украдкой он смотрит на ребят, но, кажется, никто не обращает на них внимания, поскольку все заняты тем, что пытаются заткнуть рот Эрику, не желая выслушивать его комментарии буквально к каждому происходящему в фильме действию.        Чонгук успевает расслабиться примерно на минуту, потом Чимин склоняется к нему, шепча на ухо:        – Будешь чипсы?        Чонгук выдает сдавленное “угу”, пока все его руки и ноги покрываются мурашками.        – А пиво? – Продолжает свою пытку Чимин. – Я специально взял нам “Чарльзберг”, будешь?        Чарльзберг? Ах да, его маленькая легенда…        Чонгуку приходится снова согласиться. И следующие полчаса заедать отвратное на вкус пиво чипсами, изредка с сожалением поглядывая на бутылку колы на столе.        Его плачевное положение спасают несколько ребят, которым в середине фильма срочно приспичило в туалет.        Чонгук с готовностью провожает их в холл с лестницами, указывая на неприметную дверь по левую сторону, где вместо кладовки матерью был оборудован гостевой санузел.        – А там что? Тоже туалет?        Чонгук оборачивается, чтобы увидеть, как один из ребят, Дэниэл, указывает на такую же неприметную дверь напротив. При виде нее всякий раз невольно накатывает дрожь.        – Нет, это… спуск в подвал.        – Подвал? Ого, жуть какая! – Немедленно отзывается Кэти и теснее жмется ко второй девушке. – Не люблю подвалы, там всегда страшно. И куча пауков!        Чонгук неопределенно пожимает плечами. Честно говоря, в этом подвале он был всего два раза за свою жизнь. В первый, когда мешался у отца под ногами, это было сразу после переезда. И во второй, когда дура Ханён заперла его там на целых полчаса одного в кромешной темноте. Кажется, после того случая Чонгук еще год спал только при свете ночника.        Покончив с туалетом, все возвращаются в гостиную. Прежде чем сесть на прежнее место, Чонгук успевает ухватить со столика нетронутый стакан газировки, которая, очевидно, сегодня не пользуется большим спросом – лишь одна из трех бутылок наполовину пуста.        Вечеринка постепенно начинает набирать обороты. Оставшуюся половину фильма каждая смерть героев на экране сопровождается шумной попойкой, так что под конец большая часть присутствующих в какой-то степени пьяна.        Все в основном болтают и мало кто обращает внимание на экран. Поэтому Чонгук осмеливается допустить, чтобы его рука соскользнула по бедру ниже, тыльной стороной касаясь ладони Чимина.        Он прячет свое смущение за кромкой стакана, с диким удивлением мгновением позже обнаруживая, что Чимин подцепляет его указательный палец своим, а затем переплетает их.        Чонгуку хочется вскинуть на него неверящий взгляд, но все, что он осмеливается сделать – это гипнотизировать их ладони.        – Еще пива? – Горячий шепот снова обжигает кромку уха.        Чонгук тяжело сглатывает:        – Да, пожалуйста.        Однако не успевает Чимин передать ему новую бутылку, как Эрик громко начинает жаловаться, что ему дико скучно. К нему присоединяется еще несколько подвыпивших голосов.        Чонгук теряется, потому что ему, честно говоря, нечего им предложить, кроме пары настолок из комнаты Ханён. Он понятия не имеет, как вообще проходят подобные вечеринки.        – Может, сыграем в бутылочку? – Хихикает Кэти.        Вторая девушка явно поддерживает ее (еще бы – одиннадцать парней на две девчонки). Эрик же язвит:        – Ага, отличная идея, пять минут – и эта комната будет голубее неба.        – Не исключено, что в конце кого-то точно набутылят, – подключается Дэниэл. – Хотя некоторые, думаю, были бы не против…        На мгновение в комнате повисает тишина, а затем раздаются неловкие смешки. Чонгук ловит несколько быстрых взглядов, направленных в их с Чимином сторону, а потому стыдливо опускает голову. Свои сцепленные ладони он прячем меж коленей.        – Почему бы не сыграть в “Правду или действие”? – Спокойным голосом предлагает Чимин.        – Это скучно, – отзывается Эрик.        Чимин на мгновение задумывается        – Ну, тогда вместо действия будет стакан пива. Хотя нет, пиво мы и так пьем. Будет стакан чего, Чонгук?        Чимин поворачивается к нему, а за ним и все остальные. Чонгук окончательно теряется под многочисленными взглядами, чувствуя только, как стремительно нагревается лицо.        Вопрос остается риторическим, пока кто-то вдруг в шутку не предлагает подвал.        – Подвал? – Слегка озадаченно переспрашивает Чимин. Кажется, это не кажется ему такой уж веселой затеей.        Эрик радостно выкрикивает:        – Ночь в подвале, юху! В полной темноте! И в полном одиночестве! Грязные штанишки на утро гар-р-рантир-р-рованы!        Вот это уже больше приходится Чимину по душе. Взметнув в воздух руку со стаканом пива, он объявляет:        – Тогда решено, играем в правду или ночь в подвале.        Чонгук мысленно стонет. Ему совсем не нравится эта идея.