Там, где обитает зло

Чонгук замирает, стараясь не издавать ни звука и даже не дышать. В голове лишь оглушающая тишина. Он совершенно не знает, что ему делать и как выбраться из подвала живым.        Монстр приближается. Каждый его шаркающий шаг словно взмах острого ножа, понемногу перерезающего веревку от гильотины над головой Чонгука. Он уже чувствует ледяное прикосновение рук смерти на своих плечах, уже ощущает ее стылое дыхание…        Шаги звучат совсем близко, практически возле самой кровати. Еще несколько мгновений, и пока Чонгук раздумывает, стоит ли ему начать громко и неистово молиться, монстр неожиданно врезается в кровать, заставляя ту заходить ходуном.        Чонгук вскрикивает от неожиданности…        …и с удивлением слышит знакомую ругань сквозь зубы.        – Чимин?..        Ответа не следует, только лишь еще одна бранная тирада, слившаяся воедино. Пока она длится, Чонгук успевает изменить свое положение и сесть в кровати, подтянув ноги к груди.        – Чимин-и, это же ты? – На всякий случай спрашивает он, когда ругань обрывается.        – Нет, – отзывается темнота, опаляя мощной волной перегара. – Это монстр, который прикидывается Чимином, чтобы втереться к тебе в доверие, а потом сожрать. Испугался?        Чонгук хихикает.        – Где ты, мать твою? Ни черта не вижу вообще… – Шипит Чимин. – Где свет? У тебя же был ночник.        – Он упал куда-то, – покладисто отвечает Чонгук и не может сдержать свое любопытство: – А ты зачем пришел?        – Тебя проверить, не сбежал ли ты.        Чимин говорит это с ноткой сарказма, поэтому Чонгук не понимает, правду тот говорит или просто шутит. Однако в груди мгновенно теплеет, стоит только подумать, что Чимин переживал за него.        Чонгук вздрагивает от неожиданности, когда чужая рука случайно касается его кроссовка.        – О, нашел наконец-то. Двигайся давай, я рядом сяду.        Чонгук реагирует не сразу, потому что все еще пребывает в некотором замешательстве. Чимину приходится подтолкнуть его в плечо.        Вдвоем они без труда устраиваются на широкой кровати. Оба закашливаются от поднявшейся в воздух пыли. Чимин снова бормочет что-то сквозь зубы.        Пытаясь рассеять пыль взмахом руки, Чонгук спрашивает:        – Сколько сейчас времени?        – А без понятия. У меня нет телефона с собой. Ночь. Конкретнее сказать не могу. Все спят.        – Понятно… – Отзывается он. – Значит, сидеть мне здесь еще очень долго. Но я рад, что ты пришел.        – Друг в беде не бросит… – Тянет Чимин неопределенным тоном.        – Может, ночник поищем? При свете все-таки-        – Не надо. Так нормально.        Чонгук немного теряется от того, насколько поспешно отвечает Чимин. Будто сильно нервничает. Но из-за чего?..        – Холодно здесь, – продолжает тот спустя несколько мгновений более спокойным тоном. – Ты не замерз?        Чонгук мешкается с ответом.        – Да нет, в твоей толстовке очень тепло, спасибо.        Чужая ладонь неожиданно касается его лица, заставляя вздрогнуть.        – Зачем врешь мне? – Донельзя недовольным голосом отчитывает Чимин. – У тебя же кожа совсем как ледышка.        Чонгук собирается немедленно извиниться, однако все слова застревают в глотке, когда он чувствует, как Чимин притягивает его ближе к себе, приобнимая за плечи.        Чонгук испуганно замирает, боясь даже дышать, не то что осмелиться пошевелиться. Чужая ладонь принимается растирать его плечо сквозь толстовку.        Пульс резко подскакивает, сердце начинает грохотать так громко, что заглушает собой все остальные звуки. Чонгук отчаянно молится, чтобы Чимин сейчас не решил заговорить, ведь он не услышит ни слова.        Несколькими секундами позже становится до жути жарко – то ли от прильнувшей к лицу крови, то ли от жара чужого тела, что чувствовался даже сквозь футболку, только лишь сильнее убеждая в том, что Чимин – его личное Солнце.        Чонгук сидит вот так, едва дыша, пока первое волнение не спадает с него, позволяя услышать чужое сосредоточенное дыхание где-то над ухом и ощутить, как Чимин нервно елозит стопой туда-сюда.        Но даже тогда Чонгук не решается заговорить. Кажется, будто сейчас любое его слово будет звучать ужасно глупо. Поэтому лучше не нарушать эту чарующую тишину.        Однако Чимин все же первым нарушает ее по прошествии нескольких минут.        – Ну как, согрелся? – Интересуется он нарочито небрежным голосом.        – Да-а, спасибо. – Отвечает Чонгук немного натянутым от смущения голосом и неловко меняет позу, машинально отмечая, как мышцы в боку перестает болезненно тянуть.        К его удивлению, Чимин снова придвигается ближе, так что теперь их плечи крепко соприкасаются, а ладони задевают друг друга. Чонгук собирается убрать руку, однако не успевает – мизинец Чимина накрывает его, принимаясь играться.        Радуясь, что его не видно в темноте, Чонгук прикусывает палец на второй руке, в то время как внутри все сжирает от нетерпения узнать, чем же все это закончится.        В какой-то момент он пробует поиграться в ответ, но все заканчивается тем, что пальцы Чимина крепко прижимают его собственные, не давая пошевелиться. Оба хихикают.        Чонгук вслух признает капитуляцию, и тогда Чимин ослабляет хватку. Но отчего-то совсем не торопится убирать свою ладонь. Только лишь едва ощутимо сжимает, а затем и вовсе принимается поглаживать тыльную сторону кончиками пальцев.        Чонгук не знает, у него мурашки от этого или от внезапно налетевшей волны холода.        Ладонь Чимина медленно движется от запястья к кончикам пальцев, в следующую секунду проскальзывая меж.        – Опять замерз? – Тихим низким голосом интересуется ее хозяин и, поднырнув под ладонь Чонгука с другой стороны, тянет ее к своей теплой щеке.        – Нет, – так же тихо отвечает тот. – У меня всегда холодные руки. Это из-за моей-        Чонгук осекается. Только что ему показалось, что… Да нет, не может быть.        Чимин снова прижимается губами к его ладони, и тогда Чонгук понимает, что нет, не показалось. Одновременно с этим в животе что-то переворачивается, отдаваясь приятной судорогой чуть ниже.        – Теперь-то ты мне скажешь, кто тебе нравится?        – Что?.. – Тупо переспрашивает Чонгук, застигнутый врасплох этим вопросом, заданным таким игривым тоном.        Чимин придвигается еще ближе, хотя ближе уже некуда, и горячо шепчет на ухо:        – Мы сейчас здесь совсем одни, поэтому ты можешь рассказать мне. Обещаю, я никому не скажу. – Едва ли не мурлычет он, а затем коротко прикусывает кромку ушной раковины.        Чонгук полностью теряется, способный лишь мямлить что-то невразумительное, пока одна рука Чимина размещается за его спиной, а вторая скользит по бедру. От этого последние разумные мысли стремительно покидают голову.        – Тебе нравится Меган Фокс?        – Что?.. Я-я– Я не знаю…        Чужая ладонь скользит выше по бедру, после несильно сжимая.        – А Кира Найтли? Только отвечай честно.        – Честно? – Болванчиком переспрашивает Чонгук, в то время как в голове ни одной мысли кроме острого желания, чтобы крепкая ладонь Чимина коснулась его там, где с каждой секундой становится все горячее. – Честно, я никогда не ду-думал об этом… – Мямлит он, сам едва понимая себя.        – Хорошо. – Чужой язык влажно проходится под ухом, заставляя Чонгука невольно замычать и крепче сжать колени. – Тогда, может быть, Эмма Уотсон?        Не в силах больше говорить, Чонгук отчаянно мотает головой, а после все-таки несдержанно всхлипывает.        Он слышит, как кровать скрипит, когда Чимин перемещается куда-то. Чонгук не видит, куда. Но от внезапной мысли, что Чимин полностью в нем разочарован из-за нелепых ответов и сейчас собирается подняться, чтобы уйти, грудь прошивает болью.        Однако не успевает Чонгук даже пошевелиться, чтобы попытаться схватить Чимина за руку и не позволить уйти, как тот возникает прямо перед его лицом, Чонгук чувствует это по чужому дыханию, оседающему на его губах.        – А я?        – Ч-что?        – Я. – Так же в губы повторяет Чимин. – Я тебе нравлюсь?        Чонгук не отвечает, только лишь дышит тяжело. А когда все же пытается что-то сказать, выходит лишь бессвязное нечленораздельное месиво.        – Ты такой очевидный, – веселится Чимин. – Хотя говорил, что не гей.        – Да. Нет. Я не знаю. – Чонгук сам не знает, что несет. Слышит лишь, как Чимин хихикает, а мгновение спустя уже прижимается к его губам своими.        Чонгук отвечает не сразу, потому что сердце, кажется, останавливается, и он оказывается прямиком перед золотыми вратами на небе.        Только лишь когда оцепенение спадает, Чонгук пробует пошевелить неподдающимися губами в ответ. Выходит, наверно, отвратно, потому что он никогда еще не целовался.        Чимин, видимо, тоже так считает, раз перехватывает всю инициативу на себя. Он наваливается сверху на Чонгука, вынуждая того вжаться спиной в витое изголовье, ощутимо впившееся в лопатки.        Свободной рукой Чимин пробирается под застегнутую толстовку, царапая меж ребер, а затем скользит ниже, кончиками пальцев останавливаясь на кромке джинсов. Томительное промедление заставляет его нетерпеливо подмахнуть бедрами навстречу чужой ладони.        Хвала небесам, Чимин больше не медлит и тянется расстегнуть джинсы. Стоит только его пальцам коснуться пуговицы, как провод под потолком взрывается искрами.       

***

– Сорян, чувак, совсем забыли про тебя, – нисколько не раскаивающимся тоном тянет Эрик и лениво потягивается.        Не говоря ни слова, Чонгук молча бросается в сторону туалета. Руку все еще саднит от бесконечной череды ударов, которую он нанес бедной двери, пока пытался привлечь чужое внимание. Через добрых десять минут его все же услышали.        Вымывая руки, Чонгук невольно бросает на себя взгляд в зеркало. И мгновенно приходит к неутешительному выводу, что выглядит откровенно паршиво. Спутанные волосы все в пыли, одежда тоже, глаза красные, а из носа течет от бесконечного подвального холода. Про запах изо рта даже говорить не стоит.        И что самое хреновое – Чонгук снова проснулся в темноте в полном одиночестве.        Когда он заходит на кухню, часы показывают начало двенадцатого.        – Доброе утро, – вяло реагирует Кэти, прижимая ко лбу банку запотевшего пива.        – Доброе, – отвечает Чонгук, стараясь звучать хоть немного приветливо. – А где все?        Проходя через коридор, он заметил, что добрая половина обуви и курток отсутствует.        Шумно отпив из той же банки, Кэти снова прижимает ее ко лбу и растекается по холодному столу студенистой массой.        – Кто проснулся пораньше, уже дома с похмельем валяется, вместо того чтобы горбатиться здесь с уборкой после вчерашнего.        – Понятно, – со вздохом отзывается Чонгук, припоминая, что сегодня воскресенье. Что же, он и не надеялся на бескорыстную дружбу до гроба.        Его взгляд вдруг приковывает букет бурых скрючившихся цветов посреди стола. Хотя еще вчера там стояли свежие ромашки…        Голоса из коридора отвлекают от этой мысли. Первым на кухню заходит сонный Эрик в одних трусах, за ним Дэниэл в весьма мятой одежде и очках набекрень, а потом – Чонгук крепче впивается пальцами в столешницу, – Чимин с Алисией. Она в его футболке.        – О, доброе утро, – солнечно улыбается Чимин и крепче обвивает Алисию за талию. – Чонгук, как ночь провел? – Не дожидаясь ответа, он сально переглядывается с ней. – Я вот прекрасно. Детка, приготовишь завтрак?        Чонгук больно кусает губу, только бы не слышать его низкий голос и ее счастливое хихиканье.        Кэти бросает на него жалостливый взгляд, но Чонгук этого не видит.        За завтраком он практически не говорит, только лишь отвечает на пару вопросов Эрика с Дэниэлом, живо интересующихся проведенной в подвале ночью. Однако Чонгук не рассказывает им совсем ничего интересного, поэтому ребята быстро отстают, принимаясь обсуждать предстоящий матч по баскетболу.        Всеми силами он пытается не обращать внимания на милующуюся сладкую парочку, с головой погрязшую во флирте. Как назло, те сидят ровно напротив, поэтому не реагировать не получается.        Не съев даже половины яичницы, Чонгук отправляет тарелку в раковину. Ужасно хочется помыться и, может быть, немного поплакать, вот только пока дома кто-то есть, этого не сделать. Поэтому Чонгук с несвойственной для себя настойчивостью отказывается от всех предложений помочь с уборкой и совсем нерадушно торопится выставить всех за порог.        Прежде чем захлопнуть дверь за последним гостем, он замечает, как Чимин тянет Алисию в свою машину, собираясь довезти до дома. На ней красуется его толстовка, которую Чонгуку пришлось отдать скрепя сердце.        Злоба неожиданно охватывает растрескавшееся сердце.        – Она живет в двух кварталах отсюда, – сквозь зубы шипит Чонгук в тишину дома, – сама бы дошла, дрянь.        Продолжая изрыгать проклятья на обоих, он направляется в сторону душа, где долго отмывается от подвальной пыли и чужих прикосновений. Не сдержавшись, все же тихо плачет, глотая горькие слезы.        Затевать уборку ужасно не хотелось, но чтобы отвлечься и не думать о ярких событиях прошлой ночи, все-таки пришлось.        Врубив на телефоне музыку погромче да потяжелее, Чонгук принялся разгребать завалы жестяных банок и стеклянных бутылок, а после – пылесосить крошки от чипсов и оттирать от пива ковер с диваном.        Закончив, Чонгук перешел на кухню, где его ждало то же самое, только в меньших масштабах. Последними он выбросил завядшие цветы.        Дальше он оттер чью-то блевоту в гостевом туалете, и собирался было подняться на второй этаж, но заметил, что двери, ведущие к бывшим спальням родителей, полуоткрыты.        Сердце на мгновение сбилось с ритма. Чонгук машинально потянулся проверить шнурок на шее и едва не упал в обморок, когда ощутил пустоту. Мгновением позже он осознал, что ключа не было при нем и в душе, но он совсем не заметил этого, так как мысли были заняты совершенно другим.        Но как это случилось? Он потерял ключ?.. Или же его стянул кто-то из ребят?        Если второе, то подозрение падает только на одного человека…        Крепко сжав челюсти от злости, Чонгук направился в спальню матери. Проверить масштабы потери.        Однако к его удивлению, дверь не поддалась. Чонгук непонимающе воззрился на ручку. Потом дернул еще раз, но дверь оставалась по-прежнему запертой.        Он медленно выдохнул. Хорошо… Значит, никто ничего у него не крал, Чонгук просто посеял где-то ключ. Оставалось только найти его, и все будет хорошо.        Вот только он уже прибрал почти весь первый этаж, а ключа так и не нашел. А на второй этаж вчерашним вечером Чонгук вообще не поднимался. Значит, ключ либо в гостевой комнате, которую Чонгук еще не посещал, либо… где-то в подвале.        И раз гостевая комната была буквально в двух шагах, Чонгук решил начать с нее. Хотя шанс того, что каким-то образом ключ мог оказаться там, был равен примерно двум процентам.        В комнате все лежало на своих местах, только кровать была порядком разворошена, ясно давая понять, что здесь сегодня кто-то ночевал.        Чонгук принялся за поиски и уже через пятнадцать минут сильно пожалел об этом. Под кроватью он нашел завязанный презик, а на одной из подушек заметил пару длинных золотистых волосин, явно с девичьей головы. Не требовалось каких-то особых дедуктивных способностей, чтобы понять, что здесь сегодня бурно развлекались Чимин с Алисией.        Пнув от злости деревянную кровать, Чонгук пулей вылетел из комнаты. Знай он, где валяется его телефон, прямо сейчас вылил бы на Чимина тонну говна в сообщениях.        Остановившись посреди холла, он косится на дверь в подвал. Прикусывает нижнюю губу, усиленно раздумывая. Ключ, может, ему сейчас и не особо нужен, вот только нельзя забивать на его пропажу. Отыскать его потом может быть еще труднее. Нужно идти по горячим следам.        Вооружившись фонариком из ящика кухонного стола, Чонгук мужается и ныряет в густую темноту. Да, когда в доме больше нет никаких других людей, в подвале еще страшнее, но он уже провел здесь целую ночь, и с ним абсолютно ничего не случилось. Не случится и в этот раз.        Могильный холод проглатывает его, стоит только ботинкам коснуться бетонного пола. Чонгук медленно водит фонариком по сторонам, стараясь не пропустить ни одного квадратного дюйма под ногами. Даже стены на всякий случай разглядывает, с удивлением отмечая темные прямоугольники тут и там – следы от долгого присутствия какой-то мебели, на которые не обратил внимания вчера.        Добравшись до центра комнаты, он вспоминает про неожиданно заискрившийся провод под потолком. Тот прервал их вчера и продолжал периодически искрить, что не могло не отвлекать Чонгука, сбивая настрой. В конце концов, он попросил Чимина что-нибудь с этим сделать. Тот лишь тяжело выдохнул и вполне резонно указал на то, что ничего не сможет с этим сделать в полной темноте.        Тогда Чонгук принялся искать ночник, но отчего-то так и не нашел его, а спустя какое-то время Чимин сказал, что пойдет сходит за фонариком. Чонгук ждал его, ждал, и уснул.        А Чимин, выходит, в это время искал фонарик где-то в трусах у Алисии. Конечно, та ведь не ломается, сразу дает…        Раздраженно фыркнув, Чонгук еще раз внимательно оглядывает провод. Сейчас тот не искрил, но это не означало, что он не заискрит снова, создавая пожарную опасность. Значит, нужно вызвать электрика, чтобы пришел и посмо…        Чонгук леденеет, заметив под кроватью два горящих глаза, уставившихся прямо на него из темноты. Волна первобытного страха мгновенно прошибает все тело насквозь.        Он не двигается, и нечто под кроватью тоже. Проходит несколько мучительно долгих секунд, в каждую из которых Чонгук ожидает, что существо резко прыгнет на него, чтобы растерзать.        Однако нечто остается по-прежнему неподвижно, поэтому Чонгук наконец-то решает бежать. А чтобы выиграть себе немного времени, он направляет под кровать яркий луч света в надежде ослепить неизвестную тварь, одновременно с этим делая шаг назад.        Нога вдруг запинается обо что-то, Чонгук со вскриком падает задницей прямо на бетонный пол. Фонарик вылетает из его рук, чудом не разбивается и с шумом откатывается в сторону. В неровном луче света Чонгук видит, как размытое белое пятно с шипением проносится мимо него в сторону лестницы.        – Каспер, блять! Придурок!        Чонгук обессиленно валится на пол, полностью выжатый эмоционально и физически. Дурацкий кот, что он здесь вообще делал?        Ах даа, когда Чонгук выбегал из подвала утром, то дверь осталась распахнутой, и закрыл он ее только минут через сорок, когда все позавтракали. Наверное, как раз в это время Каспер пробрался в подвал в поисках тишины. Вчера ведь он весь вечер отсиживался на втором этаже и даже поесть не спускался, так было шумно в доме.        Полинчевав себя немного за несусветную тупость, Чонгук в конце концов поднимается с пола. Нужно продолжать поиски, он ведь сюда за этим пришел.        Со всей внимательностью Чонгук обшаривает оставшуюся часть комнаты, под кроватью так вообще проверяет три раза, однако так ничего и не находит. Остается лишь один вариант – ключ затерялся где-то в складках постельного белья.        Он светит фонариком на кровать и только сейчас замечает розового зайца, спокойно восседающего на подушке. А рядом с ним – на мгновение дыхание даже сбивается, – свою драгоценную пропажу. Шнурка только нет, наверное, закатился куда-то.        Чонгук осторожно берет ключ в руку, одновременно с этим озадаченно прикусывая щеку изнутри.        Почему все лежит так аккуратно? Кто и когда здесь это положил?        Возможно, кто-то из ребят из интереса спускался в подвал после того, как Чонгук спешно покинул его утром, дверь ведь была открыта. Скорее всего, спускался со светом, поэтому без труда обнаружил и ночник, и ключ, и положил на видное место. Но почему-то ни слова не сказал об этом хозяину дома.        Возможно ли… что это сделал Чимин? Но когда? Ночью он вроде бы больше не возвращался, а утром не отлипал от Алисии.        Чонгук еще раз задумчиво оглядывает аккуратно застеленную кровать. Аккуратно застеленную?.. Но кем?        Резкая телефонная трель заставляет его крупно вздрогнуть от неожиданности. Чонгук даже теряется на мгновение, не сразу вспоминая про существование стационарного телефона в их доме – до того тот редко использовался, в основном только для того, чтобы связываться с отсталыми от технологий родственниками.        Прихватив с собой зайца, он торопится подняться обратно в холл, располагавшийся как раз над подвалом. Там, возле одной из стен на невысоком белом столике стоит такой же белый телефон, практически полностью сливаясь со стенами, выкрашенными в молочный цвет.        Чонгук на несколько мгновений нерешительно замирает перед столиком, а потом все же снимает трубку.        – Алло?        Первые мгновения на той стороне слышится лишь ужасный скрежет, перемежаясь злостным шипением. Затем сквозь него с трудом пробивается незнакомый женский голос, сварливый до невозможности.        – Алло, с кем я говорю?        – Это Чон Чонгук. – Вежливо отвечает он и ежится от холодка, неожиданно пробежавшего вниз по спине.        – Ааа, – ликующе скрежещет трубка. – Сын Гадёнка? Тогда я попала, куда нужно. У меня к тебе есть очень важный разговор. Послушай-ка, Жонкук, мне надо, чтобы ты-        – Чонгук, – машинально исправляет он, привыкший к этому еще с детства. Так отец приучил. Исправлять каждого, кто посмеет коверкать его имя на английский манер.        Помнится даже, Чонгук в какой-то момент стал предлагать всем знакомым ребятам в школе звать его ДжейКей, но это быстро дошло до отца, и тот выпорол его ремнем, в подкорку втемяшив единственно верный вариант. А вот Ханну он отчего-то всегда пропускал мимо ушей.        – Да-да, – отмахивается от него женщина на том конце провода, тут же продолжая вещать о чем-то своем. Чонгуку снова приходится перебить ее.        – Простите… Но кто это?        Секунд на десять воцаряется молчание, можно услышать лишь донельзя недовольное сопение в трубку.        – А вот это уже наглость, молодой человек! Я глубоко оскорблена. – Чонгук ничего не отвечает, поэтому женщина шумно возмущается: – Поверить не могу, как так, не признать свою родную кровь, это просто уму непостижимо! Наша Гадёнок там совсем зазналась, что ли? Я вообще-то старшая сестра, а не она! – Заявляет она со вселенской обидой.        Чонгук на секунду отнимает трубку от уха, чтобы прочистить его мизинцем, а то разболелось от чужих криков. Кажущихся уже не такими незнакомыми, кстати.        – Гадёнок – это кто? – Интересуется он таким тоном, будто разговаривает с душевнобольной.        Трубка вдруг заливисто смеется ему в ухо, вынуждая снова поморщиться.        – На как, кто? Мать твоя непутевая, потаскуха Лорейн. Забыл уже такую, что ли? Мы ее в детстве всегда дразнили Гадким утёнком, до того она страшненькая была. А потом сократили до Гадёнка. Она такая всегда была, с говнецой.        Потерев лоб, Чонгук тяжело выдыхает.        – Тетя Мэдисон? – Скорее не спрашивает, а констатирует он уставшим тоном, вмиг теряя весь интерес к разговору.        – Ну какая я тебе тетя? Просто – Мэдди. Мне всего немного за тридцать пять.        Ага, как же. Лет так на пятнадцать…        – Что вы хотели? – Без обиняков решает спросить Чонгук, чтобы не затягивать и так порядком утомившую беседу.        Сколько он себя помнил, в детстве – а с теткой они в последний раз виделись именно тогда, – Мэдди всегда словно вытягивала из него все жизненные силы своими разговорами. Мать за это загадочно называла ее энергетическим вампиром.        Кажется, истинный смысл этих слов доходит до Чонгука только сейчас, когда тетка на добрых полчаса приседает ему на уши, выражаясь при этом так витиевато, но с такой долей вылитых на всех подряд помоев, что слушать ее становится невозможно уже через пять минут.        В конце концов, Чонгук улавливает ход чужой мысли. Тетка хочет, чтобы при разделении наследства он добровольно отказался от этого дома, а она за это уже сейчас выплатит ему кругленькую сумму.        – Войди в наше положение, Жонкук. У меня трое сыновей, у старшего уже скоро второй ребеночек на подходе, нужен большой дом, где будет много места для детишек, ну и большой двор, соответственно. Мы с невесткой уже придумали, что поставим там качели, гриль и бассейн. Во дворе-то, кстати, в основном солнечно или затененно? Лучше бы, конечно, солнечно – всяко полезней.        Чонгук крепче сжимает трубку в ладони, пока тетка продолжает приговаривать:        – Понимаешь теперь ситуацию? А ты совсем один, ну куда тебе такой большой дом? Ты же не потянешь его содержать. А вот мой Билли справится. Он у меня в банке работает, не последний человек, между прочим, не то что ты. А, и еще. Было бы неплохо, если бы ты машину твоего папашки уступил моего младшенькому, Уилли. Помнишь Уилли? Вы с ним в садике в одной группе были. Так всегда хорошо ладили, просто загляденье!        Чонгук, кажется, первый раз в жизни выходит из себя.        – Хорошо ладили?! Вы ничего не перепутали, тетя? Он у меня всегда игрушки отбирал и ломал их!        – А тебе что, жалко было какую-то несчастную игрушку для родного кузена? – Мгновенно взвивается тетка. – Да ваша семейка в золоте каждый день купалась, пока я концы с концами сводила после развода! Да ты знаешь вообще, как тяжело одной с тремя малень-        – Вы тоже хороша, – резко перебивает Чонгук. Невиданная доселе злоба клокочет в нем. – Свалились как снег на голову десять лет спустя и смеете разевать свой рот на то, что вам вообще не принадлежит.        – Будет! – Взвизгивает тетка.        – Не будет, – отрезает он. – Этот дом мой, и я отсюда никуда не буду переезжать ради каких-то слюнявых карапузов.        – Да как ты смеешь называть этих прелестных ангелочков слюнявыми-        Чонгук перекрикивает ее:        – Вам бы немного успокоиться, не то сердечко остановится – возраст уже все-таки, скоро шестой десяток и унылая пенсия. – В трубке наконец-то становится тихо. – А вам помирать еще нельзя. Потому что тех денег, которые вы мне за дом предлагаете, даже на гроб не хватит. Всего хорошего, до свидания!        – Да подавись ты своим до- – слышит он, прежде чем грохнуть трубку на место.        – Вот же карга старая, – с раздражением выдыхает Чонгук и обессиленно упирается ладонями о столик.        Все тело до сих пор мелко потряхивает от негодования, сердце бешено грохочет, а кишки беспокойно ворочаются внутри. Чонгук еще никогда и ни на кого так не кричал, даже на мерзавку Ханён.        Стоило только подумать о том, что ему придется покинуть эти стены, как внутри что-то взорвалось, будто вулкан. Странное чувство, которое сейчас он даже не мог объяснить сам себе. Что-то сродни… привязанности?        Чонгук, честно, сейчас не имеет ни малейшего желания разбираться в этом. Раздражение все еще клокочет в нем, так что возвращаться к уборке нет совершенно никакого желания. Но он все равно решает оценить масштабы разгрома на втором этаже, особенно в своей комнате.        Однако к его удивлению, наверху оказывается практически чисто. Видимо, сюда совсем не поднимались.        Чонгук оглядывает неровные полосы белой краски на стене в комнате Ханён и лишь ухмыляется. Что ж, кто бы это ни был, спасибо, теперь меньше красить.        Когда он направляется в свою комнату, то на ковролине в паре метров от двери замечает темное, давно высохшее пятно, отдающее пивом. Однако внутри все так, как и было.        Заметив на столе телефон, Чонгук сразу же берет его в руки. Так вот куда он запропастился! А Чонгук его найти не мог со вчерашнего вечера…        Экран пестрит десятком уведомлений. Сообщения от ребят, какие-то новые чаты, фотки и видео, снятые за прошедшие сутки, а также несколько пропущенных вызовов.        Палец дергается сам собой, когда среди всего этого хаоса Чонгук замечает сообщение от Чимина. Так он писал ему?..        Да, через полчаса, как все ушли.        Я надеюсь ты понял, что это просто прикрытие Я к ней ничего не чувствую в отличии от тебя        Чонгук глупо улыбается. Сердце радостно поет, мгновенно прогоняя из души всю злость и обиду.        Так он тоже нравится Чимину? Вернее, у них взаимная симпатия? Бооооже!        Чонгук едва не прыгает по комнате от счастья. Потом все же валится на кровать и радостно сучит ногами в воздухе, желая деть всплеск эмоций хоть куда-нибудь.        Он еще раз смотрит на сообщение, и задумчивая складка вдруг прорезает его лоб.        А может, он все не так понял? «Я к ней ничего не чувствую, в отличие от тебя» может означать какие угодно чувства, необязательно что-то в романтическом плане.        Телефон пиликает новым уведомлением в его руках, заставляя дернуться от неожиданности. Чимин пишет:        Почему весь день не отвечаешь? Обиделся?        Чонгук торопливо набирает ответ.              

Не мог найти телефон, только сейчас нашел.

Я прочитал твое сообщение, но не ответил, потому что не понял.

Что ты не понял       

Ничего не понял.

Блять Чонгук Я тебе прямо пишу, что с телками, у меня все несерьезно в отличии от тебя Что тебе еще надо       

У вас с ней что-то было?

Нет       

Я нашел под кроватью презерватив.

       Блять Ну наверно обронил кто то       

Он был использованный.

       Ну я хз Может это Эрик с Кэти кувыркались Или Дэн с Томми Лол       

Хаха.

Это правда не ты с Алисией?

Нет Она стремная        Чонгук улыбается и в чувствах прижимает телефон к груди, едва обращая внимание на резко упавшую в комнате температуру.        Ну и?             

Что?

       Не хочешь мне не чего сказать?       

Я все понял!

Смотри мне Завтра утром, за тобой заеду К второму уроку       

Но мне надо к первому, у меня контрольная по алгебре.

Блять Ладно Но ты дашь мне Списать

Без проблем!

Спасибо.

Буду ждать!

<3        Чонгук глазеет на последнее сообщение и не может сдержать счастливый смех.        Дом отзывается скорбным воем в трубах.       

***

– …вот здесь у тебя ошибка, смотри. Три в третьей степени это двадцать семь, а не девять.        – Чонгук.        – А дальше нужно найти икс по вот этой формуле с урока. Есть два варианта, в первом мы можем…        – Чонгук, – низко рокочет Чимин практически в самое ухо, отчего все мысли тут же сбиваются в кучу. – Неужели ты на полном серьезе думаешь, что я напросился к тебе в пятницу после уроков, чтобы заниматься алгеброй?        – Разве нет?... Ты же попросил помочь тебе с уравнениями… – Опустив голову, совсем потерянно шепчет Чонгук.        – А по другому я никак не могу поймать тебя, заяц. – Ухмыляется Чимин и проводит кончиком носа по чужой тонкой коже на бледной шее. Как же красиво на ней будут смотреться его укусы с засосами… – Может, хватит уже убегать от меня, а?        Чонгук крепче сжимает учебник между коленей.        – Я не бегаю, – упрямо говорит он. И тут же корит сам себя за наглую ложь.        – Да-аа? – Насмешливо тянет Чимин. – Тогда поцелуемся?        Чонгук резко вскакивает с кровати.        – Я тут вспомнил, мне нужно срочно покормить Каспера!        – Ты кормил его, как только мы вернулись.        Чонгук моргнуть не успевает, как уже оказывается крепко прижатым к кровати, а Чимин нависает над ним, победоносно ухмыляясь.        – А теперь расскажи-ка мне, мышка, почему ты бегаешь от меня всю неделю? Это игра такая?.. Продолжай, мне нравится. – Чимин кусает его за впалую щеку. После вновь склоняется к уху с жарким влажным шепотом. – Ты же сам этого хочешь, я прекрасно это вижу, так почему противишься?        – Я… я… Я правда тебе нравлюсь?        – На тех, кто мне не нравится, у меня не встает. – Низким голосом заявляет Чимин, вызывая по всему телу волну мурашек, и в следующее мгновение прижимается к бедру Чонгука своими. Тот изумленно распахивает глаза, пока собственное тело надолго цепенеет.        Он не решается опустить взгляд вниз, но прекрасно чувствует, насколько там горячо и твердо. Лишь смотрит в насмешливо прищуренные глаза Чимина, явно наслаждающегося его растерянностью.        Кто-то внезапно кричит ему прямо в ухо:        – Чонгук, тебе стоит держаться подальше от Чимина, он – зло!        Проходит несколько мучительно долгих мгновений, прежде чем Чонгук узнает голос Кэти. Панические нотки в ее тоне мгновенно, будто лесной пожар в зной, перекидываются на него.        Когда первое оцепенение спадает, Чонгук со всей резвостью пытается отползти подальше, но лишь бьется затылком об изголовье кровати, а рукой сшибает все книги с тумбочки рядом.        Чимин мгновенно нависает сверху, его взгляд полон сожаления.        – О, мышка, мышка, прости меня, я не думал, что ты так испугаешься этого. Боже, прости меня, я, правда, не хотел. Я никогда не сделаю того, что ты не хочешь.        Он прижимается теплыми губами к виску Чонгука, а затем мягко целует их сцепленные ладони, продолжая тихо утешать его.        Чонгуку становится стыдно. Боже, и чего он испугался? Это же совершенно нормально, когда твой парень возбуждается из-за тебя, ведь так? Чимин ведь не просил поласкать его ртом или зайти дальше. Он ни слова вообще об этом не сказал…        Собравшись с духом, Чонгук поворачивает голову и неумело впечатывается в чужие губы своими. Чимин не двигается всего несколько мгновений, а затем с жаром отвечает, перехватывая всю инициативу на себя.        Когда они отрываются друг от друга долгое время спустя, Чонгук с счастливой улыбкой валится обратно на подушку и заключает, что для второго его поцелуя вышло вполне неплохо.        – Что это было? – Интересуется Чимин, тяжело дыша ему в ухо.        – Это… мои извинения.        – Боже, мышка, тебе не за что извиняться. Это ведь я напугал тебя.        Чонгук кончиком пальца разглаживает чужую складочку между бровей. Не может удержаться от того, чтобы не спросить:        – Почему ты так зовешь меня?        – А разве ты не мышка? – Улыбается Чимин и приподнимается на локте, свободной рукой принимаясь выводить узоры поверх футболки на груди Чонгука. – Маленький, тихий, пугливый. Настоящий мышонок.        Чонгук не успевает ничего возразить, Чимин вдруг замирает, а в следующее мгновение уже сидит на краю кровати с поднятой с пола книгой в руках. Чонгук узнает в нем старинный фотоальбом с чердака. Нехорошее чувство тут же колет внутри, как если бы узнали его секрет.        – Блять, да это же тот чувак из видоса! – Чимин взволнованно оборачивается к Чонгуку. – Я его на ютубе видел! Как же его звали-то? Забыл…        Чонгук мгновенно подбирается.        – Ты его знаешь?        – Да, это серийный убийца! – С горящими глазами отвечает Чимин. – В шестидесятые в его подвале обнаружили восемнадцать трупов. Говорят, он жил там вместе с ними...